Глава 24
Подготовка к смотринам шла полным ходом, и всю Камелию охватила суета и предвкушение предстоящего грандиозного, с точки зрения местных обитательниц, действа.
Работники приводили в порядок двор и конюшни, чтобы разместить экипажи приглашенных максисов. Служащие начищали до блеска первый этаж главного корпуса, поскольку именно в этой части школы предстояло встречать гостей. Повара заранее продумывали особое меню ‒ угощения для тех, кто прибудет на банкет перед смотринами. В зале для торжественных приемов перестали проводить занятия танцами и этикетом – там кипела нескончаемая работа по наведению чистоты и лоска. Горничных обязали отмыть огромные окна, натереть воском паркет, снять чехлы с мебели. Им полагалось убрать везде пыль, открыть всеобщему обозрению картины в золоченых рамах, расправить тяжелые портьеры и привести в должный вид сцену. Именно там адептки последнего года обучения будут демонстрировать свои умения тем, кто пожелает выбрать для себя дайну.
Среди выпускниц все разговоры велись исключительно о смотринах. Адепткам предстояло под присмотром патронессы, бонн, преподавателей и директрисы вести с будущими хозяевами светскую беседу, танцевать и всячески проявлять себя и свои способности, чтобы максисы могли точно определиться, с кем из них они заключат контракт.
Самым большим страхом адепток было остаться без господина после прохождения финального испытания и получения лицензии. Таких дайн распределяли на государственную службу в разные организации, и там они год за годом вливали свою ману в накопители за мизерную плату, и на возмещение долга за образование у них могло уйти больше двадцати лет, против десяти лет службы у какого-нибудь аристократа.
Адептки мечтали поразить воображение гостей, и все как одна хотели для себя самый лучший наряд и самую модную прическу. Но по уставу школы на смотрины выпускницам полагались одинаковые длинные светло-зеленые платья с короткими рукавами-фонариками, скромным округлым вырезом и пояском под грудью. Конечно, это было во много раз лучше их невзрачного синего, форменного платья, но в то же время одним не подходил фасон, других цвет делал похожими на бледную моль, третьи путались в слишком длинной для их роста юбке. Девушки вздыхали, причитали и жаловались друг другу, и этими стенаниями изводили бонну Виклин, а заодно и всех учителей, на чьих предметах адептки совершенно не усваивали новый материал, поглощенные своими переживаниями.
Мединна Туард сжалилась над бедняжками и предложила на своих уроках вместо положенной отработки той или иной рукодельной техники заняться подгонкой платьев по фигуре и украшением блеклой ткани искусной вышивкой. Директриса сочла эту затею вполне приемлемой и дала разрешение. Адептки с восторгом принялись за работу. На складе каждой из них выдали новое платье, и взволнованные ученицы занялись преображением казенной однотипной одежды в наряд мечты.
Беатрис загорелась идеей переделать платье так, чтобы немного изменить фасон, а рисунок для вышивки выбрала один из самых сложных. По ее задумке от левого рукава вдоль выреза должна была тянуться усеянная мелкими белыми цветочками лиана, спускаясь на подол платья и оканчиваясь на уровне бедра кокетливым завитком. Работа предстояла долгая и кропотливая, но Беатрис уже видела свой триумф на смотринах и не жалела сил и времени на подготовку наряда.
− У тебя так здорово выходит, − с тоской протянула Хельга, сидя возле Беатрис в кабинете рукоделия. – Мне бы твои умения. Моя вышивка больше похожа на наметку будущего рисунка. Мне кажется, лучше все отпороть и не мучиться. Пусть уж платье будет совсем без украшений, чем с этим кошмаром.
− Не знаю, чем тебе помочь, − вздохнула Беатрис, отрывая взгляд от стежков и давая себе небольшой отдых. – Вышивка дело непростое, тут нельзя с наскока научиться и изобразить что-то стоящее. Может быть, тебе лучше попросить у мединны Туард ленты? Ими можно обшить край выреза, рукава и подол. Или взять немного кружева и украсить им лиф? Тоже должно получиться очень симпатично.
− Точно! – обрадовалась Хельга, хлопнув себя по колену крепкой ладонью. – Пойду, посоветуюсь с ней. Глаза уже ломит от этой нудной работы.
Она подскочила и понеслась со своим платьем к столу мединны Туард. Беатрис улыбнулась и уже хотела вернуться к вышивке, как перехватила испытующий взгляд Элизы и злобный ‒ Гренды. Девушки сидели вместе с Далией и Ленокс в другом конце кабинета и перешептывались. Беатрис стало не по себе, и она склонилась над нарядом.
Гренда, как только вернулась из лазарета, тут же взялась за старое и снова принялась изводить однокурсниц требованиями, угрозами и жестокими шутками. Она быстро смекнула, что Элиза рассорилась с Беатрис, и принялась с ней любезничать.
