Глава 17
Истерический припадок Фулн взбудоражил выпускной курс не хуже камня, пущенного из рогатки взбалмошным мальчишкой и попавшего в пчелиный улей. Адептки весь остаток дня обсуждали происшествие и никак не могли успокоиться, но старались делать это так, чтобы бонна не слышала. Беатрис уже порядком утомилась от колких взглядов однокурсниц и раньше других улеглась в постель, однако даже перед сном девушки продолжали шептаться и поглядывать на нее.
Возможно, если бы ситуация касалась тугоухого господина Батли или плешивого господина Жуля, адептки не были бы столь возмущены и раздосадованы. Но профессор Привис успел очаровать всех от мала до велика и стал главным объектом грез всех обитательниц Камелии. Судачили о том, что даже директриса Гризар к нему неравнодушна. Что уж говорить о выпускницах, считавших себя вправе претендовать на его внимание в первую очередь, как старшие среди адепток.
– Бетти, – шепотом позвала Хельга, лежавшая на соседней кровати, – ты уже спишь?
– Как тут уснешь, когда все только и делают, что болтают? – буркнула Беатрис и повернулась к подруге, выглянув из-под одеяла. – Ты что-то хотела?
– Ты весь вечер отмалчиваешься, – заканючила она. – Скажи наконец, что ты делала в апартаментах Привиса? Он в тебя влюбился и позвал объясниться?
– Не мог он такого сделать! – в негодовании зашептала Элиза, чья кровать тоже стояла рядом. – Он слишком благороден для подобного!
– Тебе-то откуда знать, на что он способен? – отозвалась Хельга.
Беатрис тяжело вздохнула и с раздражением проговорила:
– Сколько можно повторять? Он дал мне индивидуальное задание, и больше ничего. Что вы еще хотите от меня услышать?
– Странно, что он позвал тебя для этого к себе да еще в день отдыха, – с сомнением протянула Элиза. – Мог бы и после урока манологии задание дать. Ты точно ничего не хочешь нам рассказать?
Беатрис с досадой поморщилась и прошипела:
– Нет!
– Ну и зря, – с обидой сказала Хельга. – Мы тебе все выкладываем, а ты скрытничаешь.
– И вовсе я не скрытничаю! – возмутилась Беатрис. – Просто говорить больше нечего.
Подруги помолчали, и Беатрис уже обрадовалась тому, что ей дадут спокойно поспать, но тут Элиза сказала:
– Профессор явно за тебя беспокоился сегодня, Бетти. Да и появился он в кабинете нашего курса как раз вовремя, а потом еще и защитил от нападок ведьмы. Между вами что-то происходит. Но я тебя понимаю. Я бы тоже не захотела ни с кем делиться настолько личным.
Беатрис даже на локтях приподнялась и посмотрела на подругу потрясенным взглядом, но та быстро юркнула под одеяло и отвернулась.
– Ладно, давай спать, – пробормотала Хельга. – Завтра вставать рано.
Обе улеглись поудобнее и затихли, но Беатрис не спалось. Она все думала о том, что соглашение с профессором вышло ей боком, только не понятно, как теперь все исправить. С кровати Элизы раздались приглушенные всхлипывания, и Беатрис расстроилась еще больше, решив избегать господина Привиса всеми силами.
Следующим утром на уроке словесности адептки выпускного курса вели себя на редкость рассеянно, и даже пожилой господин Батли, как правило, ни на что не обращавший внимания, это заметил. Он поднялся из-за стола и принялся ходить по кабинету, что делал крайне редко, исключительно в тех случаях, когда желал привлечь к своей низкорослой персоне внимание нерадивых учениц.
– Итак! – повысил голос господин Батли. – Кто готов проспрягать глагол «знать» на всеобщем языке?
Адептки насторожились и уткнулись в тетради, опустив головы и бросая друг на друга умоляющие взгляды. Обычно господин Батли спрашивал только тех адепток, которые сами желали отвечать, поэтому девушки заранее договаривались и готовили задания по очереди. Но вчера они так увлеклись обсуждением личной жизни профессора Привиса, что напрочь обо всем забыли, и теперь никто не хотел поднимать руку.
– Нет желающих? – с удивлением и даже растерянностью спросил господин Батли. Адептки молчали.
