Глава 16
Эдман быстрым шагом шел по подземному переходу из главного корпуса в административный. Его душил жгучий гнев, и он с трудом сдерживался. Хромота, не столь заметная при неспешной ходьбе, усилилась, и это злило его еще больше. Превозмогая ненавистный физический недостаток, он старался передвигаться в привычном темпе: до ранения Эдман обожал долгие прогулки в бодром темпе.
«Как я мог забыть об осторожности?! – негодовал Эдман, тяжело опираясь на трость. В полутемном тоннеле раздавался стук стального наконечника трости по каменному полу и тут же разносился эхом далеко вперед. – Совсем потерял бдительность из-за патологической тяги к девчонке! А если бы я не пошел в свой кабинет, чтобы наметить план завтрашнего урока? Фулн вполне могла убедить этих глупых куриц в чем угодно, и Сонар ничего не смогла бы сделать. И к ночи вся Камелия обсуждала бы эту гнусность, смакуя и добавляя все новые и новые фантастические подробности нашим несуществующим отношениям. Демон их всех задери!»
Он добрался до лестницы, ведущей на второй этаж в преподавательское крыло, и остановился, чтобы перевести дух и немного успокоиться. На верхней площадке открылась дверь, и появился тощий Вогард Жуль. Преподаватель арифметики воровато озирался по сторонам, будто высматривал случайных наблюдателей. Эдман тут же спрятался за выступ стены и притаился.
Не издавая ни звука, Жуль спустился по лестнице, задержался на первой ступеньке, оглядел пустой коридор и направился вглубь здания. Постояв еще немного в укрытии, Эдман пошел следом за преподавателем арифметики. Он держался на приличном расстоянии, время от времени нырял в темные закутки, прижимался к стене и оставался незамеченным. Трость он держал в руках и старался не коснуться ненароком пола.
Дойдя до небольшой двери в дальнем конце первого этажа, Жуль обернулся, никого не увидев, достал из кармана брюк ключ, без лишнего шума открыл замок, видимо, хорошо смазанный, и вышел на улицу.
– Бесхвостый демон мне в глотку! – процедил Эдман и бросился за ним.
Больше всего он боялся, что Жуль закроет за собой дверь на ключ, но, к его несказанной радости, этого не произошло. Эдман пустил поисковое заклятие, убедился, что преподавателя арифметики нет рядом, и осторожно нажал на ручку, приоткрыв узкую щель.
От административного здания шла заросшая, еле заметная тропинка, огибавшая низкую ограду сада. Тощая фигура Жуля в черном сюртуке мелькнула впереди, и Эдман поспешил за ним.
Солнце уже коснулось горизонта, намереваясь в скором времени окончательно покинуть небосклон, а пока его лучи окрасили все строения Камелии и верхушки деревьев в саду прощальными багряными тонами. В вышине темные облака собирались в тучи и грозили затянуть сплошным мрачным покрывалом угасающее небо и едва проступившие звезды.
Тропинка привела Эдмана к одноэтажному, вытянутому строению с небольшими квадратными окошками. Человек среднего роста вряд ли смог бы заглянуть внутрь здания, а вот долговязому Жулю это вполне было под силу. Он стоял у дальнего окна, смотрел, не отрываясь, сквозь стекло и с предвкушением улыбался. Эдман с удивлением отметил, что еще ни разу не видел такого довольного выражения лица у вечно недовольного преподавателя арифметики. Жуль только и делал, что брюзжал по любому поводу, словно древний, брошенный богатыми наследниками на попечение сиделок старик.
Эдман притаился за углом и стал украдкой наблюдать за Жулем. Вскоре окончательно стемнело, и до него донеслись звонкие девичьи голоса и плеск воды.
«Всесильный Эльвин! Да ведь это баня для адепток, а сегодня день купания! – осенила его внезапная догадка. – И ради какого курса Жуль сюда притащился? Или ему вовсе не важно, кто там демонстрирует свои прелести, лишь бы поглазеть?»
