Глава 12
Эдман прожил в Камелии всего несколько дней, а уже не знал, куда спрятаться от назойливых поклонниц. Конечно, он никогда не был обделен женским вниманием и в силу природного обаяния, и в силу высокого положения в обществе, но то, что раньше доставляло удовольствие и тешило самолюбие, теперь превратилось в неуправляемое стихийное бедствие, грозящее перерасти в катастрофу.
На уроках его раздражали адептки, томно вздыхающие и краснеющие, лишь только он вызывал одну из них отвечать. В перерывах его преследовали бонны, стараясь без конца попадаться ему на глаза и обременять бессмысленными просьбами. Но это еще можно было переносить с каменной физиономией и ледяной вежливостью, чем Эдман и занимался, благодаря железному самообладанию и выдержке профессионального воина. Вот только обитательницы Камелии пошли дальше и умудрились превратить его жизнь в сущий кошмар. Они заваливали его стол любовными записками, пропитывали духами его сорочки и платки, отданные в местную прачечную, подливали в еду всякую мерзость, видимо, в надежде приворожить объект преклонения с помощью зелья какого-нибудь шарлатана. Хвала всесильному Эльвину, подобные снадобья давно ушли в прошлое, и мастеров, способных сварить нечто стоящее, уже не осталось.
В назначенное время Эдман чудом оторвался от преследования обожательниц и укрылся в кладовке, надеясь хоть здесь немного передохнуть. Сонар опаздывала, но это нисколько не взволновало Эдмана. Он уже убедился, что на нее можно положиться. На последнем уроке манологии у выпускниц она очень его выручила. Сонар доступно объяснила и показала однокурсницам, что именно они должны делать с накопителями для передачи маны.
– Простите, профессор, – протараторила Сонар, влетая в кладовку и с трудом восстанавливая сбившееся дыхание. – Я немного задержалась.
– Ничего, – отозвался он, запирая дверь. – Выкладывай. Что-нибудь удалось узнать?
Адептка наконец пришла в себя и сказала:
– Ничего такого я не выяснила. Хельга говорит, что Виктория ничем особенным не выделялась среди остальных. Разве что ее время от времени задерживал после своего урока господин Лавинас. И еще дайна Монд любила ее вызывать к себе.
– Лавинас и Монд? – Эдман с задумчивым видом потер подбородок, но ощутив под пальцами ненавистную бородку, тут же убрал руку. Отец и дед приучили его бриться до скрипа, а после долгой военной службы эта привычка настолько срослась с личностью, что любая растительность на лице раздражала невыносимо.
– Что можешь о них сказать? Что связывало Викторию с этими преподавателями? – спросил Эдман.
– Точно не знаю, – ответила Сонар. – Господин Лавинас частенько задерживает кого-нибудь из адепток после уроков. Обычно выбирает одну девушку с курса и просит помочь с картами и пособиями. У нас этим последка Фиби занимается.
– Последка? – удивился Эдман. – Кто это?
– Это Фибиан Эфрад.
– Это я как раз понял, – усмехнулся он. – Неясно кто такая «последка».
Сонар немного смутилась и никак не могла сообразить, можно ли посвящать профессора в тонкости той градации, что существовала среди адепток. Других преподавателей подобные вещи не волновали.
– Последка – это адептка с самым маленьким резервуаром маны на курсе, – все же решилась пояснить она. – Фиби может накопить не более двухсот пятнадцати единиц. Среди выпускниц она такая одна, у других резервуар больше.
– И что? – нахмурился Эдман, все еще не понимая, к чему она клонит.
– Это считается у нас позорным, – ответила Сонар, в полной уверенности, что так и должно быть. – Последки всегда выполняют грязную работу в дортуаре, занимают худшие места в столовой, спят в самом холодном углу. Да много чего еще.
– Вот значит как, – протянул Эдман с откровенной неприязнью.