Преподаватель словесности, привыкший к определенному однообразному течению своих уроков, занервничал, поспешил к столу и принялся копаться в бумагах, пытаясь подслеповатыми глазами быстро отыскать фамилию той несчастной, которой предстояло отдуваться за всех. Адептки прекрасно знали, если ученица хотела отвечать сама, то глухой на оба уха господин Батли только кивал и делал вид, что понимает, о чем речь, улавливая едва ли половину из сказанного. Но если ему приходилось лично кого-то вызывать, то тут уж он мог довести до нервного срыва даже самую тихую и спокойную из них, беспрестанно уточняя и переспрашивая буквально после каждого слова. Зато остальные получали возможность бездельничать все оставшееся до звона колокола время, поскольку господин Батли беседовал с вызванной им адепткой бесконечно долго.
– Беатрис Сонар, – наконец определился преподаватель словесности и довольный тем, что так быстро нашел, кого спросить, снова уселся за свой стол. – Прошу, проспрягайте глагол «знать» на всеобщем языке.
По аудитории разнесся слаженный возглас облегчения, но преподаватель этого не услышал и поторопил выбранную адептку:
– Начинайте.
Беатрис так и не успела вчера сделать домашнее задание, но словесность всегда была одним из ее любимых предметов, и спряжение глаголов не вызывало у нее никаких проблем. Загвоздка состояла в том, чтобы донести до господина Батли свой ответ, а это как раз требовало недюжинного терпения и крепких голосовых связок вкупе со стальными нервами.
Преподаватель словесности обожал, когда адептки упражнялись в произношении, и требовал идеального звучания того или иного слова, но из-за проблем со слухом никак не мог понять, правильно говорит ученица или с ошибками. Беатрис решила облегчить задачу и себе, и господину Батли. Она прошла к доске и взяла мел.
– Нет, нет, – замахал руками господин Батли. – Не нужно ничего писать. Отвечайте устно. Мне важно, чтобы вы хорошо говорили. Вряд ли во время служения дайнами вам хоть раз придется писать на всеобщем. ‒ Он взглядом окинул комнату и снова посмотрел на Беатрис. ‒ Но я больше чем уверен, вам обязательно доведется на нем говорить. Ведь ваши господа непременно будут иметь дела с жителями других континентов по долгу службы. И вам придется участвовать в беседах. Вы не должны прослыть недоучками!
– Не беспокойтесь, господин Батли, – ответила Беатрис, стараясь произносить слова медленно, чтобы он мог уловить по губам смысл сказанного, – я буду писать и проговаривать одновременно.
– Что вы говорите? – переспросил он, прищуривая выцветшие светлые глаза. – Повторите еще разок.
Беатрис подавила желание схватиться за голову и сбежать. Она отложила мел и, взяв с ближайшей парты бумагу и перо, вывела крупными буквами свою идею на всеобщем и протянула господину Батли.
– А! – с воодушевлением воспринял он ее предложение. – Тогда ладно. Приступайте. Слушаю вас.
Беатрис старалась писать как можно разборчивее, а когда говорила, поворачивалась лицом к преподавателю и четко произносила формы заданного глагола. Она справилась довольно быстро, и господин Батли остался удовлетворен ее ответом, а особенно его обрадовала возможность спросить еще одну адептку. На этот раз вопрос оказался легким, белокурая Ленокс подняла руку и начала отвечать. Урок потек в привычном русле, преподаватель словесности расслабился, откинулся на спинку кресла и начал клевать носом.
На арифметике господин Жуль выглядел до того удрученным, что выпускницы сидели тихо-тихо, боясь навлечь на себя его внезапный гнев. Но он явно был поглощен исключительно внутренними переживаниями и даже не стал проводить устный опрос. Господин Жуль дал письменную работу на весь урок, а в конце, быстро проглядев тетради, всем поставил приличные отметки. Ученицы так обрадовались внезапному приступу благодушия господина Жуля, что в считаные минуты покинули его кабинет, опасаясь, как бы он ни передумал и не исправил баллы.
После обеда их ждал самый увлекательный предмет из всего курса обучения – мировая история и география. Ученицы любили его больше других по той простой причине, что импозантный и обаятельный господин Джон Лавинас обожал рассказывать и совсем не был склонен слушать. Адептки по большей части помалкивали на его занятиях, запоминая пространные речи о диковинных странах и решающих для мировой политики сражениях.