Поначалу Элиза сторонилась строптивой и непредсказуемой грозы курса, но потом устала постоянно сидеть одна и примкнула к ее подпевалам. Для Гренды это стало новой победой над ненавистной Сонар, и она теперь с удовольствием вкушала плоды своего завоевания, красуясь перед Беатрис в компании Элизы.
Беатрис горько было сознавать, что близкая подруга предала ее, и в душе она ужасно злилась на Элизу, но внешне старалась никому не показывать своих чувств. Ведь по сути никакой вины на Беатрис не лежало, но Элиза убедила себя в обратном и делала вид, что бывшая подруга для нее пустое место. Хельга старалась не вмешиваться в их отношения, общаясь и с той и с другой. Но как только Элиза начала водиться с Грендой, Хельга перестала с ней разговаривать. Она на дух не выносила Гренду и ее приспешниц и не простила Элизе такой измены.
Последка Фиби появилась в аудитории только спустя несколько дней после того, как очутилась в лазарете, и выглядела измученной. В суете подготовки к смотринам никто не обратил на нее внимания и не поинтересовался тем, что с ней случилось. Фиби сидела на всех уроках одна и казалась другим адепткам еще чуднее, чем прежде. Получив новое платье, она даже мерить его не стала, просто убрала на свою полку в общем шкафу и больше не вынимала. Однокурсницы сочли ее в конец свихнувшейся и начали отпускать в ее адрес остроты на эту тему, но последка словно и не слышала их, постоянно пребывая в своих тягостных раздумьях. Адепткам это быстро надоело, и они оставили ее в покое, уделяя все свое время украшению нарядов. Беатрис попыталась узнать у Фиби о ее самочувствии, но та лишь грустно улыбнулась и попросила ее не беспокоить.
За пару дней до смотрин выпускницы впали в нервно-истеричное состояние и могли думать исключительно о том, что будет на празднике. Директриса по такому случаю отменила все уроки, оставив только танцы, этикет, манологию и рукоделие. Дайна Монд часами дрессировала девушек в холле первого этажа главного корпуса – единственном месте, где было достаточно свободного пространства, доводя их навыки до автоматизма. Профессор Привис больше ничего не объяснял, занимаясь с адептками исключительно теми упражнениями, которые им предстояло продемонстрировать будущим хозяевам. А мединна Туард помогала адепткам довести до ума их платья.
Наряд Беатрис был почти готов, ей осталось доделать небольшую часть узора на подоле. Она торопилась завершить все вовремя и вышивала даже сидя на кровати в дортуаре перед тем, как лечь спать. Выпускницы хранили платья на вешалках в общем шкафу, но Беатрис боялась оставлять там свое, опасаясь какой-нибудь каверзы от Гренды. У той не получилось самой украсить полученный наряд, и она заставила другую адептку им заниматься. Но с работой Беатрис его никак нельзя было сравнить, и это доводило Гренду до исступления.
– Тебе бы отдохнуть, – посоветовала Хельга, взбивая подушку и укрываясь одеялом. – Глаза сломаешь, если будешь вышивать при таком тусклом свете.
– Немного осталось, – пробормотала Беатрис, делая стежок за стежком. – Вот этот завиток, и все.
Хельга зевнула во весь рот и промямлила:
– Ладно. Не засиживайся. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
Скоро и другие девушки погасили свечи и улеглись отдыхать. Неясный огонек мерцал только над кроватью Беатрис.
Перед глазами все плыло, подушечки пальцев ныли от мелких ранок, спать хотелось неимоверно, но Беатрис отчаянно сопротивлялась, мечтая уже завтра примерить законченный наряд. Вконец обессилив, Беатрис так и уснула, держа в руках иголку с ниткой. Свеча над ней продолжала гореть, и в неверном свете на ее бледное лицо легли темные тени.
– Ну давай бери его, – прошипела Гренда.
– Как? – еле слышно отозвалась Элиза. – Она слишком крепко держит. Еще разбудим.
– Она спит без задних ног, – прошептала Далия. – Потихоньку вытяни, и готово.
– Давай я придержу одеяло, а ты возьмешься за этот край, – предложила Ленокс.
Адептки вчетвером склонились над спящей Беатрис и общими усилиями вытащили из ее рук светлое платье с нежным вышитым рисунком.
– Держи ножницы и режь, – распорядилась Гренда.
У Элизы внутри все сжалось, и она никак не могла решиться сделать то, что они задумали.
– А если Жози все узнает? Нас могут наказать, – сделала она робкую попытку увильнуть.
