Глава 14
Эдман не мог оторвать глаз от лица перепуганной Сонар. Он крепко держал ее за хрупкое запястье, обтянутое белой манжетой форменного платья. Что же в этой невзрачной адептке такого, отчего у него душу выворачивает наизнанку каждый раз, когда она пользуется маной рядом с ним? Сегодня утром в храме он чуть не набросился на девчонку, когда почувствовал исходящий от нее энергетический поток. Может, все дело в том, что он не прибегал к услугам дайн с того самого злополучного дня, когда сбежала Кэти, а предпочитал тянуть ману из накопителей?
– Что вы делаете?! – вскричала адептка и бросилась к двери. – Немедленно откройте.
Он с трудом пересилил себя и постарался говорить с ней спокойным, твердым голосом:
– Ты не подошла ко мне после богослужения, как мы договаривались. Твои руки в порядке?
Сонар застыла, перестала рваться в коридор и обернулась к нему.
– Извините, – потупилась она. – У меня не было времени. Я так и не успела все доделать, взяла работу в сад, а потом дайна Монд срочно вызвала нас к себе.
– Ясно. Давай я подлечу пальцы.
Эдман протянул ей руку, но Сонар не спешила вложить в нее свою ладонь. Она с недоверием смотрела на него и будто пыталась угадать те мысли, что блуждали в его голове. Он выругался про себя и решил действовать с меньшим напором и более осмотрительно.
– Боишься? – улыбнулся он, прищурив черные глаза. – Или просто хочешь дождаться, пока само заживет?
Сонар еще немного поколебалась и с опаской прикоснулась к его руке самыми кончиками пальцев. Эдман тут же накрыл их второй ладонью и шепнул заклинание.
– Вот и всё, – сказал он.
Сонар с удивлением рассматривала свои изящные ладошки.
– Спасибо вам! – выдохнула она и попятилась к двери. – Мне пора.
Эдман вовсе не собирался так быстро ее отпускать, но сделал вид, что не препятствует уходу. Он прошел к низкому столику, уставленному всевозможными блюдами, накрытыми полукруглыми крышками, и уселся на диван.
– Ты спешишь? А я хотел предложить тебе составить мне компанию за обедом, – как можно безразличнее произнес он и поднял крышку, открыв тарелку с тушеным картофелем и запеченным мясом. По комнате тут же распространился умопомрачительный аромат. Сонар заколебалась, и Эдман сказал: – Оказывается, за отдельную плату в столовой можно договориться, чтобы еду приносили прямиком в апартаменты. Я так проголодался, что заказал сразу несколько блюд и теперь не знаю, как все это съесть. Может, задержишься ненадолго и пообедаешь со мной?
На лице адептки отразилось смятение, она чуть не расплакалась от внутренних терзаний. Казалось, в ней борются чувство голода и страх остаться со странным профессором наедине. В конце концов она решилась:
– Если только совсем ненадолго. Однокурсницы могут хватиться меня в любую минуту, и тогда не оберешься неприятностей.
– Не волнуйся, это не займет много времени, – сказал Эдман, стараясь скрыть охватившее воодушевление. Ему во чтобы то ни стало требовалось понять, в чем ее секрет. – Присаживайся и выбирай все, что пожелаешь.
Сонар подошла ближе, села на краешек кресла, сложила руки на коленях и глухо сглотнула. Эдман понял, что она ужасно хочет есть, но не осмелится попросить для себя что-то определенное, и сам принялся накладывать в большую тарелку всего понемногу.
– Выглядит довольно аппетитно, – продолжал говорить он, ловко орудуя приборами. – Надеюсь, что и на вкус будет приемлемо.
– Главный повар служил еще в доме майора Гризар, покойного мужа директрисы, – неуверенно поддержала беседу Сонар. – Он готовит только для администрации школы и тех преподавателей, которые пожелают заказать блюда из отдельного меню.
– Если бы я знал об этом раньше, не стал бы питаться за общим столом, – пробормотал Эдман и поставил перед адепткой доверху наполненную едой тарелку.
– Спасибо, – несмело улыбнулась она. – Здесь редко кто позволяет себе индивидуальное питание. Все же это лишние траты, а большинство служащих и педагогов не стремятся транжирить жалование в стенах школы. Многим нравится в дни отдыха ездить в Финар.