Оценки преподаватель ставил как придется, вернее, как всесильный Эльвин на душу положит, но в ведомости, как правило, оказывались баллы не ниже средних. Господин Лавинас считал себя прекрасным педагогом, способным блестяще объяснить любой материал, и в знаниях адепток не сомневался.
– Проходите, проходите! – позволил он войти адепткам, огласив кабинет мощным басовитым голосом. – Располагайтесь и начнем. А где же Фулн?
До появления в школе профессора Привиса господин Лавинас по праву считался самым привлекательным мужчиной среди преподавателей. Огромного роста, широкоплечий, полнотелый он питал слабость не только к опере, но и к симпатичным женщинам, а среди выпускниц Гренда слыла первой красавицей. На каждом уроке господин Лавинас усаживал Гренду за парту перед своим столом и, поминутно косясь на нее, принимался вещать без малейшей предварительной подготовки. Складывалось впечатление, что он узнавал тему урока непосредственно во время самого занятия, когда ради соблюдения регламента заглядывал в учебный план.
– Она заболела и сейчас в лазарете, – ответила рыжеволосая Далия. – Но скоро должна вернуться, ей уже легче.
Господин Лавинас опечалился, выпятил мясистую нижнюю губу, словно избалованный ребенок, обделенный сладким, и скорбно вздохнул.
– Ну что ж тогда ее место займет... – Он тут же перестал горевать и с интересом присмотрелся к адепткам. – Ленокс Фос!
Белокурая подружка Гренды просияла и устремилась к первой парте. Господин Лавинас втайне ей очень нравился, и она жутко завидовала Гренде и ее успеху у него.
– Прекрасно! Сегодня вы будете вдохновлять меня на новый увлекательный рассказ о... – тут господин Лавинас тряхнул шикарной шевелюрой густых, черных кудрей, пригладил пышные бакенбарды и, подкрутив усы, принялся искать в бумагах на столе тему занятия. – Вот! Я расскажу вам о материках нашего мира и результатах последней войны!
Адептки поскорее расселись за партами и приготовились слушать, даже не собираясь доставать тетради, чтобы записать за преподавателем. Беатрис заняла свое место рядом с Элизой, но та вдруг поднялась и перешла туда, где до этого сидела Ленокс.
– Эли, ты чего? – шепнула ей Беатрис, но та даже не обернулась.
Острая игла обиды кольнула сердце. Стиснув зубы, Беатрис уткнулась в свой конспект и приготовилась скрупулезно записывать каждое слово преподавателя. Члены магической комиссии всегда уделяли большое внимание кругозору будущих дайн и обязательно задавали вопросы по истории и географии. Беатрис должна показать себя на осенней проверке лучше других!
Господин Лавинас встал перед своим столом и, как ведущий актер на сцене, выбросил правую руку вперед.
– В нашем необъятном, чарующем мире, – заговорил он глубоким, проникновенным басом, будто действительно находился на подмостках известного столичного театра, – раскинулось сразу три огромных материка. Северный, где царит вечный холод, льды и снега покрывают большую часть суши. Там местные жители, айсары, носят теплую одежду из звериных шкур почти круглый год. Южный, где невыносимая жара и испепеляющее солнце раскаляют воздух до критических температур, не хватает воды. В тех краях юрдаши вынуждены вести ночной образ жизни, чтобы хоть как-то существовать на земле предков.
Господин Лавинас взмахнул рукой в сторону висящей на стене карты и продолжил:
– И Центральный материк, где леса, равнины и горы создают удивительно благоприятные условия для жизни. Мы, елхемы, густо населяем весь этот материк и активно используем те блага, что даровала божественная пара. Я помню один случай, когда корабль, на котором я путешествовал, потерпел крушение возле берегов Южного материка. Тогда аборигены, совершенно дикие люди, захватили членов нашей экспедиции в плен. Я храбро...
Беатрис вздохнула и перестала прислушиваться, листая в учебнике главу о трех материках. Господин Лавинас испытывал маниакальную тягу к пустой болтовне, абсолютно не относившейся к теме урока. Он мог часами услаждать слух адепток россказнями о своих головокружительных приключениях в разных точках мира. Ученицы, открыв рты, его слушали и испуганно ахали на смертельно опасных моментах в повествовании.
