Глава 15
Ни разу в жизни Беатрис не ела таких сытных и вкусных блюд, как те, что предложил профессор Привис. Она шла к мединне Туард, рассказать о том, как все прошло с дайной, и мечтательно улыбалась. Профессор вел себя пусть и странно, но очень обходительно и деликатно, даже свой обед не пожалел для адептки. Какой же он необычный и интригующий! Не зря Элиза в него влюбилась.
Вспомнив о подруге, Беатрис перестала витать в облаках и ускорила шаг. Каким бы ни был профессор Привис, он оставался преподавателем, и стоило воспринимать его именно так, иначе проблем не избежать. А проблемы Беатрис ни к чему, ей нужно думать о рейтинге. Смотрины выпускниц не за горами. Скоро в Камелию прибудут максисы и выберут для себя дайн. Беатрис обязана получить лучший контракт!
Мединна Туард договорилась с Беатрис встретиться во второй половине дня в оранжерее, расположенной за лазаретом. Свой день отдыха преподавательница рукоделия старалась проводить вдали ото всех, занимаясь уходом за удивительными растениями, собранными со всего света.
Когда во главе школы поставили максиссу Гризар, та нашла местную оранжерею в полнейшем запустении и решила ее восстановить. Многие аристократы, заключавшие контракты с выпускницами Камелии, дарили по просьбе директрисы семена редких цветов или саженцы уникальных кустарников, пополняя коллекцию школы. Так постепенно оранжерея приобрела свой нынешний вид и считалась украшением учебного заведения.
Преподавательница основ знахарства, мединна Замас, вместе с мединной Туард занимались поддержанием оранжереи на должном уровне. Правда, первая уделяла внимание исключительно тем растениям, из которых адептки готовили на ее уроках снадобья, зато вторая ухаживала за всеми остальными.
– Все в порядке! – подбежала Беатрис к мединне Туард. Та склонилась над кадкой с огромным вьющимся побегом, уходящим отростками к стеклянному куполу в вышине. – Она осталась довольна!
– Умница! – с затаенной гордостью ответила мединна, распрямляя натруженную спину. Она потерла поясницу тыльной стороной ладони, затянутой в рабочую перчатку. – Я в тебе не сомневалась. Как жаль, что мне не довелось увидеть конечный результат.
– Платье действительно преобразилось, – сказала Беатрис. – Только у меня не вышло сделать все, что мы наметили. Немножко времени не хватило.
– Думается мне, эта невежда ничего не заметила, – хмыкнула мединна Туард, стягивая испачканные в земле перчатки. – Ты хоть ела?
Беатрис покраснела и отвела взгляд.
– Д-да, не беспокойтесь, – запинаясь, отозвалась она.
Мединна присмотрелась к ней внимательнее, но не стала ничего выпытывать, и Беатрис вздохнула с облегчением. Она не смогла бы обмануть любимую преподавательницу, а рассказывать о профессоре совсем не хотелось. Вдруг мединна сочтет ее легкомысленной или дурно воспитанной особой?
– Хорошо, тогда пойдем, попьем чай, – сказала мединна. – Я как раз нарвала свежих ароматных листьев мелисы.
Беатрис с воодушевлением последовала за ней к специально оборудованной части оранжереи. В дальнем конце застекленного помещения находилась импровизированная кухонька с небольшой жаровней. Здесь мединна Туард любила отдыхать после работы с растениями.
Они выпили чай и помолчали, каждая думая о своем. В сущности, их давние отношения вполне это позволяли, и такие чаепития им доставляли особенное удовольствие. Все же редко встретишь человека, с которым приятно поговорить, но еще реже сталкиваешься с теми, с кем легко и непринужденно можно ни о чем не беседовать, а просто предаваться собственным размышлениям.
Когда Беатрис вернулась в главный корпус, до ужина оставалось всего полтора часа. Но только она свернула к дортуару, как из темного закутка вышла Гренда и сказала:
– Долго ты, однако. Ну и как? Понравилось тебе Привиса развлекать?
Беатрис вспыхнула и со злостью выпалила:
– Отстань от меня! Никого я не развлекала!
– Да неужели?! – вызывающе громко рассмеялась Гренда. – Я своими глазами видела, как ты входила в его апартаменты. Так что не разыгрывай из себя невинную овечку.
