Воздушный поцелуй
Сегодня с утра я была растерянной. Еле-еле я смогла заставить себя подняться, привести себя в порядок и всё-таки пойти в школу. Если своим телом я ещё как-то владела, то мысли в этот день совсем не поддавались моим желаниям. Но как только я пришла в школу, стала лучше себя чувствовать, и мысли сразу выстроились по полочкам. Но после выхода из учебнго заведения, растерянное состояние вернулось.
Через неделю у меня заболело горло, и я не пошла в школу. К вечеру я почувствовала, что просто не могу набирать полные лёгкие воздуха. Даже когда я открыла окно, вздуха становилось только меньше. Я позвонила первому человеку, который был в списке последних звонков. Им оказался Дима. Своим ответом он как будто дал мне глоток свежего воздуха. Мы поговорили всего полчаса, а мне показалось, что прошла тысяча лет. Так продолжалось ещё пять дней. Как только мне становилось трудно дышать, я звонила Диме, и мне становилось легче. Ненадолго.
Через неделю я забыла об этом инциденте. Но судьба заставила вспомнить.
Я сидела дома и делала домашнее задание. Внезапно я почувствовала нехватку воздуха. Набрала номер Димы, который спасал меня в таких случаях, но абонент был недоступен. Тогда я позвонила Алисе. Она взяла трубку:
- Алло!
- Не хаватает воздуха... - в глазах потемнело.
Голоса. Алиса, Мари. Дима! Я открыла глаза.
- Ребята, - позвал остальных Дима, - Она очнулась.
Потом, когда мы разговаривали с Алисой наедине, она призналась:
- Знаешь, мне уже давно кажется, что неспроста ты начала терять сознание. Это странно! И потом. Почему ты первым делом звонила Диме? Почему на твоём телефоне – прямо перед тем, как ты потеряла сознание – предпоследним неотвеченным звонком был звонок именно Диме. Почему именно он?
- Не знаю. Я незнаю...
Последнее время я почти никогда не оставалась одна. Повсюду со мной ходила Мариэлла. У Алисы было множество дел и она не могла быть со мной всегда. Но сердцем я чувствовала, как она волнуется за меня. Чтобы хоть что-то узнать мы провели эксперимент. Девочки согласились на него только после личного разговора Димы с каждой из них отдельно. Я до сих пор не знаю, что он им тогда сказал. Суть заключалась в том, чтобы Дима с каждым разом увеличивал время своего молчания. Изначально воздух кончался после двенадцати часов. После долгих тренировок, в ходе которых я несколько раз чуть не теряла сознание, Мари смогла заменить Диму.
Но это было также отвратительно, как вампиру пить донорскую кровь. Вроде, то же самое, но совершенно другое. Поэтому после месяца такой замены - Дима специально со мной не разговаривал - я сорвалась. Мне так хотелось услышать его голос! За это время я успела его позабыть. Как же он прекрасен! Наконец, я смогла! Это чувство похоже на кому. Когда ты, вроде, жив, ты дышишь. Но это не ты. Машина дышит за тебя. И какой кайф после всего этого снова дышать. Снова жить. Самим.
Мы прекрасно общались, много разговаривали. Сначала мы скрывали это от остальных, а потом забыли. Со мной всегда находились Мариэлла или Дима. Я была в безопасности, и мы смогли снова нормально открыто общаться с Даниилом, Женей и Максом.
Но внезапно Дима перестал со мной говорить. И вообще говорить в моём присутствии. Я даже не знаю, что я такого сделала? Конечно, это не смертельно. Но это все равно, что существовать на транквилизаторах. Человек становиться овощем. Потому что его эмоции и чувства ненастоящие. Я перепробовала всё – я спрашивала, просила, умоляла его сказать хоть одно слово. Но он молчал. День за днём мои печаль и грусть перерастали в ярость. И вот в один перкрасный выходной я не смогла себя сдержать. Я заклеила ей скотчем рот, завязала за спиной руки верёвкой. Посадила на стул в самой дальней комнате. Подошла к Диме, взяла за руку и отвела в другую комнату. Он был в недоумении – в помещении ничего не было, только четыре стены и открытое окно. Пока он осматривался, я закрыла комнату и выбросила ключ в окно. Он почти что воскликнул, но сдержался. Он просёк мою задумку. Либо он заговорит, либо я умру.
Я знала, что он не продержиться долго. Потому что ему нечего делать. Сначала он полчаса стоял и смотрел мне в глаза. Я держала взгляд.
За это время я испытала много эмоций. Потом на его лице блестнула какая-то идея. Он обшарил все карманы, а потом хитро на меня посмотрел.
