Глава 28
В парадном зале приглашенные максисы окружили директрису и обсуждали с ней выступление выпускниц. Служащие старались как можно скорее перенести стулья к стенам, чтобы освободить пространство для танцев. Оркестр готовился к основной части вечера, официанты накрывали столы возле окон, расставляя блюда с закусками и наполняя бокалы легкими игристыми винами.
Преподаватели держались отдельным кружком ближе к выходу и тоже делились впечатлениями об умениях адепток.
– Многие совсем растерялись, – посетовала мединна Замас, поправляя манжеты темного, закрытого платья. – Все же в их возрасте очень сложно собраться в нужный момент.
– Да здесь каждый год одно и то же, – закатила глаза дайна Монд. – Сколько с ними ни репетируй, вечно ведут себя как перепуганное стадо овец. Помяните мое слово, во время танцев обязательно кто-нибудь устроит истерику.
– Ну что вы заранее наговариваете, – вступилась за адепток мединна Туард. – Может быть, в этом году все обойдется. Девочки – большие молодцы. Смогли себя показать, хоть им и было очень страшно.
Господин Батли и Жуль отошли в сторонку и особого участия в беседе не принимали, успехи адепток их заботили меньше всего. Преподаватель словесности с интересом следил, как официанты суетятся возле столов, и намечал, чего бы ему хотелось попробовать. В отличие от добродушного, глуховатого старичка Жуль стоял с угрюмым видом и посматривал исподтишка на гостей, в душе ненавидя их всех до единого за то, что им позволено танцевать с Хельгой Дорн, а ему – нет.
Эдман не в силах был что-либо обсуждать с коллегами и молча сидел в кресле у стены. Он старался держать непроницаемое лицо и надеялся, что никто не догадается о его состоянии. У него перед глазами стояла Беатрис Сонар, сияющая серебристым светом своей маны во время выступления.
Когда она появилась вместе с Фулн на сцене, Эдман не мог поверить увиденному. Невзрачная адептка непостижимым образом превратилась в очаровательную, загадочную девушку, способную одним взглядом или мимолетной улыбкой пленить сердце мужчины. Как такое возможно, он не знал, но видел, что и другие максисы заметили, насколько Сонар отличалась от остальных выпускниц. И дело было вовсе не в наряде и прическе, хотя эти необходимые каждой женщине атрибуты очень шли Беатрис и подчеркивали ее грацию и природное изящество, но в ней ощущалось нечто большее. Словно она осознала свою привлекательность и захотела явить себя миру во всей красе, чтобы и другие смогли оценить этот щедрый дар богов простой смертной деве и порадоваться вместе с ней.
Но и это было не главным. Ее мана – вот что поразило всех максисов настолько, что они еле удержались, чтобы не кинуться к Сонар и не начать умолять отдать им хоть малую часть накопленной магии. Они ощутили ту живительную силу чудесной, чистой женской энергии, какая сокрыта лишь в редких представительницах прекрасного пола. Недаром каждый максис, хоть раз пользовавшийся переданной маной, знал, что она имеет особый, так называемый вкус, или скорее, ощущение, испытываемое вовремя усвоения энергии.
У одних женщин мана казалась терпкой, будоражащей, даже немного неприятной, у других, наоборот, слишком пресной и будто безвкусной, у третьих – сладковатой и манящей. Но в Сонар чувствовалось что-то особенное, что-то способное подарить неземное блаженство получившему это сокровище.
Как только она открыла внутренний резервуар и выплеснула в зал ману, Эдман едва не закричал от боли, пронзившей каждую мышцу. Он сидел закаменев и не мог пошевелиться. Капли холодного пота выступили на лбу, рубашка под сюртуком насквозь промокла. Ему казалось, что если он сию же минуту не присвоит себе эту девушку и ее энергию, то его жизнь неминуемо оборвется.
Сонар легко совладала с невероятным количеством маны и направила ее в накопитель. Не рассчитанный на такой поток артефакт чуть не взорвался. Чудо, что Сонар успела отдернуть руку, и все обошлось. Как только она закрыла внутренний запас, максисы в зале выдохнули и расслабились. Им явно хотелось еще насладиться этой чистой энергией, но, в то же время, они понимали, что могут в любой момент потерять голову и наворотить дел.