Эдман взглянул на преподавателя, но в тусклом свете маленьких окон увидел лишь очертания нескладной фигуры, притаившейся у стены. Скрипнув зубами, он решил подойти ближе и двинулся вперед, отойдя от бани настолько, чтобы скрыться в темноте и не попасть в пятна света от окон. Он подкрался к Жулю, встал поодаль и шепнул заклинание, улучшающее зрение в темное время суток. Правда, формула имела значительный недостаток – действовала исключительно на коротком расстоянии, шагов десять до цели, не больше.
Как только неясные очертания обрели четкость, Эдман увидел, как Жуль, спустив брюки до колен, таращится в окно, дрожит от возбуждения и с упоением ласкает себя.
«Вот старый пес! – выругался про себя Эдман. – Мог бы и шлюху в городе снять, чего уж там. Не мальчик уже».
В этот момент Жуль с блаженным стоном затрясся и привалился к стене, тяжело дыша. Эдман двинулся вперед, подошел вплотную и сказал:
– И как, Жуль, хороши местные адептки в обнаженном виде?
Тот вскрикнул и шарахнулся в сторону, но спущенные брюки не позволили далеко уйти, и Жуль принялся возиться с застежкой и ремнем.
– Вижу, что и впрямь хороши, – тоном истинного ценителя женской красоты произнес Эдман и зацокал языком, поглядев в окно бани. – Особенно Дорн. Ты только посмотри, какая торчащая, упругая грудь, так и просится в руки. А, Жуль?
Эдман не был уверен в том, какая именно адептка приглянулась преподавателю арифметики до такой степени, что пробудила в хроническом зануде один из самых насущных для мужчины инстинктов, но неожиданно попал в точку.
– Не смей на нее смотреть, никчемный выскочка! – взвизгнул Жуль и кинулся на Эдмана, неуклюже хлопая того ладонями по широким плечам и пытаясь попасть по лицу.
– Потише, приятель, – усмехнулся Эдман, с легкостью скрутив преподавателя и заломив ему костлявые руки за спину. – А то девушки услышат и поднимут шум. Бонна Виклин, между прочим, вполне может посчитать себя опозоренной. И тогда она вправе будет подать прошение в департамент с просьбой о возмещении нанесенного ее непогрешимой персоне оскорбления. Тебе придется наконец закончить свои холостяцкие мытарства и жениться на обворожительной бонне Жозефине. Думаю, для тебя это лучший выход. Хоть будешь ночевать в мягкой постели, согретой живым женским телом, а не торчать возле бани раз в неделю, довольствуясь нетвердой рукой.
– Мерзавец! – зашипел Жуль, не хуже схваченной за глотку безвредной змеи, тщетно пытающейся ужалить врага. – Не бывать этому!
– На твоем месте я не был бы столь уверен, – переменил Эдман тон на более суровый и сжал руки Жуля сильнее. – А теперь не дергайся и ступай к административному корпусу.
Пока они добирались до заднего входа, начал накрапывать мелкий дождик. Преподаватель арифметики дрожал все сильнее, то ли от сырости, то ли от страха.
– Да не трясись ты! – Эдман дернул Жуля на себя и втолкнул внутрь здания. – Закрывай ключом дверь и быстро наверх.
– Ты что, следил за мной? – с негодованием повысил голос Жуль. Он никак не мог попасть в замочную скважину подрагивающими руками. – Это отвратительно!
– Отвратительно то, чем ты у бани занимался, – отрезал Эдман и, схватив своего пленника за плечо, потянул к лестнице на второй этаж.
Когда они очутились в преподавательском крыле, Жуль задергался и с тревогой спросил:
– Что ты намерен делать? Отпусти меня!
– Сейчас узнаешь, – усмехнулся Эдман. Он отпер свои апартаменты и втащил упирающегося преподавателя в гостиную. – Располагайся.
Он с силой швырнул тщедушного Жуля на диван. Тот врезался в спинку, охнул, ударившись головой о деревянный остов, и затих, прикрыв глаза. Эдман хмыкнул, снял темно-синий сюртук, бросил его и трость на банкетку, плюхнулся в кресло напротив преподавателя арифметики и задрал ноги на чайный столик.
