Глава 13
В Камелии, как и во многих других государственных учреждениях империи, последний день недели отводился для отдыха. Утром все обитатели школы собирались в храме, чинно выслушивали положенные молитвы и речь священнослужителя, затем завтракали в столовой и дальше уже могли каждый заниматься своими делами.
Конечно, это правило касалось только служащих и преподавателей, адептки же под надзором дежурной бонны отправлялись на утреннюю прогулку в местный сад, затем приводили дортуар в соответствующий определенным требованиям вид, меняли постельное и нательное белье, делали домашние задания и, наконец, шли париться в бане. При этом и прогулка, и мытье каждый курс совершал в строго установленное время и в определенной очередности.
Беатрис пришлось подняться раньше других однокурсниц, чтобы закончить опостылевшую вышивку. От длительной монотонной работы у нее уже все расплывалось перед глазами. Шея затекла и начала ныть, пальцы нещадно болели при каждом стежке, Беатрис с трудом ими шевелила, а ненавистное платье все еще не было готово.
«Если я успею доделать к обеду, – подумала она, – это будет истинное чудо».
Но в душе она не верила, что справится. Работа оказалась настолько масштабной, что и опытная мастерица провозилась бы вдвое дольше, не говоря уже о начинающей.
Беатрис точно не помнила, когда научилась рукодельным премудростям. В ее памяти отложилось лишь то, что, будучи еще совсем малышкой, она уже шила, вязала, вышивала неуклюжими ручонками самые простенькие вещички. Бабушка Альма не давала внучке ни минуты покоя, стараясь постоянно занимать ее полезными хлопотами.
– Когда-нибудь эти умения дадут тебе кусок хлеба, за который ты никому не будешь должна, – любила поговаривать бабушка. – Но чтобы стать настоящей искусницей, нужно усердие и обучение. В мастерских мединов тебе смогут показать действительно уникальные техники. За такую работу максиссы платят втридорога. Сами-то они отродясь ничего подобного не умели. Аристократки тратят все свое время на балы, визиты и пустую болтовню. Жаль лоунку никто не возьмет в ученицы.
И старушка учила ее тому, что знала сама, но в силу возраста уже не могла делать. После смерти бабушки Беатрис в приюте частенько привлекали к разной мелкой работе, и она не потеряла навык. А когда мединна Туард оценила тех девчонок, что попали к ней, сразу же прониклась к Беатрис симпатией и постепенно раскрыла ей свои секреты.
«Лучше бы я была такой же косорукой, как Гренда, – думала про себя Беатрис, совсем не ценя то, чему ее научили. – Тогда дайне Монд даже в голову бы не пришло поручать мне украшать ее платье. Вот окончу Камелию, и никто больше не заставит меня иголку с ниткой в руки взять!»
В ожидании начала богослужения все обитатели школы собрались в храме. Огромный зал с высокими мраморными колоннами, длинными рядами жестких деревянных скамей и возвышением у дальней стены напоминал муравейник, куда случайно бросили кусок сахара. Все суетились, спешили поскорее добраться до своего места и хоть парой слов перемолвиться с соседями, обсудив последние городские новости. Массивные каменные статуи богини плодородия Иданы и бога созидания Эльвина стояли на украшенном белыми цветами постаменте и, держась за руки, с любовью и всепрощением взирали на верующих.
На Центральном материке всюду было распространено поклонение божественной паре. По изначальным легендам они считались братом и сестрой, живыми воплощениями маны, наделенными особыми способностями. Эльвин преобразовывал любое количество магической энергии и был покровителем мужчин, а Идана накапливала бездонный запас маны, передавала брату и проявляла благосклонность к женщинам. На Северном и Южном континентах жили другие народы и у них испокон веков имелись свои пантеоны богов.
С правой стороны от статуй и возвышения директриса, преподаватели и патронесса заняли мягкие скамьи, обитые бордовым бархатом. Бонны подвели воспитанниц к передним рядам, расположенным прямо перед божественной парой. Первыми сели адептки начального курса, за ними – второго и третьего, дальше – выпускницы. Боннам надлежало сидеть вместе с адептками. Другие служащие школы расселись на оставшихся местах так, как им нравилось.