Оправдываться Беатрис не собиралась, да и в случае с Грендой это было бесполезно. Она все равно не поверит, а потом еще исказит сказанное самым отвратительным образом.
– Молчишь? – усмехнулась Гренда, сверкнув черными глазами. – И правильно делаешь. Теперь если не хочешь, чтобы о твоем позоре узнала вся школа, будешь выполнять за меня все практические на знахарстве и решать задачи по арифметике.
– Не дождешься! – прорычала Беатрис и бросилась к двери в спальню, но открыть ее не успела.
– Так значит?! – с ненавистью прошипела Гренда. Она вцепилась Беатрис в локоть и с силой его сжала. – Ты пожалеешь! Как думаешь, долго дуреха Элиза будет с тобой дружбу водить, когда узнает, что ты с Привисом шашни крутишь? А Жози? Она ведь уже видит себя если не его женой, то хотя бы содержанкой.
Гренда закатилась таким неистовым, чудовищным смехом, что Беатрис в ужасе бросилась вперед и быстро скрылась в дортуаре.
К ее неимоверной радости общая спальня оказалась пустой. Однокурсницы, должно быть, ушли в аудиторию выполнять домашние задания. Жози, скорее всего, уже вернулась из Финара. Должно быть, теперь она присматривала за адептками, делая замечания по поводу и без.
Беатрис прошла к своей постели и увидела, что та заправлена новым бельем. На тумбочке ни пылинки, нижнее белье, полотенце и банные принадлежности аккуратно сложены в изголовье и ждут свою хозяйку. Слезы благодарности дорогим подругам за такую предупредительность и заботу выступили на глазах.
Беатрис не стала долго задерживаться, прошла в конец спальни и открыла стоявший у стены огромный шкаф, где адептки хранили личные вещи. В дальнем уголке ее полки лежал сверток, скрытый от любопытных глаз девчонок коробками. Она достала его и развернула. В руках оказался тот самый, подаренный когда-то сыну владельца мастерской платок, безвозвратно испорченный и окончательно посеревший от времени. В нем был спрятан медальон, врученный бабушкой перед смертью, – единственное, что еще напоминало о той жизни, что Беатрис поклялась навсегда оставить в прошлом.
В металлической, изрядно потемневшей оправе покоился эмалевый портрет-миниатюра, изображавший молоденькую русоволосую девушку с удивительно крупными темными глазами, одетую в простое серое платье. На груди прелестницы красовалась брошь в виде веточки с ягодами из бордовых самоцветов, а высокую прическу поддерживала диковинная, с точно такими же камешками заколка, по форме напоминавшая ракушку.
Перед кончиной бабушка тяжело заболела, жестокая лихорадка терзала ее несколько дней. Лекаря, конечно, никто звать не стал. Его услуги нечем было оплатить, и Беатрис ухаживала за старушкой сама, в меру того, как она это понимала в свои десять лет. Бабушка постоянно кого-то звала и умоляла о помощи, но ее здоровьем никто не интересовался. В день смерти она вдруг почувствовала себя лучше, подозвала Беатрис и отдала ей медальон, сказав, что на портрете изображена ее мать. После этого бабушка уснула и больше уже не пришла в себя.
Профессор Привис, сам того не подозревая, разбередил старые раны в душе Беатрис. Она стояла и смотрела на портрет, сильно пострадавший от длительного хранения в неподходящем месте. В приюте ей пришлось закопать украшение на площадке для прогулок, чтобы не отняли другие дети или воспитатели. В те дни ей ужасно хотелось, чтобы мама осталась жива, приехала и забрала ее домой. Но бабушка сказала, что родители погибли во время пожара в деревне, когда Беатрис была совсем крохой, поэтому любые чаяния оказались напрасными.
Когда магическая комиссия определила у Беатрис большой резервуар маны, ей показалось, что это счастливый билет в иную, лучшую жизнь. Она прибыла в Камелию с необычайным энтузиазмом, готовая стать лучшей адепткой, лишь бы вырваться из трясины жалкого существования никому не нужной лоунки. Но в первый же день она сцепилась с Грендой и получила положенную десятку, коих потом было еще много. Черноволосой бестии не понравилось, что Беатрис задирала нос и выглядела опрятнее других девочек, и она чуть не исцарапала ей все лицо. Хельга тогда спасла Беатрис, и они подружились, а потом и Элиза к ним присоединилась.
