Тень кампуса. |18+

Я плыла по залу, чувствуя, как двенадцатисантиметровые шпильки больше не впиваются в стопы, а лишь слегка пружинят от липкого пола.

— Эй, Эл! Ты сегодня просто явно в духе! — Амелия пронеслась мимо с пустым подносом и подмигнула мне. — Что за витаминки ты пьешь? Дай две!

Я рассмеялась — искренне и громко, чего не случалось вечность. В этом неоновом мареве всё казалось игрой.

— Юридическая закалка, Ами! — крикнула я в ответ. — Нас учат держать равновесие даже на краю пропасти!

Мэй, стоя у стойки, критически осмотрела мой румянец и расширенные зрачки, но лишь понимающе хмыкнула. Она поправила мой белый фартучек, и её пальцы на секунду задержались на моей талии.

— Если Бруно решит, что ты под кайфом, скажи, что это контактный приход от воздуха в зале, — прошептала она мне на ухо, и мы обе прыснули, как школьницы на последней парте. — Давай, иди. Твои «лорды» уже заждались. Даниэль сегодня один с парнями, без своих привычных кукол. Видимо, намечается суровый мужской вечер.

Я чмокнула её в щечку и направилась к лестнице в випку. Тяжелый бархат штор скользнул по моим плечам, и я шагнула в красный полумрак.

За столом действительно не было ни одной лишней юбки. Только Даниэль, Райан и еще пара парней из их «свиты», чьи лица сливались в однообразную массу тестостерона и дорогого парфюма. Даниэль сидел в центре, его локти упирались в колени, пальцы переплетены. Он выглядел как монарх в изгнании — мрачный, опасный и чертовски внимательный. А ещё чертовски сексуальный.

Я подошла к их столу с грацией, которой позавидовали бы все девчонки с филфака.

— Добрый вечер, джентльмены, — мой голос прозвучал низко, с легкой хрипотцой. — Ваш заказ. Виски для мистера Торреса, остальным — по списку.

Я начала расставлять стаканы, намеренно двигаясь медленнее. Я знала, что он смотрит. Его взгляд был как тактильный контакт — я чувствовала его на своем вырезе, на ключицах. Даниэль молчал, но его ноздри едва заметно расширились. Он ловил запах. Мой запах. Духи, табак и... бурбон. Слишком много бурбона.

— Ты сегодня подозрительно бодрая, Эверхарт, — подал голос Райан, его глаза сузились. — Неужели выигрыш в лотерею?

Я выпрямилась, удерживая пустой поднос на бедре, и перевела взгляд на Даниэля. Алкоголь придал мне той самой дерзости, которая обычно спит глубоко под слоями самоконтроля.

— Почти, Райан. Узнала, что у меня появился тайный поклонник, — я склонила голову набок, глядя прямо в глаза ему, и на моих губах заиграла ленивая, почти издевательская улыбка. — Скажи мне, Даниэль... На что именно ты рассчитывал, когда заплатил Бруно сверху, чтобы закрепить за мной эту ложу? Хотел убедиться, что твой виски всегда будет подавать именно будущий адвокат? Или просто любишь смотреть, как я отрабатываю твои инвестиции?

В ложе воцарилась тишина. Смех парней затих.

Я краем глаза увидела, как Райан резко дернулся. Его лицо застыло, а пальцы, сжимавшие стакан, побелели. Он медленно повернул голову к Даниэлю, и в его взгляде вспыхнуло что-то острое, темное — смесь недоумения и чистой, нефильтрованной ревности. Он не знал. Даниэль не сказал своему верному псу, что купил исключительное право на мое присутствие.

Торрес даже не моргнул. Он медленно откинулся на спинку дивана, не сводя с меня тяжелого, изучающего взгляда. В его глазах не было злости — только хищный интерес охотника, который заметил, что его жертва начала танцевать прямо перед его пастью.

— Ты слишком много думаешь о моих мотивах, куколка, — протянул он, и его голос провибрировал где-то у меня в груди. — Иногда я просто плачу за качественный сервис. Хотя... — он сделал паузу, его взгляд скользнул по моим обнаженным плечам, — сегодня ты выглядишь так, будто сервис будет особенным.

— Даниэль, ты серьезно занес Бруно за неё? — голос Райана прозвучал натянуто. Он пытался скрыть раздражение, но ревность просачивалась сквозь каждое слово. — В клубе полно других девок, которые бегали бы за тобой и без доплат.