– Не притворяйся тяжелораненым, – сказал он, расстегивая накрахмаленные манжеты и заворачивая рукава рубашки до локтей. – Это тебе все равно не поможет.
– Что тебе от меня нужно?! – мгновенно подскочил Жуль на тощие, кривоватые ноги. – Ты не имеешь права меня здесь удерживать. Я почетный член преподавательской коллегии. Я подам жалобу!
– Обязательно, – кивнул Эдман, с небрежным видом разваливаясь в кресле. – И не забудь подробно описать свои еженедельные подвиги возле окошка бани. Уверен, члены коллегии будут в восторге и по достоинству их оценят.
Жуль сник, рухнул обратно на диван и закрыл лицо руками.
– Чего ты добиваешься? – глухо спросил он, не поднимая глаз. – Если решил меня шантажировать, то напрасно. Все свое жалование я отправляю в частный пансионат на уход и содержание больной матери.
– Деньги меня не интересуют, – отмахнулся Эдман. – Мне нужны некоторые сведения.
Преподаватель арифметики оторвал наконец жилистые, с синеватой сеткой вен ладони от лица и с удивлением посмотрел на него.
– Что ты имеешь в виду?
– Полгода назад Камелию закончила адептка Виктория Творф, – ответил Эдман, выпрямляясь и сверля Жуля пристальным взглядом. – Что ты можешь сообщить о ней? Как себя вела? С кем дружила? Как училась? Может быть, кто-то ее здесь посещал?
Жуль ошарашенно уставился на Эдмана круглыми глазами и пролепетал:
– Если ты из магической комиссии, то я ничего не делал. Я и пальцем ни одну адептку не трогал. Да и невозможно это. Девушки проходят медицинский осмотр два раза в месяц. За сохранением их невинности строго следят.
Эдман тут же воспользовался предложенной им версией.
– У Творф есть некоторые разногласия со службой магического контроля. Мне поручено выяснить все о ее пребывании в школе. Но это должно держаться в строжайшей тайне. Если ты готов содействовать комиссии, то придется пожертвовать каплей крови.
– Я готов! – подобострастно закивал Жуль. – Что же ты сразу не сказал? Я все сделаю, что потребуется.
Эдман вытащил из набалдашника трости крошечную иглу и сказал:
– Протяни руку.
Преподаватель арифметики торопливо выставил ладонь. Эдман уколол подушечку указательного пальца и шепнул заклинание, не позволяющее лгать.
– Ну вот и все. Теперь выкладывай, что тебе известно о Виктории.
Он снова откинулся на спинку кресла и приготовился слушать. Жуль поднялся с дивана и принялся расхаживать по комнате, сцепив руки в замок и нещадно хрустя мелкими суставами кистей.
– Честно говоря, ничего особенного я за ней не замечал. Обычная глуповатая адептка, каких тут великое множество. Если не ошибаюсь, ее из приюта в школу доставили. Особого усердия к учебе не проявляла. К моему предмету и вовсе оказалась неспособной. Сколько я не пытался объяснять, все было бесполезно. Хотя здесь это не редкость. Единственным ее отличием от остальных однокурсниц был большой резервуар маны, почти триста единиц. Среди выпускниц прошлого года она такая одна оказалась.
Жуль замолчал, но так и не прекратил бродить из стороны в сторону по гостиной.
– А с кем она больше других общалась? – спросил Эдман.
– С подругами, конечно, – пожал плечами преподаватель арифметики. – Здесь адептки обожают трещать без умолка и обсуждать всякие глупости.
– Только с однокрусницами? А как насчет преподавателей или других служащих?
Жуль покачал головой:
– Нет, служащие практически не имеют отношения к адепткам. Да и бонны везде сопровождают своих подопечных. Разве что дайна Монд частенько звала к себе Викторию. Я периодически видел их вместе. Еще один раз заметил, как Творф выходила из апартаментов Лавинаса. Но Джон тогда отговорился, будто бы она передала ему сообщение от директрисы. Я не стал выспрашивать в чем там дело. Мне-то какая разница? Даже если между ними что-то и было, все равно адептка осталась невинной, а это главное.