- Больше нет, - ответила я с ехидной улыбкой, - Тебе придётся выбрать.
Он только усмехнулся. Знал, что у меня воздуха ещё на четырнадцать часов.
Почти всё оставшееся время мы просидели на подоконнике друг напротив друга. Кислород предательски заканчивался. Дима знал это.
Нет! Всё пошло не так, как я думала, я не хочу умирать!!!
- Дима! Пожалуйста, скажи мне, - говорила я шёпотом, лежала на полу и плакала. Потому что страшно было вновь пережить потерю сознания. Глубокий сон, из которого теперь я не проснусь, - Мне страшно. Пожалуйста! Одно слово. За что? – я посмотрела в его глаза. Они выражали презрение.
Последнее, что я увидела, было то, как он достал запасной ключ и открыл дверь.
Голова сильно болела. У кровати сидели Алиса и Мари. О чём-то тихо разговаривали.
- Что случилось? – спросила я.
- Дима развязал мне руки и ушёл, ничего не сказав. Заглянув в комнату, я увидела тебя. Стала что-то бормотать. Я успокоила себя тем, что ты очнёшься. Ты лежала, сжавшись в комок. На твоих щеках блестели слёзы. Я отнесла тебя на кровать, укрыла одеялом. Потом позвонила Алисе. Она примчалась так быстро, насколько смогла.
- Дима говорил что-нибудь?
- Нет, он не сказал ни слова. Я даже не знаю, на что он мог так реагировать. Я не знаю, что надо сказать или сделать, чтобы он вышел из себя. Насколько я знаю, такое игнорирование стоит гораздо выше ярости.
- Что это значит? Я ничего не понимаю. Почему у меня так адски болит голова?
- Потому что организму не хватает кислорода. Тебя бы на свежий воздух, но он не разговаривает. Алиса, продолжай.
- Так вот. Значит, Дима уже пережил ярость к тебе. Теперь он смотрит на твою реакцию со стороны. Это как ставить эксперименты над людьми. Накачивать их таблетками и смотреть, как в них медленно угасает жизнь.
У меня началась истерика. Я просто плакала, потому что больше мне ничего не оставалось. Потому что я не знала, за что он так со мной?
До всей этой истории мы так здорово гуляли, общались. Не было никаких проблем. Я и так жить не могла без его голоса. Только тогда я этого не понимала. Когда мы не гуляли больше двух дней, я брала телефон и набирала знакомый номер. Если он не выходил, я звонила ещё и ещё, пока он не согласится. А когда Дима отказывал нам с Алисой и Мариэллой, мне становилось так плохо, как будто мне перекрыли кислород. А теперь я чувствую это в десять раз острее. Я уже не могу смотреть в его глаза, которые полны холодом, не могу находиться рядом с ним, даже слышать о нём мне стоит большого труда. Потому что как только я вспоминаю наши прогулки, мне становится плохо, а слёзы непроизвольно скатываются по лицу. Я даже злиться на него не могу. У меня уже нет сил.
Через несколько дней я поняла, что он не скажет мне ничего, если я не сделаю хоть что-то. Теперь стало ещё хуже – теперь он не пишет. Он даже не пишет! А только смотрит на меня. Он смотрит в глаза и заглядывает в самую душу, замораживая меня изнутри. Я решила бороться за свою жизнь, за своего друга, за свой воздух.
А на войне все средства хороши. В тот день я превосходно подготовилась, осталось только дождаться, когда он выйдет.
Но он не вышел. И на следующий день. Он уехал. И не сказал, куда. Я уже решила, что навсегда, когда снова втретилась с его глазами. Он вернулся.
Когда Дима шёл домой, я его подстерегла.
- Стой на месте.
- Алло! Это кто?
- Это я. Стой на месте или я выстрелю, - он остановился.
- Говори. Говори, почему ты так ведёшь себя? Почему ты перестал со мной разговаривать? За что ты перекрыл мне кислород?
- Стреляй, - он бросил трубку и двинулся к подъезду. Я не знала, как реагировать.
Утром перед первым уроком у себя в портфеле Дима нашёл записку. «Убей меня».
После школы он при мне сжёг обрывок бумаги.
- Тогда я сама, - я бросилась к дороге. Перебежав на ту сторону, я посмотрела ему в глаза. Такого взгляда на моём лице он ещё не видел. Я отомщу.
Стрела вонзилась в его плечо. Он обернулся и увидел ухмылку. Это только начало. Теперь я устанавливаю правила. Теперь я медленно лишаю тебя жизни. «Три» - было написано в моей первой записке. Дима нашёл её на подушке, когда проснулся. «Два» - он прочитал это по дороге домой. Утром его взгляд стал заискивающим, запуганным. Я не остановлюсь. Он знает это.