Даниэль не удостоил его даже взглядом. Он продолжал препарировать меня.

— Другие девки не цитируют мне законы, когда я хочу их трахнуть, — холодно бросил он, всё еще глядя на меня. — Свободна, Эверхарт. И постарайся не упасть со своих шпилек.

Я поправила бант на бедре, чувствуя на себе два абсолютно разных взгляда: один — ледяной и властный, принадлежащий Даниэлю, и другой — обжигающий ненавистью и обидой, принадлежащий Райану.

— Как скажете, босс, — бросила я и, не оборачиваясь, вышла за шторы, чувствуя, как внутри всё дрожит — то ли от выпитого, то ли от того, какой пожар я только что разожгла в этой комнате.

У стойки бара Бруно пересчитывал пачку чеков. Увидев меня, он не спеша отложил их в сторону и окинул меня плотоядным, но одобряющим взглядом. Его зрачки за толстыми стеклами очков блеснули.

— Гляди-ка, Эверхарт, — пробасил он, и в его голосе послышалось подобие извращенного удовлетворения. — Наконец-то ты выглядишь как нормальная баба, а не как задротка над учебником. Глаза блестят, щеки горят... Видимо, близость больших денег Торреса действует на тебя лучше, чем мои нотации.

—Я стараюсь соответствовать, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Вот именно. Раз ты сегодня такая заряженная, дуй к пятому столику. Те самые парни в кепках, которые в прошлый раз жаловались, что ты слишком холодная. Они постоянники, заносят сюда кучу бабла, так что вынь палку из задницы и обслужи их так, чтобы они ушли отсюда без претензий. Или ты вылетишь отсюда раньше, чем закончишь смену. Поняла?

Я сглотнула липкий ком и кивнула. Бурбон внутри всё еще пел, но его мелодия начала звучать фальшиво.

Пятый столик встретил меня густым запахом дешевого пива и пота. Четверо мужчин, чьи лица казались высеченными из кусков старого кирпича, сразу замолкли, увидев мой подход. Тот, что в засаленной кепке, осклабился, обнажая пожелтевшие зубы.

— О-о-о, смотрите-ка, принцесса вернулась! — крикнул он, и его друзья заржали. — Что, Торрес сегодня разрешил тебе спуститься к простым смертным?

Я поставила поднос на край стола, чувствуя, как пальцы подрагивают.

— Что будете заказывать? — я чеканила слова, глядя куда-то поверх их голов.

— Я закажу себе немного твоего внимания, милая, — мужик внезапно резко подался вперед и схватил меня за край фартука, дернув на себя.

Я покачнулась, и, прежде чем успела среагировать, его тяжелая, вонючая ладонь легла мне на бедро, сминая капрон чулок. Рывком он усадил меня к себе на колени. Поднос с грохотом упал на пол, но на него никто не обратил внимания.

— Слышь, пацаны, у неё кожа на ощупь дороже, чем вся наша выпивка, — прохрипел он мне прямо в ухо, обдавая запахом перегара. — Ну че ты застыла, как мороженая рыба? Улыбнись. Мы же знаем, что под этим фартучком у тебя ничего лишнего нет.

— Пустите меня, мне нужно работать, — выдавила я. Глаза защипало, но я широко распахнула их, заставляя слезы впитаться обратно. Я не дам им этого. Ни за что.

— Ты и так работаешь, крошка, — подал голос другой, с разбитой губой. — Сиди смирно и принимай заказ. Хотя нет, давай так: если угадаешь, какой длины у него... нож в кармане, мы оставим тебе чаевые. А если не угадаешь — придется отработать ртом прямо здесь, под столом. Бруно не обидится, он знает, как мы любим сервис.

По ложе прокатился грязный, громкий хохот. Рука на моем бедре двинулась выше, пальцы бесцеремонно залезли под край черных шорт.

Я чувствовала, как внутри меня что-то умирает. Та Эллин, которая мечтала о судах и справедливости, сейчас сидела на коленях у животного, и её единственным защитником был алкоголь, который делал реальность чуть менее острой. Я не плакала. Я сжала челюсти так, что зубы заскрипели. Я превратилась в камень, в неодушевленный предмет, в часть интерьера.

— Виски... три по сто, — произнесла я ледяным, мертвым голосом, глядя в стену перед собой. — И два пива. Это ваш заказ?

Мужик в кепке разочарованно цокнул языком, чувствуя, что не может выбить из меня истерику. Он сжал моё бедро до боли, оставляя будущие синяки, и толкнул меня прочь со своих колен.