Беатрис подозревала, что, на самом деле, преподаватель истории и географии никогда не покидал Нодарскую империю. Уж слишком невероятными были его рассказы. Да и не могло столько событий выпасть на долю одного человека, тем более такого холеного и изнеженного, как господин Лавинас. Из всех преподавателей только он с завидной регулярностью устраивал скандалы в столовой из-за недостаточной, по его мнению, прожарки мяса.
Стараясь готовиться к каждому уроку, Беатрис хорошо знала материал учебника и всегда замечала те преувеличения, которыми господин Лавинас любил приукрашивать сухие, реальные факты.
Так, например, на севере вовсе не было настолько холодно. Да условия, конечно, не из лучших, но и там люди спокойно жили и не считали себя чем-то обделенными. На Северном материке добывали редкие драгоценные камни, необходимые для изготовления артефактов. Айсары поставляли в Нодарскую империю ценные меха пушных зверей, обитавших только на определенных островах, а еще они умели ловить особые виды рыб и готовить из них вкуснейшие блюда. Правда, с айсарами часто возникали приграничные конфликты, поскольку среди них в чести было пиратство. Императорской армии регулярно приходилось защищать приморские города от грабежей и набегов воинственных, жестоких соседей.
На юге тоже существовали свои особенности, но они не были такими жуткими, как преподносил господин Лавинас. На Южном материке действительно круглый год стояла жара. Только юрдаши давно к ней привыкли, научились вести хозяйство, добывать воду из-под земли с помощью особых технологий.
Они активно торговали с империей драгоценными металлами, красивейшими коврами, особой жидкостью, применяемой на мануфактурах для запуска сложных агрегатов, а еще среди них жили люди, обладавшие уникальными знаниями по лечению разных болезней. Нынешняя императрица была как раз старшей дочерью падишаха. Наследник престола Нодарской империи еще до коронации женился на ней с целью укрепления союза с правителем богатых южных ханств.
– Теперь поговорим о последней войне, − продолжил свою лекцию господин Лавинас, и Беатрис склонилась над тетрадью. – Ее еще называют «объединяющей войной». Сто лет назад больше двадцати стран раскинулись на Центральном материке. Самыми крупными считались Нодар и Карилан. Нодар занимал срединное положение и не имел выхода к побережью. Карилан же вытянулся вдоль Северного моря.
Господин Лавинас переместился от карты к висевшему за его столом портрету и указал на него.
– Последний правитель Нодара, Джозеф Вайзал, решил расширить свои владения и получить вожделенный доступ к морю. Войска Нодара начали захват соседних государств и уверенно продвигались в сторону Карилана. Однако ступив на его территорию, столкнулись с ожесточенным сопротивлением. Война затягивалась, ресурсы Нодара истощались. Многих лоунок отправили в армию, восполнять силы сражавшихся воинов. Начался страшный голод, и грянуло восстание беднейших слоев населения.
Господин Лавинас сделал паузу и с полным скорби видом тяжело вздохнул. Адептки не спускали с него восторженных взглядов.
– В Карилане тоже было не все гладко, − продолжил он, хмуря кустистые брови. − Король Ролан Серпентас не имел наследника. Его единственная дочь по законам страны не могла претендовать на престол, и правитель заподозрил свое ближайшее окружение в заговоре. Нодар и Карилан пришли к соглашению: Каролина Серпентас вышла замуж за принца Мортимера. Больше десяти стран Центрального континента объединились в Нодарскую империю, а Джозеф Вайзал стал первым императором вновь образованного государства.
Господин Лавинас сделал паузу, вернулся к своему столу и бодрым тоном закончил:
– Сейчас наша страна считается самым крупной в мире и занимает лидирующие позиции во всех сферах жизни. Многие нам завидуют, особенно наши северные соседи. Айсары так и не смирились с тем, что Нодарская империя захватила главенство на море, хотя исконно именно северяне были лучшими мореходами.
Мечтательная улыбка озарила холеное лицо преподавателя.
– Вот я помню одно из ряда вон выходящее происшествие...
Но только господин Лавинас хотел поделиться новым впечатляющим рассказом, как раздался звон колокола. По аудитории прокатился слаженный вздох разочарования.
− К сожалению, наше занятие подошло к концу, − с обидой прерванного оратора произнес господин Лавинас. Он сел за стол и принялся быстро проставлять оценки в ведомости. – Все свободны. Фибиан Эфрад, задержитесь, пожалуйста. Буду вам очень признателен, если вы поможете мне убрать плакаты.