– Действительно, – пробормотал Эдман с рассеянным видом. – Значит, Монд и Лавинас. Хорошо. Еще что-то знаешь про Викторию?
– На редкость бестолковая дайна из нее вышла, – сказал Жуль и поморщился. – Ваш предшественник, господин Дудган, был моим приятеле. Он часто жаловался, что, даже несмотря на весь свой огромный резервуар, Творф совершенно безалаберно относилась к практической манологии и плохо владела навыком передачи маны. Как-то Лавинас пригласил всех педагогов в закрытый клуб в Финаре на свой юбилей. Так Дудган среди гостей заметил Викторию с ее максисом. Это было уже после выпуска. Девица вела себя крайне развязно, вешалась своему господину на шею, но это еще ладно. Она вдруг начала громко смеяться и попыталась отдать ему ману прямо на глазах развлекавшейся публики. Максис тут же увел ее из заведения. Больше я Творф не встречал.
Эдман молчал, сосредоточенно глядя перед собой, и обдумывал новые сведения, а Жуль опять принялся говорить:
– Я тебя очень прошу, не сообщай в комиссию о моем конфузе. Обещаю, больше и близко к бане не подойду. Я ведь ничего плохого никому из адепток не сделал. Понимаешь, Хельга Дорн особенная. Помню, как впервые увидел ее три года назад. Светленькая, небольшого роста и фигуристая, даром что только-только пятнадцать минуло. Глупенькая, правда, но ведь это не главное в женщине.
– Несомненно, – подтвердил Эдман, не особенно вникая в душевные терзания преподавателя.
– Вот и я так посчитал! – обрадовался Жуль поддержке нежданно обретенного единомышленника. – Сначала я еще пытался бороться с собой, даже не смотрел в ее сторону. Но Хельга так быстро выросла, стала потрясающе аппетитной и привлекательной, и я больше не смог терпеть. Вызывал ее каждый урок и терзал у доски, а сам в душе сгорал от желания обладать ею. Однажды вечером мне до того тоскливо стало, что я отправился бродить по территории школы. Случайно оказался возле бани, ну и что греха таить, из любопытства заглянул внутрь. А там она! Совсем голенькая, в мыле, с чудесными торчащими...
– Достаточно, Жуль, – оборвал его откровения Эдман. – Если о Виктории ничего больше не знаешь, ступай к себе. И подумай насчет женитьбы.
Жуль вылупил на него блеклые глаза.
– Как? Я ведь не могу жениться на дайне. Ей нужно отслужить по контракту. Да и выплатить долг за ее образование мне не под силу. Мой род совсем мелкий, у нас нет даже крохотного наследуемого имения. Вот и приходится перебиваться на государственной службе.
– Да я вовсе не о Дорн говорю! – с раздражением бросил Эдман, поднимаясь из кресла и направляясь к двери. – Найди себе какую-нибудь одинокую, не первой свежести вдову из небогатого рода и без средств к существованию. Уверен, она будет счастлива, выскочить за тебя. Или, на худой конец, возьми мединну. В мастерских любого города полно свободных старых дев. Они мечтают затащить под венец случайно подвернувшегося жениха. И бонну Виклин на твоем месте я не стал бы сбрасывать со счетов. Выбирай, любой вариант, который больше нравится, и действуй. Нельзя же вечно стоять у бани и довольствоваться жалкими крохами плотского удовольствия. У Дорн, между прочим, выпускной скоро. Что ты будешь делать, когда она покинет Камелию?
Жуль весь сжался, понурил голову и промямлил:
– Я не смогу без нее.
– Чушь собачья, – отрезал Эдман, открывая дверь. – Жена быстро взбодрит тебя и заставит забыть бредовые мысли о воссоединении с безродной лоункой. Все, иди к себе. Завтра новая неделя начинается, тебе нужно отдохнуть.
Совершенно раздавленный разговором Жуль покинул апартаменты Эдмана и поплелся к своей двери, но на полпути обернулся и сказал:
– Ты, наверное, никогда не любил, Привис. Иначе понял бы меня.
В памяти всплыл образ улыбчивой молоденькой Кэти. Эдмана захлестнула злость на предательницу, и он захлопнул дверь.