Тень кампуса. |18+

Тяжелая бархатная штора скользнула по моим плечам, и я шагнула в густой, пропитанный дымом сигар и запахом дорогого алкоголя полумрак VIP-ложи. Красный неон мгновенно окрасил белый фартучек на моей талии в цвет свежей крови.

Я замерла у входа. В ложе было полно людей. Райан сидел на подлокотнике дивана, поигрывая зажигалкой, рядом развалился Ленни, а на коленях у Даниэля, по-хозяйски закинув руку ему на шею, сидела какая-то девица в блестящем топе. Она шептала ему что-то на ухо, тихо хихикая.

К горлу мгновенно подкатила тошнота. Всего пару дней назад в этой самой ложе, на этом же диване его руки сжимали меня, а его губы с животной жадностью вминались в мои. Я позволила себе поддаться, поверить в какую-то обманчивую связь, а для него это было лишь мимолетной забавой. Теперь на его коленях сидела другая, и от мысли, что он, возможно, вытворял с ней то же самое, или ещё чего хуже, становилось физически мерзко. Мерзко в первую очередь от собственной доверчивости и податливости.

Торрес сидел расслабленно, с бокалом виски в свободной руке. Он даже не смотрел на нее. Его взгляд, тяжелый и темный, мгновенно скрестился с моим, стоило мне только появиться в проеме.

Разговоры за столом стихли не сразу. Первым меня заметил Райан. Щелчок зажигалки резко оборвался.

— Эверхарт? — он презрительно скривился, окидывая меня взглядом с головы до ног. — Какого хрена ты тут забыла? Поднос потеряла, или Бруно забыл объяснить, что сюда без заказа не заходят?

Я проигнорировала его выпад. Мои легкие сжались, каждый вдох давался с трудом. Я смотрела только на Даниэля.

— Мне нужно поговорить с тобой, — мой голос прозвучал тише, чем я хотела, но в наступившей тишине его услышали все. — Наедине.

По ложе прокатился смешок. Девица на коленях Торреса фыркнула, смерив меня уничижительным взглядом.

— Наедине? — переспросил Ленни, ухмыляясь. — Дэн, у твоей ручной официантки прорезался голос. Она теперь расписание тебе составляет?

Райан спрыгнул с подлокотника и сделал шаг ко мне, угрожающе надвигаясь.

— Свали отсюда, Эверхарт. Ты ошиблась дверью.

— Оставь её, Рай, — ровный голос Даниэля остановил его.

Торрес небрежно сдвинул девицу со своих колен. Она недовольно ойкнула, но спорить не посмела, послушно пересев на край дивана. Даниэль подался вперед, поставил стакан на стеклянный стол и сцепил пальцы в замок. Его лицо ничего не выражало, но в черных провалах глаз плескалось чистое, нефильтрованное превосходство. Он прекрасно видел мой бледный вид, плотный слой консилера на ушибленной скуле и то, как я вцепилась побелевшими пальцами в край своего фартука. Он знал, что я сломалась.

— Наедине? — медленно повторил он, пробуя это слово на вкус. — С чего бы мне тратить свое время на разговоры с тобой, куколка? Моё время стоит очень дорого. А ты, насколько я помню, недавно убеждала меня, что я богатенький садист, которому просто скучно.

— Это... это деловое предложение, — выдавила я, чувствуя, как кровь стучит в висках.

Райан громко, издевательски расхохотался.

— Деловое предложение от девки в чулках и с разбитой мордой? Дэн, скажи охране вышвырнуть её. Она под кайфом.

Я не сводила глаз с Даниэля. Мой юридический мозг, моя гордость, остатки моего достоинства — всё это билось в агонии, умоляя меня развернуться и уйти. Но перед глазами стоял тот самый гараж, куда Эммет позвал меня. Тринадцать тысяч.

— Даниэль, пожалуйста, — я сглотнула пересохшим горлом. — Пять минут.

Торрес откинулся на спинку дивана. Его ухмылка поползла вверх. Он не собирался облегчать мне задачу. Он собирался насладиться каждым мгновением моего падения, выпотрошить меня прямо здесь, на глазах у своей свиты.