— Вали, ледышка. Принеси выпивку быстрее, а то в следующий раз мы попросим Бруно привязать тебя к этому столу.

Я поднялась и пошла к бару. В голове пульсировала только одна мысль: «Ещё пару часов. Просто потерпи».

— Эллин, ты как? — Амелия на секунду притормозила рядом, ловко закидывая пустой поднос на стойку. Она весело подмигнула мне, хотя в уголках её глаз читалась усталость. — Слушай, мы после смены к Мэй. Пойдёшь с нами? Посидим, поржем над этими уродами, вымоем это дерьмо из головы. Выпьем чего ни будь.

— Да, — ответила я, почти не раздумывая. — Да, я буду. Завтра выходной в университете, так что я готова напиться до состояния овоща.

— Вот это наш человек! — рассмеялась Мэй, проходя мимо. — Не кисни, Эл. После пары бокалов этот клуб кажется просто дурным сном.

Я кивнула. Нужно было проветриться.

— Бруно, я на пять минут. Покурить, — бросила я, проходя мимо него.

Он лишь махнул рукой, не отрываясь от бумаг. Я выскочила на задний двор, и холодный ноябрьский воздух Огайо мгновенно прошил боди насквозь. Я прислонилась к склизкой кирпичной стене, пытаясь унять дрожь в руках. Зажигалка сработала не сразу, и этот звук — клик-клик-клик — казался оглушительным в тишине подворотни.

Из тени за мусорными баками внезапно отделился силуэт. Сердце ушло в пятки. Перед глазами вспыхнул черный седан. Я инстинктивно вжалась в стену, выставив перед собой руку.

— Кто здесь? Уходите! — мой голос сорвался на хрип.

— Тихо, тише, — парень в поношенной куртке поднял руки вверх, но лица не открыл. — Я просто курьер. Велели передать лично в руки Эллин Эверхарт.

Он протянул мне помятый коричневый конверт и, как только я коснулась бумаги, буквально испарился в темноте переулка.

Я смотрела на конверт, и мои руки тряслись так, что бумага шуршала. Я ждала чего угодно: фотографий с угрозами, пули, требования денег... Но внутри оказалась пачка купюр. Грязные, мелкие десятки и двадцатки. Около пятисот долларов. И клочок бумаги.

«Эль, возьми это. Пожалуйста, уходи оттуда. Это место не для тебя. Я скоро всё исправлю. Прости меня. Э.»

Я перечитала записку трижды. Сначала наступила пустота. А потом — обжигающая, липкая ярость.

Пятьсот долларов. Пятьсот несчастных баксов за то, что я каждый вечер натягиваю на себя этот костюм шлюхи? За то, что я сижу на коленях у пьяных животных и чувствую на себе взгляд Торреса, который купил меня?

Эммет, ты серьезно? Ты присылаешь мне подачку, прячась где-то в норе, пока я расплачиваюсь за твою «свободу» своим достоинством? Эти деньги пахли его трусостью. Он просит меня уйти, не понимая, что идти мне некуда — я уже в петле, и он сам затянул её на моей шее.

— Ненавижу, — прошептала я в холодный воздух, и это слово было адресовано не Даниэлю, не Бруно и даже не тем мужикам за пятым столиком. Оно было для брата.

Я смяла конверт и засунула его глубоко в карман пальто. Пятьсот долларов не спасут меня от долга в пятнадцать тысяч. Они только подтвердили, что я теперь одна. Совсем одна.

Я бросила окурок, придавив его каблуком так яростно, будто хотела раздавить саму себя. Жалость к себе кончилась. Осталась только злость.

— Ну что ж, Эммет... — я вытерла щеку тыльной стороной ладони, так и не дав слезе упасть. — Я не уйду. Я пойду до конца.

Я пыталась проскользнуть к раздевалке через узкий служебный коридор, где свет мигал с частотой умирающего пульса. Бурбон почти выветрился, оставив после себя вязкую усталость, головную боль и липкую злость на те пятьсот долларов, что жгли карман моего пальто. Но стоило мне завернуть за угол, как пространство схлопнулось.

Даниэль стоял там, прислонившись к обшарпанной стене. В этом тусклом свете его шрам на скуле казался резче, а глаза — абсолютно черными провалами. Он не преграждал путь физически, но его присутствие заполняло собой весь коридор.