Они приступили к еде, Эдман счел ее вполне подходящей и зарекся снова появляться в столовой. Сонар же всеми силами пыталась есть с достоинством, словно сидела на великосветском приеме. Она держала спину идеально ровно, локти не поднимала, отрезала крошечные кусочки и отправляла в рот, едва приоткрывая яркие губы. Эдман исподтишка наблюдал за ней и поражался тому, насколько она похожа на юную максиссу из родовитой семьи. Если ее приодеть, сделать макияж и прическу, украсить драгоценностями, то вряд ли бы несведущий человек догадался о ее происхождении.
– Расскажи о себе, – попросил Эдман, собираясь начать издалека и потихоньку вызнать о Сонар все до мельчайших подробностей.
– Зачем вам это? – удивилась она, проглотив очередной кусочек запеченного мяса.
– Ты моя помощница, – пожал плечами он, вытирая губы белоснежной салфеткой. – Мне интересно узнать, где ты родилась, кто твои родители, как сюда попала. Нам предстоит на каждом уроке манологии работать вместе. Думаю, будет нелишним чуть лучше узнать друг друга.
Беатрис не нашлась что возразить и принялась рассказывать:
– Родителей я не помню, меня воспитывала бабушка. Мы жили в небольшом городке, вроде Финара, только в другой части империи. Бабушка выполняла разную черную работу в кожевенной мастерской. Когда мне было десять, она заболела и умерла. Я попала в приют, а там в четырнадцать магическая комиссия определила у меня большой резервуар и отправила в Камелию. Вот собственно и все. Не думаю, что моя история чем-нибудь примечательна.
Она снова принялась за еду, а Эдман задумался. Он ожидал совсем другого рассказа, предполагал, что ее мать тоже была дайной. Тогда, вполне возможно, что Сонар – бастард какого-нибудь максиса. Уж слишком утонченные у нее черты лица, да и природную грацию не скроешь. Ее внешность не бросалась в глаза, но в Сонар сразу чувствовалась, что называется, порода. По крайней мере, Эдман это четко уловил профессиональным взглядом человека, много повидавшего на своем веку. С ней бы немного поработать и хоть завтра можно выводить в свет.
«Напишу насчет нее Вилмору», – определился Эдман и доел свою порцию.
– А как вы попали в Камелию? – спросила Сонар, посмотрев на него своими огромными, наивными голубыми глазами.
Врать ему не хотелось, но и правду сказать он не мог.
– Старый друг попросил о помощи, и вот я здесь, – улыбнулся он обезоруживающей открытой улыбкой. – Очень интересный опыт, скажу я тебе. Раньше я никогда не преподавал дайнам, только молодым максисам.
Сонар рассмеялась, и Эдману показалось, что он никогда не слышал такого легкого заразительного смеха.
– Вам, наверное, очень сложно приходится, – сказала она, и в голубых глазах отразился веселый блеск. – Нас ведь никуда не выпускают из школ, да и гости здесь бывают редко. Разве что на смотринах да выпускном балу. Поэтому любой новый человек, особенно мужчина, – огромное событие. Про вас ходят самые фантастические слухи. Но больше всего разговоров о вашем семейном положении.
Эдман не сдержал презрительную ухмылку, исказившую черты его новой внешности отнюдь не в лучшую сторону.
– Я вовсе не скрываю, что холост, – с нотками раздражения произнес он.
– Это так прискорбно, – к его безмерному удивлению отозвалась Сонар с явным сожалением в голосе. – Наверное, вам очень одиноко без близких любящих людей.
Эдман отвел взгляд, чтобы скрыть от адептки вспышку внезапного гнева. Он не выносил, когда его жалели. Из уст миловидной, неопытной девушки подобные слова в его адрес звучали, как сокрушительный удар по самолюбию. Чувство невыразимой тоски овладело им. Эдман ощутил себя древним разваливающимся на части стариком в сравнении с юной хрупкой особой, сидящей напротив.
– Мне пора, – вздохнула Сонар, так и не дождавшись от него ответа. – Большое спасибо за угощение и за помощь.
Она посмотрела на него с такой искренней признательностью, что Эдман тут же забыл о своих мрачных мыслях и поднялся, чтобы ее проводить.
– Благодарю за компанию, – отозвался он и слегка ей поклонился. – Рад, что смог оказать тебе небольшую услугу.