— Пять минут? — задумчиво протянул он. — Хорошо. Но приватные аудиенции в этом клубе нужно заслужить, Эллин. Ты пришла сюда, чтобы что-то у меня просить. А просители не стоят надо мной с таким видом, будто хотят убить меня бутылкой виски с этого стола.

Я замерла. Холодок пробежал по позвоночнику.

— Чего ты хочешь?

Даниэль постучал указательным пальцем по стеклянной столешнице прямо перед собой.

— Подойди сюда.

Мои ноги были как свинцовые, но я сделала несколько шагов вперед, остановившись у самого края стола. Сердце колотилось так, что отдавалось в ребрах.

— А теперь встань на колени, — спокойно, без единой эмоции скомандовал он.

В ложе повисла мертвая, звенящая тишина. Даже Райан перестал ухмыляться, с легким удивлением уставившись на босса. Девица на диване приоткрыла рот.

Меня словно ударили под дых. Встать на колени. Перед ним. Перед Райаном. Перед этими ублюдками, которые смеялись надо мной. Унижение, которое он предлагал, было настолько тотальным, что на секунду мне захотелось плюнуть ему в лицо.

— Ты... ты больной, — прошептала я одними губами.

— Выбор за тобой, Эверхарт, — Даниэль равнодушно пожал плечами и потянулся за своим стаканом. — Дверь за твоей спиной. Можешь выйти прямо сейчас, вернуться к Бруно и своим подносам. И к тем проблемам, от которых ты так отчаянно бежишь. Но если ты хочешь, чтобы я тебя выслушал — ты покажешь мне, насколько сильно тебе это нужно.

Он смотрел на меня, как на насекомое. Манипулятивный, безжалостный урод, который знал, что у меня нет выхода. Он держал мою жизнь в своих руках и заставлял меня саму надеть на себя ошейник.

Ради Эммета.

Тринадцать тысяч. Моя карьера мертва. Мой отец открестился от меня. Моя гордость больше ничего не стоит.

Я закрыла глаза. Глубокий, прерывистый вдох.

Медленно, чувствуя, как внутри обрываются последние нити, связывающие меня со старой Эллин, я опустилась. Кожа обнаженных коленей коснулась холодного пола ложи. Тонкая ткань натянулась. Я стояла на коленях перед Даниэлем Торресом, опустив голову, сгорая от стыда такой силы, что хотелось умереть прямо здесь.

Тихий смешок Ленни полоснул по ушам, но Даниэль тут же поднял руку, приказывая всем заткнуться.

Он подался вперед. Я увидела его дорогие ботинки совсем рядом. Его пальцы, пахнущие табаком, властно легли мне под подбородок и жестко заставили поднять голову. Он заглянул в мои глаза, полные унижения и бессильных слез, и на его лице отразилось темное, извращенное удовлетворение.

— А теперь попроси, куколка, — прошептал он, и его голос был пропитан опасной, бархатной властью. — Попроси меня выслушать тебя. Вслух.

— Пожалуйста, Даниэль, — выдавила я хриплым, сломанным шепотом. Слеза всё-таки предательски сорвалась с ресниц и покатилась по щеке, оставляя мокрую дорожку на тональном креме. — Выслушай меня.

Его пальцы на моем подбородке дрогнули. Он провел большим пальцем по моей скуле, прямо рядом с синяком, и это прикосновение было пугающе нежным по сравнению с той жестокостью, которую он только что со мной сотворил.

Это были те самые пальцы, которые недавно грубо зарывались в мои волосы, притягивая для поцелуя. Этот больной диссонанс сводил с ума.

— Умница, — тихо произнес он.

Торрес выпрямился, убирая руку, и, не поворачивая головы, бросил своей свите:

— Пошли вон. Все.

Райан возмущенно выдохнул.

— Дэн, ты издеваешься? Мы же обсуждали поставку...

— Я сказал пошли вон, Гонсалес, — Даниэль повысил голос всего на полтона, но в нем прозвучала такая откровенная угроза, что Райан поперхнулся словами.

Свита начала поспешно собираться. Девица, недовольно цокая каблуками, вылетела первой. За ней потянулся Ленни. Райан, проходя мимо, смерил меня, всё еще стоящую на коленях, взглядом, полным ядовитой, жгучей ненависти, и скрылся.

Мы остались одни. Тишина казалась оглушительной.