Только через полгода обучения в Камелии Беатрис поняла, что в тот день ей очень повезло. Гренда время от времени впадала в истерическое, неуправляемое состояние и вполне могла кого-нибудь покалечить, даже не поняв, что творит. Осознав это, однокурсницы стали побаиваться ее и сторониться. Только рыжая Далия и белобрысая Ленокс водились с Грендой, скорее из желания быть ближе к той, что держала в страхе весь курс, чем из чувства искренней симпатии.
Гренда упивалась своей властью над стеснительными и трусливыми девчонками, эксплуатируя их при каждом удобном случае. Если Беатрис учебе отдавала все силы и получала высокие баллы заслуженно, то Гренда без зазрения совести чужими руками прокладывала себе дорогу в первые ученицы курса, и никто ей не мог противостоять. Именно поэтому она так люто ненавидела Беатрис, поскольку та оставалась единственной преградой для Гренды к полному триумфу среди выпускниц.
Адептки шушукались за спиной Гренды и рассказывали, что она выросла в трущобах на окраине империи. Будто бы ее отец нещадно избивал жену и дочь, когда возвращался домой навеселе, а мать обслуживала портовый квартал, готовая лечь под любого за краюшку хлеба.
Сама Гренда мгновенно выходила из себя и набрасывалась на каждую, от кого вдруг слышала подобные речи, и девчонки старались помалкивать и не злить ее.
Медальон снова занял отведенное для него место, и Беатрис поспешила в аудиторию. Нужно было успеть сделать домашние задания до ужина, а горестные воспоминания лучше оставить в таком же потайном уголке памяти, как эта заваленная разными вещами полка, вглубь которой никому не захочется лезть.
Как только Беатрис зашла в учебную комнату, сидевшие за партами адептки тут же обернулись и уставились на нее. Кто-то смотрел с негодованием, кто-то – с презрением, кто-то – с любопытством, а кто-то – и с ненавистью, но равнодушных среди выпускниц в эту минуту не осталось.
«Значит, Гренда все-таки осмелилась все разболтать», – с досадой подумала Беатрис.
Она замерла на пороге, но тут же пересилила первый порыв сбежать отсюда подальше и, ни на кого не глядя, заняла свое место.
– Нет, это уже слишком! – с возмущением вскричала Гренда с другого конца кабинета. – Вы только посмотрите на нее! Опозорила курс, да еще смеет делать вид, что ни при чем!
Адептки тут же загомонили и, перекрикивая друг друга, принялась обсуждать ситуацию.
– А ну-ка успокоились! – цыкнула на них Жози и поднялась из-за несоразмерно низкого для ее роста стола.
Мгновенно наступила напряженная звенящая тишина, нарушаемая лишь скрипом пера по бумаге, издаваемым Беатрис. Она сидела и с невозмутимым видом быстро писала ответы к задачам по арифметике.
– Сонар! – приблизилась к ней Жози и уперла руки в тощие бока, стянутые серой грубой тканью форменного платья, пошитого специально для бонн. – Это правда?
Беатрис подняла на нее глаза и спросила:
– Что именно?
– Не прикидывайся! – завопила Гренда, впадая в то самое дикое состояние, когда всем лучше было держаться от нее подальше. – Ты провела у Привиса полдня. В ногах у него ползала, лишь бы он сжалился и снизошел до твоего тощего тела. Я сама видела. Эта мерзкая тварь хотела к нему в дайны. Хотела соблазнить его. Это позор для всех выпускниц!
Гренда уже не контролировала себя, она бросилась к Беатрис, налетела на Жози, стоявшую перед партой, и с силой толкнула ее, намереваясь добраться и ударить ненавистную противницу.
– Немедленно прекрати! – возмутилась бонна, пытаясь вернуть равновесие и отпихнуть от себя Гренду.
– Держите ее! – закричала Хельга и рванула на помощь подруге.
Все мгновенно пришло в движение. Комната наполнилась возгласами, адептки толкали друг друга, пытаясь то ли усмирить Гренду, то ли, наоборот, освободить ее от цепких рук Жози.