Последка Фиби побледнела и осталась сидеть за партой, стискивая тонкие пальцы. Беатрис заметила, как сидящая позади нее Элиза спешно складывает вещи, и сделала шаг в ее сторону. Но Элиза пронеслась мимо и выскочила из кабинета.
− Эли, погоди! – закричала Беатрис и бросилась следом.
Но когда она очутилась в коридоре, Элизы там не было. Она словно нырнула в нежданно подвернувшийся портал и бесследно исчезла.
− Что, Сонар, не хочет с тобой больше водиться твоя обожаемая подружка? – с изрядной долей язвительности в голосе спросила рыжеволосая Далия. – Видимо, знает больше нашего. Вот и разобиделась на тебя за шашни с профессором.
− Придержи свой поганый язык, облезлая выдра! – оборвала ее Хельга и встала рядом с Беатрис, уперев крепкие руки в плотные бока. – Иди куда шла и не суйся к нам. А то живо все Жози доложу. Она тебя с радостью за косы оттаскает втихаря, пока начальство не видит. Ей только повод дай.
Далия сверкнула злющими зелеными глазами и, взяв Ленокс под руку, пошла вдоль коридора.
− Ты идешь, Бетти? – повернулась к Беатрис Хельга.
− Нет, − с сожалением отозвалась она. – Я так торопилась за Элизой, что забыла тетрадь на столе. Иди без меня, я догоню.
− Хорошо.
Хельга пошла к лестнице, но потом вдруг вернулась и, положив руку на плечо Беатрис, прошептала ей на ухо:
− Не обижайся на Эли. Она, кажется, всерьез по профессору сохнет. Дай ей время. Думаю, скоро она поостынет и отойдет.
Беатрис молча кивнула, хотя ей очень хотелось разрыдаться и закричать, что она ни в чем не виновата перед подругой. Хельга чмокнула ее в щеку и побежала вниз, а Беатрис, понурив голову, поплелась обратно в кабинет истории и географии.
Сквозь приоткрытую дверь доносились приглушенные голоса, Беатрис решила сначала заглянуть внутрь, и убедиться, что никому не помешает, а потом быстро забрать тетрадь и уйти. Она просунула голову в кабинет и увидела господина Лавинаса, склонившегося над сидевшей за партой последкой Фиби. Преподаватель осторожно поглаживал ее по плечу и вкрадчивым голосом уговаривал:
− Ничего в этом такого нет. Придешь в мои апартаменты послезавтра вечером, и я еще раз объясню тебе материал. Что же тут поделаешь, если у тебя самые низкие баллы на курсе? Скоро ведь выпускной. Тебе нужно будет пройти комиссию. А как это сделать, если ты так плохо усваиваешь знания?
− Но как же быть с бонной? – пролепетала в ответ Фиби, вся дрожа от страха. – Она ни за что не выпустит меня из дортуара вечером.
− А ты договорись с кем-то из подруг, − тут же предложил господин Лавинас. – Сделаете вид, что вместе пошли в лазарет или еще куда. А потом ты придешь ко мне, а она тебя немного подождет. Мы быстро управимся.
−Л-ладно, − запинаясь, выдавила она, подняв на него взгляд полный надежды. – Я попробую.
− Смотри, если не придешь, − с угрозой проговорил он, придвигаясь ближе. – Я ведь могу донести патронессе о твоей низкой успеваемости, и тогда тебя сурово накажут. Наши дополнительные занятия в твоих интересах. Я хорошо к тебе отношусь и готов пожертвовать личным временем, чтобы подтянуть по своему предмету.
− Д-да, я понимаю. Н-не надо ничего говорить п-патронессе, − разволновалась Фиби, запинаясь еще больше. – Я непременно приду. Обязательно буду.
− Вот и умница, − расплылся господин Лавинас в довольной предвкушающей улыбке. – Ступай. Увидимся послезавтра.
Беатрис отпрянула от двери и бросилась бежать. Если господин Лавинас случайно поймает ее за подслушиванием, то мало не покажется. Беатрис спряталась в закутке возле кабинета арифметики и дождалась, пока стихнут шаги в коридоре. Как-то слишком подозрительно господин Лавинас вел себя с последкой. Беатрис вспомнила его сальный взгляд и решила серьезно поговорить с Фиби, как только представится возможность.