— Вставай, — холодно бросил Даниэль, откидываясь на спинку дивана и указывая на место напротив себя. — Представление окончено. А теперь рассказывай, какую цену ты готова заплатить за свою жизнь.

Я медленно, цепляясь непослушными пальцами за край стола, поднялась с колен. Ноги затекли и предательски дрожали. Я опустилась на самый край кожаного дивана напротив Даниэля, чувствуя себя так, словно меня только что выпотрошили и выставили на обозрение.

Торрес не торопился. Он сделал глоток виски, а затем его темный, цепкий взгляд принялся медленно, с садистским удовольствием изучать мое лицо. Я инстинктивно попыталась опустить голову, чтобы скрыть разбитую скулу в тени, но он усмехнулся.

— Хреновый из тебя визажист, Эверхарт, — его голос сочился холодным, ядовитым пренебрежением. — Ты реально думала, что слой дешевой замазки скроет это позорище?

Он подался вперед, опираясь локтями о колени. В его глазах не было ни капли сочувствия. Только холодный, расчетливый интерес хищника к раненой добыче.

— Кто-то наконец-то решил заткнуть твой умный рот? — он кивнул на мою изуродованную нижнюю губу. — Судя по размеру гематомы, били от души. И знаешь, что самое забавное? Тебе идет. Это сине-фиолетовое пятно очень гармонирует с твоим новым статусом. Так что можешь больше не прятаться за косметикой.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ранки на ладонях. Унижение жгло изнутри комом, но я проглотила его. Я сама пришла к дьяволу.

— Мне нужны деньги, Даниэль, — мой голос дрожал, но я заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. — Тринадцать тысяч долларов.

В ложе повисла секундная тишина. А затем Даниэль рассмеялся.

Это не был смех удивления. Это был искренний, глубокий смех человека, который услышал потрясающую шутку. Он откинул голову назад, и этот звук резал меня по живому.

— Тринадцать тысяч? — он перестал смеяться, но ухмылка на его губах стала еще более жестокой. — Боже, Эллин. Ты действительно переоцениваешь свою стоимость. Тринадцать кусков за девчонку, которую папочка только что вышвырнул на мороз, заблокировав все счета? За студентку, которая публично уничтожила свою академическую карьеру? Ты банкрот. Во всех смыслах этого слова. Ты ничего не стоишь.

Мое сердце оборвалось. Откуда он знает про отца? Про университет? Его люди следят за мной? Я почувствовала себя абсолютно голой. У меня не осталось ни одного секрета.

— Я всё верну, — отчаянно зашептала я, подаваясь вперед. Мой мозг в панике цеплялся за соломинки. — Я напишу долговую расписку. С любым процентом. Подпишу любые бумаги. Когда я закончу университет, я буду отдавать тебе большую часть зарплаты. Или... или я могу вести твои дела бесплатно. Я всё отработаю, Даниэль, клянусь!

Даниэль смотрел на меня с нескрываемым презрением.

— Расписку? — он брезгливо скривился. — Засунь свои бумажки себе в задницу, юристка. Твоя карьера мертва, и мы оба это знаем. И мне плевать на твои будущие зарплаты.

Он поставил стакан на стол с таким стуком, что я вздрогнула.

— Прежде чем мы продолжим этот жалкий торг, ответь мне на один вопрос, — он вперил в меня свой пронизывающий взгляд. — Кому ты должна?

Я судорожно сглотнула.

— Я... я не знаю.

Брови Даниэля медленно поползли вверх.

— Не знаешь? Ты просишь у меня тринадцать кусков на погашение долга призракам?

— Они не называют имен, — прошептала я, обхватив себя дрожащими руками. — Мой брат, Эммет... он влез в долги. Теперь они требуют деньги с меня. Это просто анонимные сообщения с угрозами, подброшенные записки. Черная тонированная машина, которая преследует меня по улицам и чуть не сбила на переходе. Они сказали, что, если я не принесу тринадцать тысяч за неделю, они начнут присылать мне брата по частям.

Даниэль замер. На секунду в ложе повисла мертвая тишина.