Эдману пришлось хуже всех. Он с трудом вернул себе способность двигаться, применив успокоительное и укрепляющее заклятия. И теперь никак не мог решить, как ему быть дальше. Сонар имела на него слишком сильное влияние, а впереди еще долгий вечер. Ему предстояло следить за каждым приглашенным аристократом, а еще – найти тех, кто не был учтен и пришел по протекции Микаэлы. Эдман решил держаться от Сонар подальше.
К тому времени как бонна Виклин ввела в зал выпускниц, гости успели перекусить, выпить по бокалу вина, а некоторые и по несколько. Теперь они с интересом следили за потупившимися адептками, ожидавшими разрешения сесть на стулья у стены возле сцены. Эдман мгновенно нашел взглядом Беатрис и поразился тому, насколько она выглядела расстроенной. Сонар стояла в самом конце шеренги. Она пряталась за спину Дорн, скрывая заплаканное лицо.
У Эдмана внутри все сжалось в тугую пружину, и он вопреки всем доводам здравого смысла, оказался возле Сонар. Он притаился возле ниши с дополнительными креслами и шепнул:
– В чем дело, Сонар? Почему ты в таком виде?
Ему хотелось расположить ее к себе и выяснить, что случилось, но голос неожиданно прозвучал хрипло и грубовато. Сонар вздрогнула и подняла на него покрасневшие глаза.
– Это вы, профессор. – Она шмыгнула носом и вздохнула с облегчением. – Простите, мне не стоило показываться здесь. Но бонна Виклин не позволила мне уйти в дортуар.
– Это самый важный вечер в твоей жизни, – произнес он, стараясь смягчить тон. – С чего бы тебе отпрашиваться?
– Вот, – сказала она с таким отчаянием, что он не сразу сообразил, в чем дело.
А потом заметил, что Сонар показывает ему испачканные темно-бурыми пятнами белые перчатки и подол платья.
– Кто это сделал? – процедил Эдман, сразу сообразив, что вряд ли Сонар в такой день проявила бы неосторожность и сама испортила наряд.
– Да неважно, – прошептала она, снова заливаясь слезами. – Все равно им ничего не будет. Бонна даже разговаривать со мной не стала.
Эдман услышал, как адепткам разрешили сесть, и сказал:
– Садись на стул и замри.
Сонар посмотрела на него огромными блестящими от слез глазами с явным недоумением, но сделала, как он велел.
Пока директриса на другом конце зала благодарила гостей за проявленный интерес к проблемам школы, Эдман склонился над Сонар, прошептал очищающее заклинание и провел рукой по испачканному платью и перчаткам.
Адептка ахнула, тут же зажала себе рот ладошками и зашептала:
– Профессор! Вы самый сильный маг из всех. Спасибо! Я буду молиться благостной Идане о вашем здоровье. Спасибо!
Ее взгляде отразилось столько признательности и счастья, что у Эдмана перехватило дыхание. Он не удержался и провел пальцами по ее щеке, шепча заклятие, убирающее все следы недавних слез.
– Это самое малое, что я могу для тебя сделать, – отозвался он и поскорее отошел к другим преподавателям.
Директриса объявила начало танцев, и оркестр заиграл вальс. Бойкие молодые максисы устремились к выпускницам. Адептки делали реверансы и выходили с кавалерами в центр зала. Господа постарше пока присматривались, наблюдали за поведением будущих дайн, взвешивали все за и против. Предварительные цены на контракты директриса уже озвучила, суммы разнились в зависимости от объема резервуара маны.
Самый недорогой в сравнении с остальными контракт можно было заключить с Фибиан Эфрад. Но она мало кому пришлась по душе, уж слишком зажатой и перепуганной выглядела на сцене. Большинству из присутствующих в зале аристократов казалось не мыслимым привести такую девушку в дом. Контракты Сонар и Фулн стоили целое состояние, и не всякий мог позволить себе такую роскошь, да и цена была неокончательной. Все зависело оттого, сколько человек захочет заключить договор с одной из них.
