Александра

Вечером накануне приема в доме царила непривычная суета. С утра приехали две портнихи, тут же поднявшиеся в девичьи комнаты. Никто из девушек до самых сумерек не спускался вниз, только присланная Софьей Николаевной девка изредка бегала то за нитками, то за корзиной с лентами, то за булавками. Лаптев тоже занялся костюмом. Сюртук на его спине топорщился, что полностью выводило его из себя.

— Просто невозможное безобразие! Велю выпороть Гришку за такие дела.

— Успокойтесь, Алексей Михайлович, — я с улыбкой смотрел на эту клоунаду, находя забавным такое непривычное для Лаптева состояние духа. — Не нужно никого пороть. Давайте я вам помогу.

В семь часов сюртук был готов к будущему приему, а портнихи спускались к повозке, весело щебеча о своей работе. Дом стал затихать, готовясь ко сну. Изредка раздавался топот ног Тимофея и смех Евгения Димитровича, а из девичьей не доносилось ни звука. Странно было слышать эту неепривычную тишину, не носившую в себе стеснения Веры, смеха глупенькой, но милой Ларисы, очарования гордой и пылкой Александры. Без этого дом терял свой спокойный уют.

На следующий же день суматоха почти не ощущалась. Весь дом наполнился величием и полностью московских приемов: Павел и Евгений Димитрович в парадных костюмах, а глава семейства еще и с напудреным париком на голове, расхаживали туда-сюда, проверяя последние мелочи.

В три часа дня мы с Лаптевым поднялись, стоя у девичной. Первой, как всегда, появилась Лариса в пышном, но очень милом светлом желтом платье. По сравнению с ее обычными дневными платьицами оно выглядело по-царски, и Лариса это знала. Она вплела в волосы бледно-желтую ленту, украшенную маленькими жемчужинами, напоминающую крошечную корону.

— Добрый вечер, — улыбнулась она, бросая на меня кокетливый взгляд. — Вера! Вера! Ну иди же, Верочка! — крикнула она через плечо. — Ой, Алексей Михайлович, вам так понравится эта дуреха. Саша помогала ей с платьем, вышло очень красиво, чуточку старомодно, но все равно очаровательно.

Верочка, небесно-голубое создание с крылышками на рукавах, как носили в Москве в начале века, скромно потупилась, увидав нас с Лаптевым, и тут же залившись краской. Она хотела было по привычке вцепиться в локоть Ларисы, но тут же спрятала руки за спину, будто мальчишка, укравший соседские яблоки.

— Ну же, Верочка, — ободряюще улыбнулся Лаптев, — вы сегодня как принцесса, так что вам нечего стесняться.

Она осторожно взяла его под руку, и Лаптев увел девушек к повозке. Прошло еще несколько минут, но Александры все не было.

— Борис! — крикнул снизу Павел. Я спустился помочь ему с лошадьми. И вдруг Лариса ахнула. Павел, Лаптев и я разом обернулись.

По белой деревянной лестнице спускалась Саша, придерживая рукой шлейф платья, словно в первый день нашего приезда. Теперь, в пышном коричневом шелке, она не напоминала императрицу. Она была ею.

Рукава слегка обнажали белые плечи, тугой корсаж, украшенный вышивкой и бисером, подчеркивал стройную фигуру, до этого скрытую платьями. Темные волосы, прежде стянутые в тугие косы, рассыпались каштановым морем по плечам. Ступала она легко и величаво, гордо держа голову, но скромно потупя взгляд. Мы стояли, точно завороженные, глядя на царицу, спускавшуюся по белоснежной, почти мраморной лестнице.

— Ну же, идите, — прошептала Лариса, подталкивая меня. И я послушался.

Александра взялась за протянутую мной руку, на миг взглянув мне в глаза, но тут же смущенно отведя взор. Я заметил, что у нее дрожат пальцы.

***

— Ах, Верочка, Сашенька, Лариса! Как я рада вас вновь видеть. Такие красавицы, такие невесты! — щебетала Татьяна Павловна, целуя родственниц. — А это Алексей Михайлович, право, я так давно вас не видела! Скажите мне, почему вы обижаете меня, не заезжаете ко мне в имение, этакий негодник? — обиженно-шутливо спросила она. — Я умираю, лишенная вашего общества. — Верочка и Лариса хихикнули. — Ничего смешного, девоньки мои. Алексей Михайлович не женат, так может и взять в жены одну из вас.

— Я староват для этих девушек, — улыбнулся Лаптев, отпивая шампанского.

— Глупости! Какие глупости! Для любви не бывает возраста. Неужели вам не нравятся эти девушки, Алексей Михайлович? Да, они вам не по сердцу, я вижу, высокомерный вы индюк! Неужели Верочка или Лариса не годны для вас? Они очаровательны, прекрасны в обществе. Лариса, я думаю, я заберу тебя с собой в Москву. Свет не может быть лишен твоего общества.