А затем уголок его губ медленно пополз вверх, превращаясь в жуткую, откровенно злорадную ухмылку. В его темных глазах вспыхнул такой искренний, садистский восторг, что по моей спине побежали ледяные мурашки. Я смотрела на него в полном недоумении. Почему моя беспомощность, почему этот животный ужас и угрозы расчленения вызывают у него такое извращенное удовольствие? Он выглядел как человек, наслаждающийся великолепно срежиссированным триллером.

— Анонимные СМС и черная машина... Как кинематографично, — бархатным, откровенно насмешливым тоном протянул Торрес. — Твой брат умеет выбирать кредиторов. Хорошо. Я дам тебе деньги.

Мое сердце радостно подпрыгнуло, но следующая фраза сбила меня с ног.

— Шесть с половиной тысяч. Половину.

— Что?! — я вскинула голову. — Даниэль, нет! Они убьют его! Мне нужна вся сумма!

— Ты получишь шесть с половиной, — жестко перебил он, наклоняясь ко мне. — Этого хватит, чтобы заткнуть твоих преследователей на месяц. Они возьмут половину и дадут вам отсрочку. А за этот месяц ты докажешь мне свою полезность. Если справишься — получишь остальное. Если нет — твой брат станет кормом. И ещё будешь должна мне.

Я смотрела на него, понимая весь ужас происходящего. Он не спасал меня. Он покупал мое время, затягивая петлю еще туже.

— Что... что я должна делать? — обреченно прошептала я.

Ухмылка Даниэля стала плотоядной.

— Раз у тебя нет денег, Эверхарт, ты будешь платить тем единственным, что у тебя осталось. Собой. Своей гордостью. Своими мозгами.

Он поднял один палец.

— Первое. Абсолютная доступность. Ты отвечаешь на мои звонки в любое время дня и ночи. Если я говорю тебе приехать — ты срываешься и приезжаешь. Куда угодно и когда угодно. Без вопросов.

Я медленно кивнула.

Он поднял второй палец.

— Второе. Эксклюзивность. В этом клубе ты больше не подходишь ни к одному столику. Ты обслуживаешь только меня и моих людей. В стенах «Мертвой петли» ты — моя личная собственность.

Мой мозг, зацикленный на выживании, моментально зацепился за практическую сторону этой клетки.

— Подожди... — я нервно облизала разбитую губу. — Если я больше не выхожу в зал, Бруно не будет платить мне зарплату. Я останусь без чаевых. На что мне жить этот месяц? Мне же нужно что-то есть, платить за общагу...

Даниэль посмотрел на меня так, словно я только что сморозила невероятную глупость. Он резко подался вперед, его рука метнулась к моему лицу. Жесткие пальцы больно впились в мой подбородок.

— Ты торгуешься со мной из-за потных, смятых купюр, которые тебе суют в трусы дальнобойщики, когда я даю тебе тысячи? — прошипел он, его глаза опасно сузились. — Ты больше не зависишь от подачек Бруно. Твои чаевые теперь зависят исключительно от того, насколько хорошо ты будешь удовлетворять мои требования. Будешь полезной и послушной — с голоду не сдохнешь.

Он отпустил мое лицо и откинулся назад, поднимая третий палец.

— Третье. Твой хваленый интеллект. У меня периодически появляются... документы. Договоры, схемы. Ты будешь проверять их на наличие лазеек для копов. Будешь моим личным консультантом. Без права задавать лишние вопросы о том, откуда эти бумаги.

Меня бросило в холодный пот. Он делал меня соучастницей.

— И четвертое. Главное, — Даниэль пронзил меня взглядом, подавляя волю. — Покорность. Больше никаких лекций о морали, Эверхарт. Ты делаешь то, что я говорю. Беспрекословно. Если я скажу тебе принести мне стакан — ты принесешь. Если я скажу тебе встать на колени — ты упадешь на них быстрее, чем я закончу фразу. Ты поняла меня?

Я сидела, не в силах пошевелиться. Золотая клетка захлопнулась. Я отдавала ему всё. Свое тело, свой разум, свою свободу. Мое недавнее падение в его объятия было лишь прелюдией к настоящему рабству.

— Иначе что? — прошептала я, сдерживая слезы.

— Иначе я заберу свои деньги обратно, — ледяным тоном ответил Даниэль. — И те люди на черной машине пустят тебя и твоего брата на органы.

Он протянул руку и снова жестко зафиксировал мое лицо, заставляя смотреть прямо в его черные, садистские глаза.