Беатрис вскочила с места, отбежала к двери и уже оттуда объявила, стараясь заглушить невообразимый шум, создаваемый почти полусотней тонких девичьих голосов:
– Это наглая ложь! Я ничего не просила у профессора. Он дал мне индивидуальное задание, и больше ничего. Милостью благостной Иданы клянусь.
– Проклятая потаскуха! – выла Гренда, стараясь вывернуться из державших ее рук. – Я вырву твои бесстыжие глаза!
В этот момент открылась дверь, и вошел профессор Привис. Он молниеносно оценил ситуацию, прокричал формулу успокоительного заклинания, подлетел к беснующейся Гренде и нажал обеими руками на тонкую шею. Она тут же обмякла в руках державших ее однокурсниц. На кабинет обрушилась внезапная тишина, все были потрясены до глубины души и не могли вымолвить ни слова.
– Что у вас здесь творится, бонна Виклин? – обратился профессор к раскрасневшейся растрепанной Жози.
– Простите, профессор Привис, – залепетала она, быстро поправляя прическу и одергивая платье. – Одна из адепток впала в истерику и чуть не набросилась на другую.
Профессор обвел суровым взглядом выпускниц и сразу понял, о ком речь.
– И что же послужило причиной истерики? – спросил он.
Жози замялась и не смогла ответить.
Профессор с удивлением вскинул брови и сказал:
– Отвечайте! Что-то ведь спровоцировало Фулн?
Адептки низко опустили головы, и их лица окрасил бордовый румянец невыносимого стыда. Никто не решался произнести вслух перед профессором то, что они так рьяно обсуждали еще несколько минут назад.
– Фулн обвинила меня в том, что я решила вас соблазнить, – раздался в тишине звенящий от волнения и гнева голос Беатрис, и все уставились на нее. – Она видела, как я входила в ваши апартаменты, и сочла мое поведение недостойным. Я сказала, что она лжет, и Гренда вышла из себя. С ней такое бывает.
Профессор Привис хмыкнул и сказал:
– Большей нелепицы я еще не слышал. Бонна Виклин, если подобные обвинения еще хоть раз дойдут до меня, я подниму вопрос о вашей компетенции, как воспитателя. Немыслимо, чтобы меня подозревали в подобных отвратительных деяниях.
– Но здесь речь вовсе не о вас, профессор! – Жози поспешила сгладить впечатление, произведенное ее курсом. – Обвинение касалось Сонар.
– Вы ошибаетесь, – процедил он. – Фулн посмела обвинить меня в незаконных отношения с адепткой. Это очень серьезное заявление. Пусть инцидент разбирает администрация школы. Я никому не позволю пятнать мое честное имя преподавателя.
– Ну что вы, профессор, – затряслась от страха Жози. – Уверена, мы и сами в состоянии все уладить. Никто даже мысли не допускал, что между вами и Сонар что-то есть. Не стоит поднимать из-за этого недоразумения столько шума.
– Только из уважения к вам, бонна Виклин, я не буду распространяться об этом случае, – с недовольным видом буркнул профессор и направился к выходу. – Но если еще хоть раз подобное услышу, обязательно обращусь к директрисе. Пусть проведет расследование. Мне скрывать нечего.
– Конечно, конечно, профессор, – семенила за ним Жози. – Я этого больше не допущу.
– Очень на вас надеюсь, бонна Виклин, – сказал он и покинул кабинет, хлопнув дверью.
Не успели адептки обдумать только что услышанное, как Жози развернулась к ним и прошипела:
– Если одна из вас еще хоть слово скажет о профессоре, я вас всем курсом запру в подвале под прачечной на ночь! Поняли?!
Адептки с круглыми от страха глазами усиленно закивали.
– Марш на ужин, бестолочи! – скомандовала Жози. – Далия и Ленокс, тащите Фулн в лазарет. И пусть не показывается мне на глаза ближайшие два дня.
Адептки заметались по кабинету, стараясь пробиться к двери.
– Строимся! – рявкнула Жози. Она вышла в коридор и встала так, чтобы смотреть поочередно каждой воспитаннице в глаза переполненным яростью взглядом и следить за тем, как выпускницы выстраиваются в ровную шеренгу по двое.
Когда все были в сборе, Жози возглавила шествие и повела курс в столовую. Далия и Ленокс поволокли под руки свою подругу в лазарет, где мединна Замас снова будет поить Гренду специальными зельями от нервных припадков.