Глава 29
За один вечер Беатрис столько раз настойчиво обнимали, гладили, прижимали и откровенно трогали, что она начала вздрагивать от любого мимолетного соприкосновения с рядом проходящим гостем. До праздника ей казалось, что смотрины – это волшебное действо, словно сотканное из флера грации, красоты, магии и мужского внимания. Прошлогодние выпускницы именно так и рассказывали по секрету об этом третьекурсницам. Но теперь она поняла, как же все было преувеличенно и по большому счету искажено.
Максисы вовсе не смотрели на адепток с восхищением и не отличались обходительностью. Наоборот, они показывали себя высокомерными, грубоватыми, чересчур напористыми и игнорировали элементарные правила приличия. Поначалу Беатрис еще пыталась строгим выражением лица показать, что ей неприятны пошлые комплименты и двусмысленные намеки, но потом осознала всю тщетность подобного поведения. Она начала открыто просить не стискивать ее так, что дышать становилось больно. Только и это слабо помогало.
Единственными, кто действительно вел себя достойно, оказались представители старшего поколения. Пожилые максисы держались в стороне от бурного веселья танцев, предпочитая уединение удобных мягких диванов в отдалении от оркестра. Они вели с девушками неспешную беседу, интересовались их учебой, мыслями насчет будущего и изредка делали утонченные комплименты. Беатрис даже начала задумываться о том, что, возможно, Хельга и права, так настойчиво стремясь получить контракт именно со стариком.
Но почему-то себя в роли дайны такого вот милого обрюзгшего, подслеповатого господина она никак не представляла. Ей казалось невыносимо скучным вечно сидеть возле него в каком-нибудь старом имении и развлекать его угасающий разум ничего незначащими разговорами изо дня в день десять лет подряд. Ее кипучая внутренняя энергия подсказывала, что не такой жизни она заслуживает, не такой молодости она жаждет. Ведь с ее резервуаром она могла бы запросто стать дайной какого-нибудь дипломата и объездить с ним полмира, посмотреть, как живут люди на других материках, узнать столько всего нового и неизведанного. Заточение сначала в убогом приюте, а потом и в мрачных стенах Камелии отзывалось в душе Беатрис стойким отвращением к уединенному, неспешному и лишенному всяких тревог быту. Ей хотелось вкусить жизнь и попробовать свои силы.
Она стояла за колонной и прислушивалась к оживленному разговору Хельги и лысого, морщинистого господина в очках с толстыми, круглыми линзами. Тот в подробностях описывал ее подруге свой дом в южной части империи. От Беатрис не укрылось то, с каким детским восторгом Хельга слушала его и задавала вопросы о принадлежавших ему окрестных деревнях и сроках посевов в том регионе.
«Надо же, – подумала она, отдыхая от утомивших ее танцев и пустой болтовни, – я понятия не имею о таких вещах, а Хельга знает об этом и питает живой интерес. Неужели можно действительно придавать значение тому, в каком месяце убирают поспевшую пшеницу с полей на юге?»
– Разрешите пригласить вас на танец, – услышала она, развязный, немного гнусавый голос, успевший надоесть ей за вечер хуже, чем понукания и окрики Жози за все четыре года обучения в школе.
Беатрис обернулась и увидела полноватого, рыжеволосого максиса лет тридцати. Она танцевала с ним уже два вальса и одну мазурку, и каждый раз чувствовала на себе его алчущий взгляд и тяготилась настойчивыми прикосновениями.
– Господин Пекиш, – устало отозвалась она и сделала реверанс, уже не такой изящный как в начале праздника, – с удовольствием приму ваше приглашение.
Он расплылся в неприятной щербатой улыбке, отчего его крохотные глазки, обрамленные светлыми, короткими ресницами, стали почти незаметными за полными щеками. Максис Пекиш схватил Беатрис за руку и повел в центр зала.
Оркестр играл очередной вальс, пары кружились в танце. От избытка выпитого кавалеры вели себя все непринужденнее, а выпускницы выглядели по большей части бледными и утомленными. Только Гренда заливалась своим каркающим смехом, стоя непозволительно близко к высокому черноволосому красавцу с аккуратными усиками. Он склонялся к ее уху и шептал что-то, ухмыляясь, а она, покраснев, держала его за руку.
Идя рядом с максисом Пекишем, Беатрис радовалась, что мединна Туард подарила ей перчатки. Его руки были такими горячими, что это чувствовалось даже через ткань, и Беатрис содрогалась от одной мысли о том, чтобы коснуться их обнаженными пальчиками.
«Наверное, у него ужасно потеют ладони, – размышляла она, скользя рассеянным взглядом по гостям. – Как жаль, что нам запрещают отказываться от танцев!»
Максис Пекиш вновь прижал ее к себе и закружил по залу, но на этот раз Беатрис не стала дожидаться, пока он догадает о том, насколько ей неприятно происходящее.