— Да или нет, Эллин? Скажи это вслух.

Я смотрела на него. В его взгляде был только триумф монстра, который заставил жертву саму надеть на шею ошейник.

— Да, — прохрипела я, глотая свою гордость. — Я согласна.

Удовлетворенная ухмылка тронула его губы. Даниэль неспеша поднялся, возвышаясь надо мной в полумраке ложи.

— Вставай, — бросил он, поправляя манжеты черной рубашки. — Иди за мной.

Мои ноги были ватными, но я послушно поплелась следом. Мы вышли из ложи, но вместо того, чтобы спуститься в зал, Даниэль направился вглубь второго этажа, куда персоналу вход был строго запрещен. В конце тускло освещенного коридора оказалась тяжелая дубовая дверь с электронным замком. Торрес приложил палец к сканеру, и дверь бесшумно открылась.

Я шагнула внутрь и замерла.

Кабинет был огромным и подавляющим. Тяжелая мебель из темного дерева, кожаные кресла, массивный сейф в углу. Но главным было окно — огромное, тонированное панорамное стекло, выходящее прямо на танцпол «Мертвой петли». Отсюда весь клуб был как на ладони. Клиенты, официантки, Бруно у барной стойки — все они копошились внизу, как муравьи. А Даниэль смотрел на них сверху вниз.

Осознание пришло внезапно. Он не просто приходил сюда пить. Он владел этим местом. Бруно, который орал на меня, был лишь его цепным псом. Я пришла искать работу в самом центре паутины Торреса, даже не подозревая об этом.

Даниэль подошел к сейфу, набрал код и достал оттуда несколько перетянутых резинками пачек денег. Он подошел к своему столу и небрежно бросил их на полированную поверхность.

— Считай, — приказал он, садясь в свое кресло и вытягивая длинные ноги.

Я сглотнула.

— Что?

— Считай. Вслух, — повторил он, доставая из кармана сигарету. Щелкнула зажигалка, и в воздухе повис сизый дым. — Я хочу слышать, как будущий адвокат перебирает грязные деньги в костюме дешевой шлюхи.

Унижение обдало меня жаром. Я подошла к столу. Пальцы дрожали, когда я сняла резинку с первой пачки двадцаток.

— Двадцать... сорок... сто... — мой голос срывался. Я стояла перед ним, едва прикрытая куском ткани и фартуком, и считала деньги, за которые только что продала свою жизнь. Даниэль молча курил, не сводя с меня темного, препарирующего взгляда. Он наслаждался каждым изломом моей гордости.

— Шесть тысяч пятьсот, — наконец выдохнула я, чувствуя, как по спине течет холодный пот.

Я сгребла грязные, пахнущие чужой кровью и криминалом купюры. Теперь мне оставалось только ждать, когда со мной снова свяжутся призраки из Южного переулка. На месяц Эммет будет в безопасности.

Я развернулась, собираясь уйти, но голос Даниэля пригвоздил меня к месту.

— Куда ты собралась? Твоя смена только началась.

Он открыл нижний ящик стола, достал оттуда увесистую папку, набитую документами, и с глухим стуком бросил её на полированную столешницу.

— Инвестиционный договор и соглашение о слиянии, — Даниэль выпустил струю дыма, откидываясь в кресле. — Мы заходим в одну легальную логистическую компанию через подставную фирму. Владельцы сети строят из себя идиотов, но их юристы слишком зубастые. Найди, где они хотят меня наебать. У тебя вся ночь. Сядь на диван и работай.

Я ошарашенно посмотрела на папку. Я ждала чего угодно — что он заставит меня танцевать, наливать ему алкоголь или стоять в углу ради его извращенного удовольствия. Но он... подсунул мне корпоративное право?

Я молча взяла документы, села на кожаный диван в углу и открыла первую страницу.

Мой мозг, измученный страхом, унижением и пульсирующей болью в скуле, внезапно замер, а затем с жадностью вцепился в знакомые строчки. Термины, параграфы, сноски, многоуровневые формулировки. Это была моя стихия. Мой настоящий мир. Тот мир, где я была не дешевой официанткой в унизительной форме, а Эллин Эверхарт — девушкой, которая ночами глотала учебники для магистратуры, досрочно разбирала прецеденты Верховного суда и мечтала разрывать оппонентов в зале заседаний. Здесь, среди этих сухих, бездушных строк, я возвращала себе контроль. Физическая боль отошла на задний план.