– Ничего она не узнает, – начала злиться Гренда, придвигаясь к Элизе и глядя на нее сверкающими темными глазами. – Пусть сначала докажет, что это мы сделали. Режь быстрее, пока кто-нибудь не проснулся. Или ты хочешь, что бы эта выскочка всех нас затмила на смотринах? Глянь на ее платье, оно чудо как хорошо. У Привиса глаза на лоб полезут, как увидит ее в нем. Хочешь, чтобы он весь вечер только на нее и таращился? А как же то, что ты для него приготовила?
Элиза бросила взгляд на платье Беатрис, представила, как та будет в нем смотреться, и дикая зависть обуяла ее. Она сжала губы и с решительным видом забрала ножницы из рук Гренды. В этот момент послышались шаги в комнате бонны.
– Быстрее! – зашептала Далия. – Жози идет!
Трясущими руками Элиза резанула подол платья в двух местах. Раздался лязг железных ножниц, адептки сунули испорченный наряд под одеяло Сонар и бросились к своим кроватям, моментально сделав вид, что крепко спят.
– Вот что за бестолочи? – раздалось бормотание бонны и шарканье ее старых тапочек по каменному полу. – Оставили зажженной свечу. Куда это годится? Стоило отменить проку, как эти тупоголовые девицы совсем распустились. Никакого с ними сладу.
Она затушила огонек и побрела обратно, бубня под нос проклятия в адрес давным-давно опостылевших ей адепток.
Утром дортуар выпускного курса огласил жуткий отчаянный вопль:
– Нет! Только не это! Кто посмел его испортить! – обезумев от горя, кричала Беатрис.
Адептки вскочили с постелей и столпились вокруг ревущей Беатрис, спрашивая друг у друга, что случилось.
– Что здесь происходит?! – влетела к ним Жози, пылая негодованием и мечтая отыграться на виновнице скандала.
– Они изрезали его! – завыла Беатрис, заливаясь слезами и сжимая в руках безвозвратно испорченное платье. – Посмотрите, что они сотворили. Вся работа насмарку. В чем я теперь пойду?
Бонна подошла вплотную и принялась рассматривать наряд. Два кривых разреза расчертили подол платья от нижнего края почти до самого пояса. Адептки охали и галдели, наперебой обсуждая вопиющее происшествие.
– Кто это сделал? – с угрозой в голосе спросила Жози и обвела адепток суровым взглядом. – Лучше сами признайтесь, иначе весь курс будет наказан. Вы что себе вообразили? Раз вас перестали пороть, то можно портить казенное добро? Школа тратит кучу средств на ваше содержание, а вы вот чем платите руководству? Немедленно признавайтесь, кто испортил платье?!
Внезапная тишина обрушилась на дортуар, и лишь всхлипывания Беатрис да беззаботный щебет пташек за окном, не ведавших тех переживаний, что выпадают людям, нарушали ее. Девушки опустили глаза, рассматривая свои босые ступни, и даже дышать старались вполсилы, только бы гнев бонны не излился на их неповинные головы.
– Ну! Отвечайте! – взвилась Жози, сжимая кулаки.
И тут раздался насмешливый голос Гренды, резанувший слух своей наглостью и бесстыдством:
– Да что вы трагедию устраиваете? Сонар сама, небось, испортила платье, пока ночью тут ковырялась. А утром увидела плоды своих трудов и решила все свалить на других, чтоб не наказали.
– Ты! – взревела Беатрис и рванула к постели Гренды, но ее перехватили другие девчонки. – Это ты сделала, ведьма проклятая! У самой-то ничего путного не получилось изобразить.
– Заткнись, дура безмозглая! – завопила мгновенно взбесившаяся Гренда.
– А ну-ка тихо! – рявкнула Жози. – Раз никто не признается, вас всех накажут. Я сейчас же доложу патронессе об этом происшествии. Пусть она решает, что с вами делать.
– Ты заплатишь за это, – процедила Беатрис, с ненавистью глядя в почерневшие от злости глаза Гренды.
– Быстро приводите себя в порядок и стройтесь, – распорядилась Жози. – Я немедленно отправляюсь к патронессе. И чтобы ни одна из вас не смела покидать дортуар.
Беатрис трясло от гнева, бессилия и отчаяния. Она с трудом надевала форменное платье, а другие девчонки исподтишка бросали на нее сочувственные и в то же время полные облегчения взгляды. Каждая в душе была рада, что не она стала жертвой мстительной Гренды, и испытывала что-то сродни злорадству и удовлетворению. Уж слишком выделялась эта выскочка Сонар. Только Хельга и последка Фиби искренне жалели Беатрис, но остерегались лезть к ней с утешениями, боясь попасть под горячую руку.