— Борис, — прошептал Лаптев мне на ухо, — идите, познакомитесь с Михаилом Топтовым. Он очень хороший собеседник. Потерпите до начала бала, а там потанцуйте с какой-нибудь хорошенькой девушкой, а я уж позабочусь о том, чтобы Татьяна Павловна не добралась до вас.

Я кивнул, обернулся к девушкам, желая было пригласить Сашу, но ее уже не было. Мне ничего не оставалось, как подойти к офицеру.

— Добрый вечер, — кивнул я в знак приветствия, Топтов ответил мне тем же. — Алексей Михайлович весьма лестно отзывался о вас, Михаил.

— Алексей Михайлович обо всех своих знакомых отзывается лестно, — засмеялся Топтов. — Особенно он расхваливал мне дочерей Софьи Николаевны. Чудится, он хочет женить меня на одной из них.

— На которой же, если не секрет?

— Лариса Евгеньевна. Он так расхваливал ее, а я, стыдно признаться, даже не знаю как она выглядит.

— Лариса Евгеньевна очень мила, несколько простодушна, быть может, но забавна и весела. В ней есть совершенно искренее очарование, открытость, непорочность. На вашем месте, я бы уже влюбился без памяти.

— Непорочностью славятся все девицы Левских. А уж Алексей Михайлович точно видит такую красоту. А вы, Борис, сами влюблены. Поймите, сердце — не игрушка. Если вы влюблены, скажите об этом. Не важно, ответят вам взаимностью или нет, но вы не будете томиться тоскою, как я. И все же, Борис, — он чуть залился румянцем, — познакомьте меня-таки с Ларисой Евгеньевной. Не поверю ни вам, ни Лаптеву, пока сам не узнаю ее.

Лариса и Верочка как раз проходили мимо, направляясь к княжне Янько, подруге Татьяны Павловны.

— Лариса Евгеньевна, — окликнул ее я. Девушки приблизились к нам. — Лариса, Вера, это офицер Михаил Иванович Топтов. Михаил, Лариса Евгеньевна, — Лариса присела в реверансе, — и Вера Евгеньевна. Вера, можно вас на два слова? — спросил я.

Мы отошли, оставив Ларису и Топтова наедине.

— Вера, вы не видели Сашу? — Верочка смущенно улыбнулась, но на сей раз не покраснела.

— Она в библиотеке, Борис Тимофеевич. Спускайтесь к балу, а то маменька рассердится. Не переживайте, я поговорю с княжной и не буду одна. Сегодня этот вечер принадлежит вам с Сашей, — она присела в вежливом реверансе и поспешила к княжне.

Саша и в правду оказалась в библиотеке. Она стояла на балконе, облокотившись на перила и вглядываясь в темноту сумерек. На плечах чуть развевалась на ветру шелковая шаль.

— Саша, — тихо позвал я. Она обернулась. В ее глазах читалась какая-то печаль, но лицо было ясно.

— Здравствуйте, — улыбнулась она. — Татьяна Павловна вас не заговорила?

— Нет, Лаптев бросился на амбразуру, спасая меня. Зато Верочка сдалась в плен под покровительство княжны Янько.

Саша тихо засмеялась.

— Что же вы тогда не с Ларисой? Она надеялась получить от вас приглашение на танец.

— Помнится, мне был обещан ваш танец.

— Весь вечер был обещан только вам, — девушка поежилась, повернувшись спиной к перилам. — Но мне почему-то совсем не хочется туда идти.

— Почему же? Татьяна Павловна не так уж и страшна, — мы оба рассмеялись. — Ну, если дело не в Татьяне Павловне, то в чем же причина вашей печали?

Саша покачала головой, грустно улыбнувшись.

— Так, пустяки. Моя печаль не должна вас огорчать. Идите, Борис, там внизу скоро соберутся у рояля, Верочка сыграет, потом будет бал...

— Саша, поймите, я влюблен, — перебил ее я. Саша подняла на меня глаза, полные надежды и ужаса. — Мне совершенно, совершенно не важно, что будет внизу, кто приедет, какую девушку Лаптев пригласит на мазурку, если вы тоскуете. Я влюблен, Саша. Влюблен в вас.

Она отвернулась, закрыв лицо руками. Шелковая шаль соскользнула с плеча, кокетливо, если бы то была Лариса, стыдливо, ежели Верочка, целомудренно, если бы передо мною стояла Валентина. Но у перил стояла Саша, в отчаянной кротости закрыв лицо руками, а с ее плечика невинно, совершенно нечаянно соскользнул белый шелк.

— Саша, — я решился на последний отчаянный шаг, о котором говорил Михаил. Я подошел к ней, осторожно обняв за плечи и поправив шаль. Она повернулась ко мне, спрятав лицо на моей груди, а я ощущал под руками вышивку на корсаже, атлас платья и мягкость длинных волос. В воздухе витал аромат скошенной травы, свежего хлеба и малины. Снизу доносилось уханье трубы, переливы рояля, тонкая песня скрипки.

— Саша, — она подняла на меня глаза. По щеке текла слеза. Осторожно, будто боясь поранить, я вытер ее и нежно поцеловал мягкие алые губы.