Прошел час. Потом еще полчаса. Тишину кабинета нарушал только шелест страниц. Даниэль занимался своими делами в ноутбуке, но я кожей чувствовала его присутствие.

Договор был составлен дьявольски хитро. На первый взгляд — стандартное вливание капитала с распределением долей. Но что-то царапало мой аналитический ум. Какая-то несостыковка в отсылках. Я перелистывала страницы туда-сюда, сводя пункты из разных приложений, выстраивая в голове сложную юридическую цепочку.

Мозг работал на пределе, требуя допинга. Я подняла голову.

— Дай сигарету, — мой голос прозвучал хрипло, но в нем не было недавней дрожи. Я всё еще не нашла разгадку, и мне нужен был никотин, чтобы сфокусироваться.

Даниэль оторвался от экрана. Он посмотрел на меня — сидящую на его диване, сгорбившуюся над кипой бумаг, с разбитой губой и абсолютно сосредоточенным взглядом. Он не стал ухмыляться. Молча достал из кармана пачку и подошел ко мне. Это была последняя последняя сигарета.

Я затянулась, выпуская дым, и наши взгляды не разрывались еще секунду, прежде чем он медленно выпрямился и отошел к окну.

Мои легкие наполнились никотином, а в голове вдруг всё встало на свои места. Пазл сошелся. Я захлопнула папку, поднялась и подошла к его столу, бросив документы прямо перед ним.

— Пункт 8.4, приложение «Б» и ссылка на устав их холдинга в примечаниях, — четко, с профессиональной холоднокровностью произнесла я.

Даниэль обернулся от окна.

— И что там?

— На первый взгляд, вы входите в долю 49 на 51, оставляя им иллюзию контроля, но блокируя любые серьезные решения через совет директоров, — я оперлась руками о стол, чувствуя, как внутри закипает адреналин от разгаданной задачи. — Но в пункте 8.4 прописана оговорка о кросс-дефолте. Она подвязана к приложению «Б», которое ссылается на их внутренний корпоративный кодекс.

Я выдержала паузу, глядя ему прямо в глаза.

— Они спрятали бомбу замедленного действия. Если ваша подставная фирма просрочит хоть один платеж — даже на сто долларов — по любому стороннему договору аренды, страховки или обслуживания, они имеют право расценить это как нарушение финансовой стабильности. И по этой схеме они забирают вашу долю в счет погашения «рисков» в одностороннем порядке. Без суда. Это не слияние, Торрес. Это рейдерский захват через легальную лазейку. Как только вы вольете деньги, они искусственно создадут вам копеечный долг перед третьим лицом и вышвырнут вас из компании, оставив инвестиции себе.

Даниэль медленно подошел к столу. Он опустил взгляд на открытую страницу, где мой ноготь оставил вмятину под роковым пунктом. Он читал, сводя формулировки, и я видела, как меняется его лицо.

Он был хищником, но он был достаточно умен, чтобы понимать, когда его пытаются загнать в клетку. И он понял, что я только что сэкономила ему сумму с шестью нулями.

Торрес медленно поднял на меня глаза. В этот момент я была для него не просто униженной официанткой или девчонкой с разбитым лицом. Контраст между моим полуголым телом в этой форме и тем блестящим, безжалостным интеллектом, который я только что продемонстрировала, ударил по нему. Я увидела в его взгляде не просто интерес. Это было острое, темное восхищение. Уважение, смешанное с желанием обладать не только моим телом, но и этим мозгом.

Он молча потянулся к хрустальному графину. Налил виски на два пальца в тяжелый стакан. А затем пододвинул его по столешнице ко мне.

— Пей, куколка, — тихо, с хрипотцой произнес он. В его голосе не было издевки. Это было признание.

Я посмотрела на алкоголь. Я знала, что он продолжает меня спаивать, медленно и целенаправленно размывая мои границы. Но сейчас, после полутора часов чистой юридической эйфории, я не чувствовала себя жертвой.

Я взяла стакан и сделала глоток, не отрывая взгляда от его черных глаз. Сделка была скреплена. Я официально стала его соучастницей.