– Прошу вас, не держите меня так крепко, – обратилась она к нему. – Я боюсь сбиться с шага.
– Беатриче, вы так очаровательны, когда сердитесь, – рассмеялся он, явно получая удовольствие как оттого, что исковеркал ее имя, так и от реакции на его действия. – Я просто не в состоянии отказать себе в таком удовольствии, как танец с вами. И мне безразлично, собьетесь вы с шага или нет. Вы пленили меня во время вашего выступления, я буквально заболел вами. Вы моя богиня! Земное воплощение Иданы! Вы великолепны!
– Не стоит навлекать гнев богов подобными опрометчивыми высказываниями, – не сдержалась Беатрис, хмурясь все сильнее. – Это может плохо закончиться как для вас, так и для меня.
– О, вы еще и добродетельны! – обрадовался максис Пекиш, обдавая ее лицо наполненным винными парами дыханием. – Вы само совершенство!
Беатрис стиснула зубы и отвернулась, стараясь скрыть заклокотавшие внутри гнев и отвращение. Она перехватила полный тревоги взгляд мединны Туард, наблюдавшей за ней, и постаралась взять себя в руки.
Вальс закончился, и оркестр заиграл кадриль.
– Простите меня, господин Пекиш, – выпалила Беатрис, стоило ее кавалеру немного ослабить хватку, – но кадриль я обещала господину Тревити.
– Кому? – спросил он с нотками плохо скрываемого недовольства в голосе.
– Вон тому максису, – Беатрис махнула в конец зала на компанию молодых людей, развлекавших нескольких выпускниц. – Он уже ищет меня. Извините.
Пока максис Пекиш не успел возразить, она растворилась в толпе и поспешила в укрытие, присмотренное еще во время мазурки.
В конце длинного ряда стульев, где в начале вечера адептки ждали приглашения на первый танец, плотная портьера закрывала нишу с дополнительными креслами. Именно туда Беатрис направилась, чтобы избежать навязчивого внимания максиса Пекиша.
«Скоро десять, – решила про себя она. – Выйду без четверти и сделаю вид, что никуда не уходила, а там и праздник кончится. Еще одного танца в объятиях этого типа я просто не выдержу».
Беатрис скользнула за портьеру. Она прислонилась к стене, шумно выдохнула и потерла лицо руками. Наконец-то можно расслабиться и немного прийти в себя.
– Добрый вечер, Беатрис Сонар, – услышала она знакомый мужской голос и вздрогнула. – Извини, что напугал. Я не ожидал, что сюда кто-нибудь заглянет.
Беатрис обернулась и в полумраке ниши заметила того самого незнакомца, что приходил к дайне Монд вместе с максисом Бродиком. Сегодня он снова надел темный костюм без единого украшения. Светлые длинные волосы струились по плечам, ярко-голубые глаза смотрели так пристально, словно заглядывали прямиком в душу и видели все тайные желания.
Сердце подскочило в груди, дыхание сбилось.
– Это вы? – выдавила Беатрис, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Она вспомнила, как надеялась встретить этого господина на смотринах, но за весь вечер так и не нашла его среди гостей. Ей хотелось поблагодарить его за подарки, но слова никак не шли с губ.
– Что вы здесь делаете? – пискнула она вместо этого и тут же прокляла себя за тупоголовость.
Незнакомец шепнул формулу заклинания, и в нише стало светлее.
– Меня зовут Атли Даренс, – представился он и слегка поклонился. Его тонкие губы сложились в усмешку, а на гладко выбритом лице обозначились довольно глубокие складки в углах рта. – Я впервые на смотринах в этой школе и не хотел привлекать к себе внимание. Мне нравится наблюдать со стороны.
«Максис Атли Даренс», – повторила про себя Беатрис, с любопытством рассматривая необычного собеседника.
Он тоже ее изучал. В его ироничном взгляде причудливым образом соединялись восхищение, преклонение и еще что-то сродни жажде обладания, но всего Беатрис так и не смогла разобрать.
«Сколько же ему лет? – мелькнула мысль в ее голове. – Тридцать? Сорок? А может, почти пятьдесят? Так сразу и не определишь».
– Прячась ото всех сложно найти себе дайну, – заметила она, немного осмелев.
– Отчего же? – спросил максис Даренс. Его темные брови поползли вверх, а лоб расчертили четкие линии. – Я, наоборот, считаю, что только так и следует выбирать подходящую девушку.
– Как это? – заинтересовалась Беатрис и придвинулась немного ближе, чтобы лучше слышать его тихий вкрадчивый голос.