Если сразу несколько максисов будет претендовать на одну и ту же дайну, администрация школы проведет аукцион среди желающих, и только по его окончании назовет конкретную сумму. Все это знали те, кто не раз проходил подобные процедуры, и они не торопились делать выбор, чтобы не создавать ажиотажа вокруг адептки, приглянувшейся больше других.
Но молодые максисы не могли подходить к выбору с холодной головой, они видели перед собой толпу хорошеньких девушек, за чьими спинами не маячили сердитые мамаши, зорко следившие за каждым движением кавалера, осмелившегося пригласить их ненаглядную крошку. И, конечно, они с упоением кружили в танцах то одну адептку, то другую, позволяя себе больше, чем с юными максиссами. Ведь кроме преподавателей и бонн остановить их необузданные порывы было некому, а те не могли уследить за всеми выпускницами разом.
Поначалу Эдман еще пытался выбросить из головы Сонар и заниматься своими прямыми обязанностями, но он очень быстро убедился, что это бесполезно. Ему никак не удавалось сосредоточиться и следить за адептками, его взгляд все время соскальзывал на Сонар. В конце концов он перестал бороться с собой и пошел на хитрость. Проходя мимо беседующей с пожилым максисом адептки, Эдман незаметно прикрепил к ее платью следящее заклятие, а затем удалился на другой конец зала и с непроницаемым видом начал наблюдать за гостями. Теперь он мог улавливать все, что происходило с Сонар, и странная тревога, грызущая его изнутри, непостижимым образом улеглась.
Еще накануне Эдман получил от Вилмора письмо с подробной информацией о каждом приглашенном максисе, и теперь ему не составило труда вычислить всех, указанных в списке. Вот только неучтенных гостей в зале не оказалось. То ли они просто не пришли, то ли где-то скрывались. Но тогда возникает вопрос, зачем они вообще сюда явились, если не смотреть на адепток?
Сонар сначала танцевала с тощим, белобрысым юнцом, явно едва окончившим академию. Он мямлил что-то невнятное, отчаянно краснел, когда адептка ему отвечала, и наконец признался в том, что потрясен ее выступлением. Но когда он подвел Беатрис к своему отцу, тот буркнул пару резких фраз и отвел сына в сторону.
Следующим Сонар пригласил щеголеватый темноволосый максис лет сорока в дорогом сером костюме и модном галстуке с алмазной булавкой. Эдман сразу узнал в нем столичного франта, известного всему высшему свету своими многочисленными любовными интрижками с замужними дамами. Совсем недавно он получил выгодную должность, благодаря одной влиятельной особе, и подыскивал себе дайну, чтобы превзойти других служащих и закрепиться на теплом местечке. Он слишком настойчиво прижимал к себе Сонар, отчего та с трудом могла исполнять танцевальные фигуры. Эдман хотел уже вмешаться, как мединна Замас опередила его и сделала замечание чересчур разошедшемуся кавалеру. Тот, поджав губы, пробормотал извинения и оставил Сонар в покое.
Затем Сонар и Дорн беседовали с несколькими пожилыми максисами. За это время Эдман обошел зал, приструнил парочку не в меру нахальных молодцов, увивавшихся за Фулн, и окончательно убедился, что знакомых Микаэлы на смотринах нет.
– Послушай, Лавинас, – обратился он к преподавателю истории, стоявшему у столов с закусками. Тот с тоской наблюдал за тем, как другие развлекаются с адептками, – мне нужно отойти ненадолго. Присмотришь здесь?
– А я чем занимаюсь? – флегматично отозвался Лавинас, потягивая вино из бокала. – Только и делаю, что смотрю. Больше-то нам ничего не позволяют.
Он с обиженным видом выпятил пухлую нижнюю губу и тряхнул темными кудрями.
– Я имел в виду, чтобы ты глядел в оба, – прошипел Эдман ему в ухо, ухватив за локоть и крепко сжав. – Тут полно тех, кто не прочь пощупать девчонок, так же как ты. Узнаю, что из-за твоего недосмотра кто-то из адепток пострадал, придушу. Уяснил?
– Д-да, – выговорил Лавинас, со страхом глядя на Эдмана, и усиленно закивал.
– Вот и отлично, – оскалился Эдман и похлопал его по спине. – Я в тебе не сомневался.