Священнослужитель, пастор Франциск, приезжавший в конце каждой недели из Финара, взошел на кафедру и обратился к собравшимся:
– Да воздадим хвалу неумолимому Эльвину и благостной Идане! Преклоните колени и отверзете сердца ваши!
Все прихожане опустились перед скамьями на ледяной мраморный пол, лишь директриса и пожилой преподаватель словесности, господин Батли, остались сидеть.
Нынешний епископ, как только получил свой сан, сразу же издал указ, позволяющий максисам участвовать в коленопреклоненной части богослужения, сидя на скамье, но этим правом обычно пользовались только аристократы пожилого возраста. Остальные тоже были не прочь избавиться от обязанности вытирать пыль своими дорогими нарядами, но все еще следовали традициям, то ли от излишней набожности, то ли от боязни осуждения старшим поколением. Хотя в последнее время в столице все чаще молодые франты выставляли себя напоказ в главном столичном храме, демонстративно оставаясь сидеть на фамильных местах.
Бабушка Альма старалась привить Беатрис любовь к Идане, но после ее смерти та совсем разуверилась в милости богов. Попав в приют, Беатрис быстро поняла, что может рассчитывать только на собственные силы. Однако сегодня отчаяние настолько переполнило ее сердце, что она обратилась к богине со всей горячностью, свойственной юному возрасту:
«Благостная Идана! Молю тебя, помоги закончить вышивку в срок! Ты же знаешь, как мне тяжело. Я стараюсь, не жалея сил и времени, но не справляюсь. Я давно не обращалась к тебе, умоляю, выполни эту маленькую просьбу!»
Голубые глаза наполнились слезами. От избытка чувств Беатрис открыла внутренний резервуар, зачерпнула побольше маны и устремила поток энергии прямиком к статуе богини. Она слышала от бабушки, что это самая лучшая жертва для Иданы, и богиня всегда на нее откликается. Ей показалось, что каменное изваяние слегка засветилось, но в этот момент Беатрис отвлекли рядом стоящие адептки.
– Глядите, он смотрит на нас! – шепнула одна из них.
– Не на нас, а на меня, – отозвалась другая, густо краснея.
– Ну конечно! – возмутилась первая. – Его взгляд вовсе не на тебя обращен.
– Как он прекрасен! – закатила глаза третья. – Я голову теряю от этого его неприступного вида. Так бы и упала в его жаркие объятия.
– Да кому ты нужна, курица общипанная, – вступила в спор четвертая. – Это он на меня смотрит, дуры набитые.
Беатрис с досадой поморщилась и повернулась в ту сторону, куда указывали девчонки. И тут она наткнулась на горящий взгляд профессора Привиса. Он стоял на коленях, тяжело опираясь на перила низкого ограждения. Его лицо побелело, губы превратились в тонкую линию, брови сошлись у переносицы, а темные глаза буквально впились в нее. Раньше Беатрис не замечала у профессора такого странного выражения лица. Ей стало не по себе, и она поскорее отвернулась.
– А ну-ка тихо! – шикнула Жози на адепток, и однокурсницы мгновенно замолчали, опустив головы.
Пастор Франциск закончил первую часть богослужения и позволил всем подняться и занять скамьи.
После завтрака и наведения порядка в спальне выпускницы вышли в сад на положенную прогулку. Сегодня дежурной оказалась бонна первогодок. Она предпочла приглядывать за адептками своего курса в бане, посчитав учениц четвертого года обучения достаточно взрослыми для того, чтобы гулять без сопровождения. Это пришлось как нельзя кстати − Беатрис смогла взять в сад чехол с платьем и продолжить работать. В дальнем углу сада она расположилась под деревом возле высокой внешней стены школы.
День выдался солнечным и не особенно жарким. Легкий ветерок покачивал белоснежные лилии, растущие на вытянутой вдоль забора прямоугольной клумбе, шелестел ярко-зеленой листвой в кронах старых, благоухающих пышным цветом деревьев с покореженными непогодой стволами и разносил по саду дивный сладковатый аромат.
Подруги составляли Беатрис компанию и весело переговаривались.
− Ой, девочки! – всплеснула крепкими ладонями с короткими пальцами Хельга. – Все только и говорят про профессора Привиса. Сегодня в храме он сам на себя не был похож.