– Всего доброго, профессор, – с чувством сказала Сонар.
Эдман распахнул перед ней дверь, и адептка покинула апартаменты. С ее уходом комната опустела и показалась донельзя безликой и неуютной. Эдман передернул плечами, отгоняя наваждение, и собрался с мыслями.
Следовало поскорее во всем разобраться. Он заперся на все замки, прошел в спальню и занял кресло перед бюро. Эдман договорился с Вилмором выходить на связь в конце каждой недели. Для отчета требовалось все тщательно обдумать, а для этого лучше всего изложить известные факты на бумаге.
«Итак, что мы имеем? – размышлял он, выводя имена тех, на кого указала Сонар, рассказывая о пропавшей адептке. – Патронесса Пигирд – одинокая мединна, пятидесяти лет. Всю жизнь прослужила у директрисы, а теперь заправляет в школе всеми хозяйственными нуждами. Сегодня она не пошла, как остальные работники, в Финар, а осталась в Камелии. В ее кабинет наведывались какие-то подозрительные типы, больше похожие на мединов, но одетые как лоуны. Школу они покидали через задние ворота на телегах, груженых поклажей. Нужно сообщить Вилмору, пусть отправит людей разузнать, что это за люди, и что они отсюда забирают».
Следующим в списке значился Вогард Жуль. Эдман потер подбородок привычным жестом, но вспомнив о ненавистной аккуратной бородке и усах, убрал ладонь. Он достал из нагрудного кармана сюртука часы на цепочке и принялся их вертеть, что тоже всегда помогало ему сосредоточиться.
«Преподаватель арифметики также не пожелал поехать в город с другими педагогами. При этом и в храме, и за завтраком выглядел на редкость взбудораженным. Будто сегодня должно было что-то произойти, и он с нетерпением этого ждал, – перебирал в памяти подробности дня Эдман. – Но после завтрака он заперся в своих апартаментах и больше не выходил. Получается, либо это что-то случится в его комнатах, либо позже в другом месте, но точно в стенах Камелии».
Эдман поднялся и подошел к окну. В саду гуляли адептки первого курса. Их бонна сидела на скамейке у забора и с недовольным видом наблюдала, как девчонки затеяли подвижную игру, стараясь поймать друг друга. Но тут она посмотрела на второй этаж преподавательского крыла и вся приосанилась, видимо, заметив Эдмана. Он с досадой поморщился и снова сел за бюро.
«Теперь Лавинас и Монд. Оба собирались поехать в Финар, но после обеда. Выходит, у них есть там дела, но в более позднее время. С Монд все ясно, она идет на встречу с любовником. Надо бы выяснить, чем занимается максис Бродик. О нем здесь разве что глухой не слышал. Вдруг в его имении спрятана орава похищенных дайн? – Эдман усмехнулся, не веря в возможность подобной версии, но сделал себе пометку, чтобы позже сообщить о кавалере дайны Вилмору. – А вот Лавинас другое дело. Нужно и за ним установить слежку в те дни, когда он покидает школу. Слишком уж он шумный да и любит приударить за каждой юбкой. Может, у него были отношения с Викторией, а потом все кончилось трагедией?»
Он быстро изложил свои соображения на бумаге специальной писчей палочкой, полученной в департаменте и скрывающей от посторонних глаз написанное. Затем достал из запертого саквояжа портативную почтовую коробку, настроил на указанный старым другом тайный канал связи и отправил отчет.
Но еще одна мысль никак не давала ему покоя. Беатрис Сонар. Кто же она такая, и почему он так на нее реагирует? Несколько лет назад, только начиная свою преподавательскую карьеру, он наткнулся на интересную монографию одного ученого. Тот описывал процессы передачи маны от женщин к мужчинам и выдвигал интересные тезисы. Будто бы есть пары лучше других подходящие друг другу в плане энергетических потоков. Но в чем точно был смысл этой теории, Эдман уже не помнил. Он написал письмо знакомому профессору из столичной академии с просьбой прислать ему этот занимательный трактат.
Сама Сонар явно ничего не подозревает о его реакции на нее, поэтому стоит сначала все изучить, а потом уже решать, что делать. В отдельной записке Эдман попросил Вилмора найти все возможные сведения об адептке и отправил сообщение по приватному каналу связи друга. Не стоило смешивать личное и дела расследования.