— Быстро же закончился твой запал, Эверхарт, — его голос прозвучал низко, с ленивой насмешкой. — В ложе ты была готова искрить, а сейчас выглядишь так, будто тебя переехали. Пятый столик оказался не таким вежливым, как я?

Я остановилась, тяжело дыша. Любой нормальный инстинкт кричал бы бежать, но внутри меня плескалась такая ярость на брата, на Бруно, на саму себя, что она перекрыла страх. И Даниэль со своей высокомерной ухмылкой стал идеальной мишенью.

— Чего тебе надо, Торрес? — я шагнула к нему, и мой голос задрожал от едва сдерживаемого гнева. — Ты приходишь в мой универ, ты садишься со мной на парах, теперь ты платишь Бруно, чтобы я таскала тебе виски. Вокруг полно девчонок, которые готовы прыгнуть к тебе в постель по первому щелчку. Зачем. Я. Тебе?

Даниэль не шелохнулся, но его взгляд потяжелел. Он смотрел на меня так, словно я была сложной головоломкой, которую он собирался разобрать на части.

— Может, мне просто нравится смотреть, как отличница с юрфака ломается, — спокойно ответил он. — Ты же считаешь себя лучше всех нас, да? Правильная девочка в грязном мире. Но посмотри на себя, Эллин. На тебе это блядское тряпье, от тебя несет дешевым пойлом, и ты сидишь на коленях у дальнобойщиков ради чаевых. Ты уже здесь. На самом дне.

Эти слова ударили наотмашь, потому что были правдой. Злость вспыхнула так ярко, что я перестала себя контролировать. Я подошла к нему вплотную и с силой толкнула его ладонями в грудь. Он даже не сдвинулся с места, словно я ударила каменную стену.

— Да пошел ты! — выплюнула я, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые слезы. — Ты ничего обо мне не знаешь! Ты думаешь, это игра? Думаешь, я ношу это дерьмо ради удовольствия? Я выживаю, Торрес! Каждый гребаный день! А ты просто богатенький садист, которому скучно!

Я хотела толкнуть его еще раз, но Даниэль перехватил мои запястья. Его хватка была железной, но не болезненной. Одним резким движением он поменял нас местами, впечатав меня спиной в холодный кирпич стены. Воздух выбило из легких. Он оказался так близко, что меня окутал запах его кедрового парфюма и табака.

— Ты права. Я ничего не знаю о твоих мотивах, — прорычал он, склонившись к моему лицу. Вся его ленивая расслабленность исчезла, уступив место чему-то темному и хищному. — Но я вижу, как ты на меня смотришь. Ты ненавидишь меня, Эллин, но при этом горишь, когда я рядом. И это бесит тебя больше всего.

— Отпусти меня, — прошептала я, пытаясь вырваться, но мое тело предательски обмякло под его давлением.

Он не отпустил. Вместо этого он перехватил оба моих запястья одной рукой, подняв их над моей головой. Его свободная рука скользнула по моей шее, большой палец лег на пульсирующую венку. Кожа под его пальцами загорелась.

— Ты не выживешь здесь со своей злостью, куколка, — его голос стал тише, почти гипнотическим. Дыхание опалило мои губы. — Этот мир сожрет тебя и не подавится. Ты пытаешься казаться сильной, но под этим фартуком ты дрожишь, как испуганный котёнок.

Я задохнулась от возмущения и... чего-то еще. Чего-то острого и горячего, скрутившегося внизу живота. Я хотела плюнуть ему в лицо, но вместо этого мой взгляд прикипел к его губам.

Даниэль заметил это. Его глаза потемнели еще сильнее. Он не стал меня целовать — это было бы слишком просто для него. Он отстранился так же резко, как и прижал к стене, оставив меня хватать ртом воздух в холодном коридоре.

— Иди домой, Эллин, — бросил он, поправляя воротник куртки, и его голос снова стал абсолютно холодным, отстраненным. — Постарайся не захлебнуться в своем бурбоне. Завтра смена. И знай, когда ты начнешь тонуть по-настоящему, никакие параграфы тебя не вытащат. Тебе понадобится кто-то, кто умеет плавать в этом дерьме.

Он развернулся и ушел, растворившись в тенях, а я сползла по кирпичной стене на корточки, закрыв лицо дрожащими руками. Мне было страшно до тошноты, но где-то глубоко внутри пульсировало ужасное, запретное чувство. Мне понравилось, как он прижал меня к стене.

Я была в ужасе от самой себя.