– Очень просто, – принялся разъяснять максис Даренс, склоняясь к ней, – любая беседа отвлекает от наблюдений. Приходится анализировать сказанные слова, да еще и самому подбирать подходящий ответ. А отсюда я смог рассмотреть каждую адептку не только во время выступления на сцене, но и в течение всего вечера. Поверь, лица девушек и их неосознанные движения говорят гораздо больше, чем любые заученные и подчас фальшивые фразы.
Беатрис слушала его, затаив дыхание. Он первым за весь праздник, да что там праздник, за всю ее жизнь, говорил такие интересные и необычные вещи. От него исходил тонкий горьковатый аромат. Хотелось стоять рядом и наслаждаться его обществом.
– И какие же выводы вы сделали? – с улыбкой произнесла Беатрис. – Смогли найти подходящую девушку?
– Суди сама, – улыбнулся он в ответ, и его суровое лицо как будто смягчилось.
Максис Даренс слегка приоткрыл портьеру, Беатрис тут же посмотрела в зал, а он сказал:
– Видишь вон ту худенькую адептку. Кажется, она выступала первой. Рядом с ней стоит тучный максис с бордовым лицом и слегка подрагивающими руками. Он явно ей неприятен. Она отворачивается каждый раз, когда тот с ней говорит. Еще она его боится. Ее руки спрятаны в складках платья, и она постоянно то сжимает, то разжимает ладони. Девушка сильно устала и не настроена вести светскую беседу, ее лицо очень бледное, а губы бескровные. На месте этого максиса я бы оставил адептку в покое и не навязывал свое общество. Ей требуется хороший отдых.
Беатрис наблюдала за последкой и с сожалением осознавала, что максис Даренс прав. Фиби держалась из последних сил.
– А вон та блондинка с простоватым лицом и густыми волосами, – указал он на Хельгу, сидящую на диване возле лысого старичка, – наоборот, очень довольна разговором. Она готова слушать своего собеседника еще хоть три часа. Видишь, как горят ее глаза, и какой яркий румянец играет на щеках. Даже вся ее поза, расслабленная и открытая, говорит об этом.
И насчет Хельги он не ошибся, уж это Беатрис знала точно. Сама слышала, как подруга ворковала с пожилым максисом из южной провинции.
– Взгляни вон на тех двух адепток, – Максис Даренс махнул в другой конец зала.
Там возле стола с напитками и закусками стояли Гренда все с тем же черноволосым красавцем и Элиза с белобрысым юнцом, который в начале вечера пытался познакомить Беатрис со своим грубияном-отцом.
– Брюнетка явно не прочь свести со своим кавалером более близкое знакомство. Она так и тянется к нему, кладет руку на его локоть. А вот вторая, скорее всего, даже не слушает того, что так усиленно объясняет ее собеседник. Она расстроена и горюет о ком-то другом. Видишь, как плотно сжаты ее губы, а глаза блестят от еле сдерживаемых слез.
После происшествия в столовой Беатрис не могла смотреть на Элизу и отвернулась. Та вместе с Грендой специально обрызгали жирной подливкой от тушеных бобов ее платье и перчатки во время перерыва. Если бы не профессор Привис, сидеть Беатрис в углу весь вечер, сгорая от стыда за свой неряшливый вид.
– Вижу, я тебя утомил нудными разговорами, – тихо произнес максис Даренс. – Надеюсь, ты не расстроилась?
– Вовсе нет, – возразила Беатрис, встрепенувшись и снова посмотрев в его необычные глаза. – Просто вы так точно все подмечаете, что становится не по себе. Я не хотела вас обидеть.
– Ты слишком тактична и хорошо воспитана, чтобы кого-то обидеть, – улыбнулся он. – Жаль только, что весь вечер тебе пришлось терпеть общество неприятного максиса.
– Вы и это заметили? – расстроилась Беатрис. Она отвела взгляд и покраснела.
– Он вел себя слишком распущенно, – сказал максис Даренс, и в его приятном голосе Беатрис почудились жесткие нотки. – Удивительно, что преподаватели не сделали ему замечание.
Беатрис вздохнула, не собираясь объяснять, что в школе свои правила, и они обязывают адепток всячески угождать максисам, если, конечно, те совсем уж не переходят все мыслимые и немыслимые границы.
– Именно поэтому я спряталась здесь, – поделилась она. – Праздник скоро закончится, и господину Пекишу придется покинуть Камелию.
– Да, это так, – кивнул максис Даренс. – Я уеду даже раньше остальных. Рад, что нам удалось пообщаться, Беатрис. Наш непродолжительный разговор доставил мне столько же удовольствия, сколько и наблюдение за тобой издалека.
– Благодарю, господин Даренс, – ответила она, и нежный румянец проступил на ее щеках. – Я тоже была рада пообщаться. Вы очень наблюдательны, и слушать вас одно удовольствие.
Беатрис замолчала, не решаясь заговорить о подарках. Но вечер подходил к концу, скоро максис Даренс уедет из Камелии, и неизвестно, когда они снова увидятся.