Эдман бросил последний взгляд на веселящихся в зале гостей, убедился, что с Сонар все в порядке, и вышел в коридор.
Он отправился прямиком к воротам и отыскал в сторожке дежуривших охранников и привратника. Здесь хранился журнал, где все приглашенные максисы должны были расписаться при въезде во двор школы.
– Добрый вечер, – сказал Эдман. – Мне срочно нужен журнал посещений. Где он?
Широкоплечий здоровяк Ганс тут же подскочил, чтобы помочь отыскать требуемое, но один из воинов придержал его за плечо.
– Погоди, приятель, – сказал он поднимаясь. – Нам позволено показывать журнал только директрисе Гризар. Даже патронесса не имеет права его требовать. Так что сожалеем, как вас там. Но ничем помочь не можем.
Эдман в душе помянул упертого вояку крепким словцом, а вслух с нажимом произнес:
– Именно директриса его и требует. В зале не могут досчитаться одного гостя и одну адептку. Нужно срочно узнать, кого нет на месте. Живо доставайте журнал, пока сюда жандармов вам на подмогу не вызвали.
Охранники бросились отпирать ящик стола, заваленного грязной посудой.
– Вот держите! – Второй воин протянул Эдману толстую тетрадь. – С собой заберете?
– Нет, – покачал головой он и принялся искать нужные записи, пролистывая одну страницу за другой.
Открыв разворот, полностью исписанный подписями приглашенных, Эдман заскользил взглядом по заученным наизусть фамилиям прибывших на смотрины максисов. В журнале значился сто один гость – это было ровно на одну персону больше, чем в утвержденном магической комиссией списке. Получалось, что приглашением Микаэлы воспользовался лишь один господин. И Эдману все-таки удалось отыскать его среди сотни других.
«Атли Баренс, – прочел про себя он и пристально всмотрелся в закорючку подписи этого неучтенного максиса. Эдман потер подбородок привычным жестом, но на этот раз даже не обратил внимания на жесткую щетину, уколовшую пальцы. – Что это еще за тип? Впервые слышу. Не может Микаэла якшаться с никому не известным аристократом. Или он иностранец и только недавно прибыл в империю?»
– Нашли? – с нескрываемым любопытством спросил привратник. – И кто это?
– Да, нашел, – ответил Эдман.
Он захлопнул тетрадь, вернул ее охраннику и покинул сторожку.
На двор Камелии опустились серо-фиолетовые сумерки, предвещающие близость ночи. Темные постройки отбрасывали в тусклом свете фонарей длинные кривые тени. Холодный ветер усиливался с каждой минутой, в воздухе пахло неминуемым дождем. В отдалении то и дело раздавалось ржание лошадей, застоявшихся в конюшне.
Эдман зашел в главный корпус и уже хотел пересечь холл, как вдруг из темного угла вышла хрупкая фигура и преградила ему путь. Первой его мыслью было то, что его дожидалась Сонар, но как только девушка вышла на свет, он узнал в ней совсем другую адептку.
− Что вы здесь делаете, Хаксли? – с досадой спросил он, нетерпеливо переложив трость из одной руки в другую. – Вам нельзя покидать парадный зал.
− Выслушайте меня профессор! – в отчаянии зашептала она. – Умоляю.
− Говорите, − не на шутку встревожился он, решив, что произошло нечто серьезное.
− Не здесь, − тут же отозвалась адептка и оглянулась на звук открывшейся со стороны столовой двери. – Пойдемте.
Она схватила его за руку и потянула к лестнице, ведущей на цокольный этаж, а там отвела в тот самый закуток, где Эдман когда-то застал Сонар с подружками во время перерыва. В полумраке лицо адептки выглядело особенно бледным и взволнованным.
− Так в чем дело? – поторопил ее Эдман, недоумевая о причинах, толкнувших Хаксли обратиться к нему.
«Неужели она видела этого Атли?» − мелькнула у него радостная мысль.
Но та вдруг выпалила:
− Профессор Привис, я люблю вас! Я не могу жить без вас и не хочу становиться ничьей дайной. Умоляю, примите меня. Я на все готова ради вас.