- Один, - прошептала я и отпустила стрелу. Зазвонил телефон. Моя рука дрогнула. Вместо сердца стрела попала в ногу. Обидно. Внезапно подбежала Мари. Голос сюда не долетал, но слова были излишни. Она помогла ему добраться до дома. А когда вышла, спросила:
- За что?
- Это я и хочу узнать.
Алиса, Дима и Мариэлла стояли в разных углах комнаты, их руки были связаны за спиной. Верёвка была туго затянута на батарее. В глазах девочек читался страх. А Дима был в ярости. Развернувшись, я пустила пулю Алисе в локоть. Она лишь немного задела мышцу, через неделю останется только царапина. Комнату наполнили крики. Не сводя с неё глаз, я нажала на курок. Колено Мариэллы пронзила страшная боль, хотя ничего страшного не произошло. Поболит и перестанет.
- Кира! – плакала Алиса, - Мы же твои подруги! Никто тебя не знает так, как мы! Зачем ты это делаешь? За что? – если Алиса кричала, то Мари боль пронзила так, что та не могла пошевелиться, а только лежала и тихо роняла слёзы. Через пять минут в комнате стояла гробовая тишина. Я медленными громкими шагами приблизилась к Диме:
- За то, - я говорила стеклянным шёпотом, но девочкам было прекрасно слышно, - Что вы подошли ко мне слишком близко, - я поднесла пистолет к виску Димы, - Почему? Почему они страдают из-за тебя?
- Они страдают из-за твоей ненависти! - лёгким движением Дима выхватил у меня пистолет. За это время он успел развязать руки за спиной. Он перевязал раны Алисе и Мари. Они с чувством животного ужаса вышли из комнаты. Дима стоял у окна, он видел, как девочки отошли от дома.
- Ты зашла слишком далеко! – он посмотрел мне в глаза и ушёл.
Этой ночью я не спала.
Я вошла в класс. Дима, Алиса и Мариэлла весело смеялись. Они меня не заметили. Игнорируют, подумала я. К ним подошли Макс и Женя:
- Вы Киру не видели?
- Что за шутки?! Я здесь! – ответила я. Никто меня не услышал, - Эй! – я хотела их толкнуть, но моя рука прошла сквозь тело. Они продолжали смеяться...
Прозвенел будильник. Неужели это был сон?
В школе со мной не поздоровался ни один человек. Ладно, остальные, но мои друзья. Бывшие, но пока живые. Я целый день наблюдала за ними. Им хорошо без меня. Я там лишняя. На следующий день я вспомнила, что моим воздухом были их слова. Теперь они молчат. Я долго не тренировалась. Мой запас составляет сутки. Потом я умру. Когда я стреляла, на часах было где-то десять. Сейчас без пятнадцати. Стрелки бегут слишком бытро, я задыхаюсь. Мне страшно.
- Теперь ты знаешь, что с тобой будет, если ты попробуешь повторить, - это был голос Димы. Такой приятный, бархатный, без которого я не могу.
- Простите меня, - сказала я, когда мы встретились после уроков за школой, - Я бы никогда так с вами не поступила. Но я открыла вам свою душу. Мне страшно. Если вы причиниет мне боль, боюсь, я не выдержу! Это была защитная реакция. С одной стороны Я хочу выкинуть вас из своей души. Чтобы так не привязыватся к вам. Но сдругой, я не могу без вас. Вы – это моя жизнь. Простите меня, если сможете, - они лишь переглянулись и ушли. Не простили.
Я взглянула на часы. Завтра в восемь утра я задохнусь.
В семь я вышла из дома. Телефон отключила сразу. Я просто шагала, смотря себе под ноги. Мысленно я успела попрощатсья со всем миром. Я вспомнила каждую нашу прогулку, каждое слово. Я буду скучать по этим минутам. Незаметно для себя я пришла во двор Димы. Стрелки неумолимо бежали. Оставалось десять минут. Я легла на скамейку и попыталась вспомнить, как мне было хорошо, когда Мари и Алиса стояли рядом, а Дима сидел на скамейке, глядя в мои глаза. Пошёл дождь. Но я не заметила его. Я уже ничего не слышала и не видела вокруг себя. Я уже попрощалась с жизнью.
- Я постараюсь, но мне никогда не забыть то, что я увидел в твоей душе, - в этот самый момент с моей руки упал браслет. Я нашла его в день, когда всё началось. Дима простил меня. Он сказал фразу, которая всё это время держала мой воздух в его словах.