– Большое вам спасибо за те чудесные подарки, что вы передавали через дайну Монд! – выпалила Беатрис, и ее лицо стало пунцовым от смущения.
Максис Даренс усмехнулся, взял ее за руку и поцеловал самые кончики пальцев.
– Ты заслуживаешь гораздо большего, – понизил он голос и посмотрел Беатрис в глаза. – Надеюсь, мне еще выпадет шанс тебя порадовать.
Внутри разливался жар, уши горели. Беатрис с трудом смогла проговорить:
– На выпускном балу здесь снова будет много гостей. Вы тоже сможете посетить это мероприятие, если пожелаете.
– Все возможно, – согласился он, не сводя с нее внимательного изучающего взгляда.
Беатрис услышала голос директрисы Гризар, зовущей адепток, и с досадой произнесла:
– Мне пора. Всего доброго, господин Даренс.
– До встречи, Беатрис Сонар.
Она покинула нишу, прошла вдоль стульев и направилась к дивану, где все еще сидела Хельга. Беатрис надеялась, что максис Пекиш не обнаружит ее до конца смотрин. Но, не дойдя до подруги всего пары метров, она почувствовала, как кто-то грубо схватил ее за руку и дернул на себя. Беатрис похолодела и в страхе обернулась.
– Где ты была, демон тебя задери! – прошипел ей в лицо профессор Привис, сверкая черными от злости глазами.
У Беатрис пересохло в горле, и она закашлялась.
– Простите, профессор. Кхе-кхе, – просипела она, прикрывая рот рукой. – Я слегка утомилась и скрылась за вон той портьерой. Там стоят кресла, и можно незаметно ото всех отдохнуть.
Профессор тут же ослабил хватку и произнес уже гораздо спокойнее:
– Можно подумать, в зале кресел мало, чтобы присесть и перевести дыхание.
– Здесь слишком много гостей, которых нужно развлекать, – с раздражением отозвалась Беатрис. Накопившееся негодование и внутреннее напряжение все же дали о себе знать.
Профессор прищурил глаза, будто пытаясь угадать, о ком-то определенном она говорит, или обо всех гостях разом.
– Видимо, ты действительно устала, – ответил он. – Скоро...
Но договорить он не успел. На другом конце зала раздался истошный, визгливый вопль, огласивший огромное помещение:
– Не прикасайтесь ко мне! Отойдите!
Последка Фиби кричала на полного краснощекого максиса и заламывала руки. Она была на грани истерики.
– Срочно уведи ее, – велел профессор и потянул Беатрис прямиком к Фиби.
Гости начали волноваться и озираться по сторонам, в поисках нарушителя всеобщего веселья. Профессор Привис довел Беатрис до того места, где Фиби плакала, закрыв лицо руками, а ее кавалер стоял с растерянным видом.
– Я ничего не сделал, – принялся оправдываться перед профессором он. – Она сама хотела о чем-то мне сказать.
– Адептка Сонар, проводите Эфрад в дортуар. Ей требуется отдых, – распорядился профессор Привис.
Беатрис сделала реверанс, подхватила Фиби под руку и потянула к выходу.
– А вам следует вести себя сдержаннее с адептками закрытой школы, – бросил профессор тучному максису. – Они молоды, наивны и не выносят грубости.
– Да я вовсе... – начал было он.
Но профессор Привис и слушать ничего не стал. Он развернулся, проводил адепток до выхода и убедился, что они благополучно покинули зал.
В этот момент директриса поднялась на сцену, поблагодарила всех гостей за чудесный вечер и выразила надежду на то, что они снова появятся в стенах Камелии уже для заключения контрактов.
Смотрины закончились, бонна Виклин построила выпускниц перед сценой. Адептки сделали положенный реверанс и неспешно покинули парадный зал под аплодисменты гостей. Директриса, преподаватели и патронесса отправились провожать максисов до выхода из главного корпуса.
Просторное помещение быстро опустело, на полу остались валяться случайно оброненные салфетки, упавшие части бумажных цветочных гирлянд, хлебные крошки и выпавшие из причесок адепток мелкие шпильки. То тут, то там виднелись сдвинутые со своих мест стулья, где-то темнели на обивке мебели небольшие пятна от пролитых напитков, на столах пустовали бокалы и блюда из-под закусок. Служащие затушили свечи на стенах и отключили хрустальную люстру-артефакт. Двери закрыли на ключ, и зал погрузился во мрак.
Завтра утром сюда явятся все горничные школы, наведут привычный порядок, и ничто уже не будет напоминать о прошедшем празднике. Лишь терпкий осадок в душе каждой выпускницы будет точить неискушенные умы тревожными мыслями о будущем. Что ждет впереди, если уже сейчас с их мнением никто не считается?