От такого неожиданного признания Эдман на мгновение растерялся и нечего не ответил, отступив от выпускницы к стене. Хаксли сочла, что недостаточно убедительно говорила и решила делом доказать серьезность своих чувств.
− Пожалуйста, профессор, поверьте. Это правда.
Она в одно мгновение расстегнула платье, стянула его до пояса и, схватив руку Эдмана, прижала к своей обнаженной груди.
− Я буду принадлежать только вам, – выдохнула адептка и, закрыв глаза, потянулась к нему за поцелуем.
От ощущения упругой горячей женской груди в своей ладони Эдмана бросило в жар, но он отпрянул от Хаксли и процедил:
− Да вы с ума сошли! Немедленно оденьтесь. Если нас кто-то увидит, меня обвинят в домогательстве, причем совершенно беспочвенно.
− Здесь никого нет, − принялась как одержимая шептать Хаксли, цепляясь тонкими пальцами за полы его сюртука. – Все на празднике. Нам никто не помешает.
− Да о чем вы вообще? – прошипел Эдман, хватая адептку за обнаженные плечи и с силой встряхивая. – Между нами ничего нет и быть не может. Я старше вас почти на двадцать лет. Этой осенью вы заключите контракт и отправитесь служить каком-нибудь максису.
− Нет! – выпалила она, заливаясь слезами. – Только не это. Я хочу быть с вами и больше ни с кем.
− Я не заключаю контракты с дайнами, − отрезал Эдман, пытаясь натянуть на адептку узкое платье. – Я не нуждаюсь в ваших услугах. Проявите благоразумие и не губите себя.
− Я вам не нравлюсь? – Она вдруг вся поникла, опустила голову, перестала упираться и позволила ему застегнуть платье. – Все дело в этом? Вы меня не хотите? Я думала, все мужчины хотят обладать женщинами.
Эдман схватился руками за голову и принялся увещевать адептку:
− Послушайте, Элиза, вы симпатичная девушка. Очень даже привлекательная. И вы обязательно встретите мужчину, который по достоинству вас оценит. Но это будет много позже. Когда вы повзрослеете и окончите службу по контракту. Это единственный путь к счастью для вас. Я не тот человек, который вам нужен. У меня скверный характер, и я не выношу посторонних в своем доме. Молоденькая дайна – это последнее, что мне нужно в жизни. Уж поверьте.
− А если бы на моем месте была Беатрис Сонар? – спросила Элиза и впилась в него требовательным, горящим взглядом. – Вы бы тоже ей отказали?
У Эдмана пересохло во рту. На мгновение он представил, что вместо Хаксли его руки ласкают обнаженную Сонар. Ему стало невыносимо душно, и он сглотнул.
− Молчите? − усмехнулась Хаксли и отступила от него к лестнице. – Значит, это правда. Вы влюблены в нее, поэтому не желаете иметь со мной ничего общего.
− Перестаньте нести всякую чушь! – рявкнул Эдман с такой злостью, что адептка в страхе попятилась. – Я уже сказал, что мне не нужна дайна. Ни вы, ни Сонар, ни кто бы то ни было еще. Я здесь работаю преподавателем, а не подыскиваю себе бестолковую девицу в приживалки. У меня своя налаженная жизнь, и я ни в кому не нуждаюсь. А теперь чтобы духу вашего здесь не было. Если через пять минут я не обнаружу вас в парадном зале мило беседующей с гостями, пеняйте на себя. Ясно?!
Хаксли принялась кивать, а в ее синих глазах отразился ужас. Она бросилась наверх и помчалась, не разбирая дороги.
– Да чтоб вас всех! – прорычал Эдман и грохнул кулаком по стене.
Резкая боль немного привела его в чувства, и смятение, вызванное нежданным признанием, потихоньку начало отпускать. Но гнев все еще клокотал в душе Эдмана, и он решил поскорее вернуться в зал. Ему срочно требовалось отыскать Атли Баренса, потолковать с ним как следует и тут же убраться из Камелии раз и навсегда.
Следящее заклятие, прикрепленное к платью Сонар, развеялось в тот миг, когда Эдман отдалился от нее на приличное расстояние, поэтому теперь он собирался снова применить нужную формулу, но войдя в зал, понял, что Сонар исчезла.