Он вспомнил, как учился в академии, а потом служил в армии, и везде сталкивался с подобным отношением. Тех максисов, что могли преобразовать меньше двухсот двадцати единиц маны, считали «никчемышами» и всячески третировали. Но когда он встал во главе своего первого отряда, быстро понял, что вовсе не способности к магии определяют честь и доблесть бойцов, а внутренние убеждения и качества самого человека. И вплоть до судьбоносного ранения он боролся с подобными заблуждениями хотя бы в рядах тех воинов, которыми командовал.
– Вы еще что-то хотите узнать? – вырвала его из воспоминаний Сонар.
Он заметил, что адептка торопится, и постарался сосредоточиться на деле.
– Так, с Лавинасом понятно. А что насчет Монд? Зачем она могла звать к себе Викторию?
Беатрис помрачнела.
– Мало ли зачем? Дайна Монд любит обременять выпускниц разными заданиями.
– Какими, например?
– Сварить для нее какое-нибудь зелье на знахарстве, – принялась перечислять Сонар, с каждым словом все больше раздражаясь. – Сделать сложную прическу, если одной не управиться. Или вот платье вышить по нужному эскизу за короткое время.
В ее огромных, голубых глазах блеснули слезы, она тут же отвела взгляд и спрятала руки за спину.
– Покажи ладони, – приказал Эдман, уже догадываясь, что увидит. Но Сонар только головой мотнула, упрямо сжав челюсти. – Ну же!
Адептка обожгла его угрюмым взглядом из-под темных бровей и выставила вперед руки. Эдман увидел исколотые пальцы, сплошь покрытые фиолетовыми точками мелких ранок.
– Демон ее задери! – выругался он и, шепнув исцеляющее заклятие, провел по тонким пальчикам Сонар своей широкой ладонью. Тонкие девичьи руки тут же преобразились, и от следов неустанного рукоделия ничего не осталось. – Так-то лучше.
– Спасибо, – вздохнула она и прижала к груди свои многострадальные ладошки. – Но я еще не доделала вышивку, поэтому зря вы на меня ману потратили.
– Когда ты должна отдать Монд работу? – спросил Эдман.
– В конце недели, – с ошарашенным видом отозвалась Сонар, не понимая интереса профессора.
– Найдешь меня после богослужения, и я снова залечу руки.
На этот раз адептка просияла, и ее бледное лицо озарила счастливая искренняя улыбка, сделавшая Сонар удивительно миловидной. И это преображение внезапно отозвалось теплом в душе Эдмана.
– Спасибо! – выдохнула она, с воодушевлением глядя на него.
– Не стоит благодарности, – не сдержал он ответную улыбку.
– Мне пора бежать. Могу я еще чем-то вам помочь?
– Если больше про Викторию ничего не знаешь, то пока это все.
Сонар немного помолчала, а потом без особой уверенности произнесла:
– Хельга еще что-то невнятное говорила про патронессу. Будто бы та странным образом выделяла Викторию среди остальных адепток, но в чем это выражалось, не смогла объяснить. А еще господин Жуль изводил ее своими придирками, но он обычно всегда так делает. Творф не такое уж исключение.
– Понял, – кивнул Эдман, отпирая защелку. – Ладно, тогда ступай. Если мне еще что-то понадобится, дам знать.
– Хорошо, – ответила Сонар и исчезла за дверью.
Эдман некоторое время постоял в одиночестве, обдумывая полученные сведения, и наметил себе план действий.
«Для начала нужно проследить за патронессой, – решил он. – Какая-то она подозрительная. Вечно появляется, как из-под земли, и рыщет по школе, словно гиена в поисках падали. Дальше Вогард Жуль. Не такой уж он и старый, от силы лет пятидесяти, а ведет себя как брюзжащий старик, да и смотрит на адепток, будто голодный ящер на аппетитных кроликов. Стоит проверить, чем он занимается на досуге, у таких типов иногда бывают самые неожиданные увлечения. А вот Лавинаса и Монд придется оставить на потом. Оба слишком яркие и все время на виду, точно так и хотят всем показать, что они чисты, и заподозрить таких общительных, приятных людей не в чем».
Эдман определился с дальнейшими действиями и в добром расположении духа покинул укрытие. Ему предстояло с новыми силами отражать непрекращающиеся атаки убойного женского обаяния, при этом ведя расследование.