− Может, заболел, − без особого интереса отозвалась Беатрис, погруженная в свое занятие. После богослужения ей как будто стало легче, настроение улучшилось. Задание дайны Монд уже не казалось трагедией, и вышивка спорилась с поразительной быстротой.
− Нет, − с предвкушением протянула Хельга. – Он совершенно точно влюбился.
− В кого бы, интересно знать? – скептически хмыкнула Беатрис. – Ты его видела? Он на всех смотрит, как на пыль под своими башмаками. И вечно такое лицо делает, будто запачкаться боится.
Подруги выпучили на нее глаза и разом заговорили.
− Ты неправа! – возмутилась Элиза.
− Это вовсе не так! – вскричала Хельга.
− Тише вы, − буркнула Беатрис. – Еще доложат дежурной бонне, что мы порядок нарушаем.
Хельга и Элиза переглянулись.
− Профессор совсем не такой, как ты говоришь, − робко возразила Элиза, заправив за ухо непослушную каштановую прядь. – Он много с нами занимается. Старается все доступно объяснить и всегда рад, когда мы задаем вопросы.
− И дальше что? – спросила Беатрис, ловко делая один стежок за другим. – Зато когда он идет по коридору, то всем встречным боннам и адепткам отвечает сквозь зубы. Не представляю, кем бы он мог здесь увлечься. Явно у него просто живот скрутило в храме. Вчера за ужином рагу было с душком.
Хельга обиженно засопела.
− Тебе-то почем знать? Нам рагу не полагалось.
− Я запах уловила, когда его мимо несли, – парировала Беатрис.
Элиза принялась взволнованно комкать носовой платок, ее синие глаза увлажнились.
− А я считаю, что профессор очень привлекательный мужчина, − отчаянно краснея, выпалила она. – Он лучше всех!
Беатрис и Хельга уставились на подругу, не веря услышанному. Тихоня Элиза никогда не позволяла себе подобных высказываний о ком бы то ни было из преподавателей, хотя среди адепток такие разговоры велись беспрестанно.
− Ты что же теперь его поклонница? – с подозрением спросила Хельга, хмуря светлые брови.
− Да! И очень горжусь этим! – Элиза в конец измяла платок, а румянец еще ярче разгорелся на ее щеках. − Уверена, он обязательно обратит на меня внимание.
− Дело твое, конечно, − отозвалась Хельга, поджав местами потрескавшиеся губы. – Только в храме он вовсе не на тебя глаза лупил.
И она бросила испытующий взгляд на Беатрис, та это заметила, насупилась и уткнулась в блестящую ткань, сделав вид, что не понимает намека подруги.
− Ну и ладно, − упрямо тряхнула копной каштановых волос Элиза. – Мужчины часто увлекаются, а я его всю жизнь буду ждать.
− Делать тебе нечего, − пробормотала Беатрис, не отрывая взгляда от вышивки. – Он максис, и ему плевать на твои терзания. Ты даже не знаешь, есть ли у него жена или возлюбленная. Может, дома его трое детей ждут, и он только и мечтает поскорее к ним вернуться.
− Неправда! – закричала Элиза.
Она вскочила на ноги и бросилась в другой конец сада, утирая слезы.
Хельга покачала головой, от чего ее густые белокурые локоны качнулись из стороны в сторону, выдавая неодобрение хозяйки.
− Ты все верно сказала, Бетти. Но не стоило так говорить с Элизой. Ты же знаешь, какая она впечатлительная.
Беатрис упрямо вздернула подбородок и посмотрела в глаза Хельге.
– Может, тебе тоже Привис нравится?
Хельга фыркнула и уже хотела ответить, как спохватилась и шепнула:
– Вон идет чернявая ведьма. Явно сейчас скажет, что донесет на нас бонне из-за выходки Элизы.
Бесформенное серое облако закрыло солнечный свет. Беатрис почувствовала, что прохладный ветерок пронизывает ее платье насквозь, и поежилась. Гренда подошла вплотную и с презрительной усмешкой бросила:
− Сонар, хватит возиться. Дайна Монд ждет нас у себя.
Беатрис глянула на нее исподлобья, но возражать не стала. Все же Гренда всего лишь передала слова преподавательницы, пусть и в своей излюбленной противной манере. Хорошо хоть вышивка почти готова, а то, что недоделано, заметит лишь опытная мастерица.