К приходу патронессы адептки успели выстроиться в ряд. Они приветствовали мединну Пигирд положенным реверансом. Она выслушала скомканные объяснения бонны и, поджав губы, вынесла вердикт:
– Вам похоже совсем нечем заняться, раз вы поднимаете столько шума из-за какого-то платья. Вся школа готовится к празднику, а вам и дела нет. Сегодня после занятий весь курс отправится помогать посудомойкам на кухне, а вы, бонна Виклин, лишаетесь положенной в этом месяце премии. Развели здесь бардак.
Она покинула дортуар выпускного курса, даже не потрудившись закрыть дверь.
Жози с перекошенным от бешенства лицом развернулась к адепткам и проскрежетала:
– Твари! Какие же вы все твари! Убила бы собственными руками! Ненавижу! Всю ночь будете сегодня на коленях молиться благостной Идане. А ты, – набросилась она на Беатрис и больно сжала ее плечо, – вообще на глаза мне не попадайся. Пошли все вон!
Адептки бросились из дортуара в коридор, а Беатрис, содрогаясь от рвущихся наружу рыданий, помчалась в кабинет мединны Туард.
Дверь была еще заперта, преподавательница обычно поднималась к себе только после завтрака. Беатрис забилась в закуток поблизости, сползла на пол и горько заплакала, прижимая к груди безвозвратно изуродованный наряд.
Раздался шум приближающихся шагов, и над Беатрис склонилась мединна Туард.
– Бетти? Ты что здесь делаешь? Что стряслось? ‒ с тревогой спросила она.
– Это все Фулн... Она испортила его! – захлебываясь в слезах, выговорила Беатрис. – Изрезала. Даже зашить теперь не получится.
– Пойдем-ка в кабинет, и ты все мне расскажешь.
Преподавательница рукоделия помогла Беатрис подняться, отперла дверь и завела ее внутрь.
– А теперь успокаивайся и говори по существу. Что там у вас произошло?
Беатрис утерла мокрые щеки и, шмыгая носом, разложила наряд на одной из парт.
– Вот. Видите, что она сотворила? А все из-за того, что я лучше нее с маной обращаюсь, и платье у меня красивее, и оценки выше.
– Ты думаешь это Фулн сделала? – уточнила мединна Туард, рассматривая разрезы и оценивая масштаб повреждений.
– Кто же еще? Только эта выдра и могла решиться на такое. Другие девчонки, может, и злобные, но вред причинить не способны. Как же мне теперь быть? Патронесса отказалась искать виноватого, просто наказала всех, и все.
– Тут действовать нужно, а не вину чью-то доказывать, – сказала мединна и тепло улыбнулась. – И знаешь, я даже рада, что так случилось.
У Беатрис округлились глаза, и она потрясенно посмотрела на любимую преподавательницу.
– Я ведь купила отрез ткани тебе для платья, – поделилась та. – Хотела, чтобы мы вместе его сшили. Но патронесса запретила. Сказала, что все адептки должны быть в одинаковых, или почти одинаковых, нарядах. И я не стала тебе ничего говорить, чтобы не расстраивать. А теперь мы можем смело использовать купленную ткань, чтобы все исправить.
Беатрис не могла поверить в то, что слышит. Она снова заплакала, бросилась к мединне и крепко ее обняла.
– Спасибо! – прошептала она, рыдая теперь уже от облегчения. – Огромное вам спасибо. Вы для меня столько делаете. Как бы я хотела хоть чем-то вас отблагодарить.
– Постарайся сохранить себя и обрести счастье, – пробормотала мединна Туард, обнимая Беатрис в ответ и поглаживая по спине.
В этот момент она вспоминала свою умершую несколько лет назад дочь, так похожую внешне на Беатрис. Ее малышка влюбилась без оглядки, вышла замуж, уехала из родительского дома и поселилась в другом городе. А потом выяснилось, что муж ее страшно ревновал и частенько бил, чтоб на других мужиков не заглядывалась. Когда она забеременела, муж обвинил ее в том, что ребенок не его, и убил в порыве ярости, а сам сбежал неизвестно куда.
Мединна Туард с тех пор так и не пришла в себя. Постоянно горевала и винила себя в случившемся. Муж у нее давно умер, старший сын женился и привел в дом бойкую невестку, и мединна решила им не мешать. Увидела объявление о найме на работу и устроилась в Камелию. Занятия с девочками из нищих семей вернули ей смысл жизни и помогли пережить горе. Когда в школе появилась Беатрис, мединна окончательно смирилась со своей потерей и привязалась к старательной ученице всем сердцем.
– Мы такой наряд с тобой сошьем, – с довольным видом протянула она, и в ее голубых глазах отразилось предвкушение, – что все ахнут! А Фулн от зависти локти обкусает.
Беатрис рассмеялась и крепче прижалась к любимой преподавательнице. Надежда с новой силой вспыхнула и разгорелась в душе, окрылив и заставив поверить, что на смотринах ее обязательно ждет успех.