В апартаментах дайны Монд царил полнейший бардак. Как только Беатрис вошла, ей показалось, что это совсем другая гостиная, а не так, где она побывала на днях. На диване, банкетке, креслах и столике стояли раскрытые коробки, лежали светрки, висели предметы женского туалета. Посреди этого бедлама металась дайна в одной ночной сорочке на тонких лямках.
− Ну наконец-то! – встретила она адепток гневным окриком. – Где вас носит?! Максис Бродик перенес встречу. Сначала мы идем в самый дорогой ресторан и только потом в клуб. А я еще не готова! – Она в отчаянии вцепилась в растрепанные светлые волосы. – Быстро помогите мне собраться.
Беатрис в растерянности стояла, не шевелясь, зато Гренда сразу взяла инициативу в свои руки.
− Как прикажете, дайна Монд. Мы все сделаем в лучшем виде.
Преподавательница тут же скомандовала:
− Проходите в спальню. Поможете мне одеться и сделать прическу. Сонар, показывай платье.
Адептки направились вслед за дайной в смежную комнату. Беатрис застыла на пороге, пораженная интерьером. От мелкого золотистого узора на темно-малиновых стенах зарябило в глазах. Туалетный столик с креслом, массивный трехстворчатый шкаф, прикроватные тумбочки и высокое напольное зеркало составляли единый гарнитур из ценной породы темного дерева. Огромная кровать с пышной периной занимала большую часть свободного пространства, алое шелковое покрывало на ней сразу приковывало внимание.
Дайна Монд быстро сбросила с себя сорочку и, нисколько не стесняясь посторонних, начала надевать тончайшее кружевное белье. Увидев преподавательницу обнаженной, Беатрис смутилась, отвернулась к стене и принялась доставать наряд. Гренда же с интересом рассматривала ладную фигуру дайны, будто сравнивая со своей.
− Ну показывай, что ты там сделала, − приказала дайна, разворачиваясь к адепткам лицом.
Беатрис разложила платье на постели, расправила складки, пригладила вышитую часть и взглянула на дайну, чтобы уловить ее реакцию.
− Так себе, конечно, − брезгливо передернула плечиками та, хотя Беатрис прекрасно видела и удивление, и восторг в хитро прищуренных зеленых глазах. – Попробую выйти в этом к максису Бродику. Но если ему не понравится, ты пожалеешь. Живо отутюжь его так, чтобы даже намека на складки не осталось. Утюг на нагревательной пластине на тумбочке.
Дайна перевела высокомерный взгляд на Гренду и приказала:
− А ты иди сюда. Поможешь мне уложить волосы.
Беатрис отвернулась, глотая слезы и проклиная дайну. Вот бы той попробовать вышить хоть самый обыкновенный носовой платок! Вряд ли бы дайна сумела изобразить что-то внятное. Беатрис украдкой утерла лицо и принялась отглаживать наряд, в душе мечтая спалить и ненавистное платье, и апартаменты вместе с хозяйкой.
Пока адептки собирали дайну на свидание, миновал обед. Голод до того измучил Беатрис, что она едва держалась на ногах, тщетно борясь с подступающей дурнотой.
− Это платье отлично подчеркивает мою шикарную фигуру! – с гордо поднятой головой заявила дайна.
Она крутилась перед зеркалом и репетировала милые улыбочки, явно собираясь расточать их своему кавалеру предстоящим вечером. Дайна выглядела потрясающе в серебристом платье, сверкающем искусной вышивкой с переплетением блестящих нитей и бусин. – Ты можешь идти, Сонар. А ты задержись, мне еще понадобятся твои услуги.
Беатрис с облегчением поспешила к двери и даже не заметила, с какой ненавистью Гренда посмотрела ей в спину.
Она летела по коридору к лестнице и в мечтах уже поглощала ужин. Только сперва ей предстояло увидеться с мединной Туард, прибраться в дортуаре и подготовить уроки.
Внезапно одна из дверей распахнулась, и дорогу ей преградил профессор Привис.
− Добрый день, − пролепетала Беатрис, не ожидая его появления.
Он смотрел на нее точно таким же алчущим взглядом, что и утром в храме. От страха сжалось сердце, ноги задрожали. Беатрис отступила на шаг и только приготовилась бежать, как профессор схватил ее за руку, втащил в свои апартаменты и запер дверь.