€€€
— Милая, встань, пожалуйста, боком. Да-да, именно так. Мария, подправь, пожалуйста, нижний шов. Merci, ma chere.¹
Мария быстро подправила недостаток. Синяя ткань под светом ярких флуоресцентных ламп переливалась в ее ловких пальцах.
— Жан, встань рядом с Люцией. Да-да, прекрасно! Йен, прошу.
Замелькала вспышка, на секунду ослепив нас.
— Люция, подбородок повыше. Будь такая добрая, положить руку на плечо Жан. Жан, голова на меня. Восторг! — сделав серию кадров, он недовольно посмотрел на экран фотоаппарата. — Нет-нет! Плохо! Страсть нет, любовь нет, секс нет. Люция, немного выставить бедро. О, так будет хорошо! Жан, голова на меня, рука на талии Люция. Восторг! Браво!
— Мария, теперь красный бархат, — хлопнул в ладоши Федерико, почесал подбородок и что-то шепнул на ухо Йена. Мы с Жаном спустились с помоста, направляясь к кабинкам.
— Не уходите в кабинки. Переодевайтесь здесь.
— Как? Перед вами? — удивленно поднял брови Жан.
— Перед друг другом, — хитро улыбнулся Федерико. — В вас нет страсти, искры, обещания бурной ночи и красоты.
Мария положила на стул возле помоста два комплекта.
— Я не буду этого делать, — прошептала я, глядя, как Жан стягивает через голову свою рубашку, обнажая мускулистый торс и сильные руки. Знакомая горечь ударила в нос и голову, затуманивая мозг.
— Что? — Федерико отставил бокал вина в сторону и скрестил руки на груди.
— Я не буду этого делать.
— Но Люция, крошка, кого ты стесняешься? Меня? Йена? Жана?
— Я просто не хочу.
Во мне что-то трепетало, бурлило, готовое выплеснуться наружу из-за смятения, жара, неловкости. Третий день мы работаем над предварительными снимками, а все не то, результатов нет. Но я чувствовала также, что Федерико готов свернуть нам всем головы от ярости. И остатки здравомыслия призывали подчиниться.
— Ты сделаешь это, — холодно сказал он. — Сделаешь, или можешь катиться на все четыре стороны. Я — не твой самовлюбленный братец. У меня нет его дара убеждения, нет этой силы над тобой, но терпеть я это не буду. Снимай это чёртово платье, или я сниму его с тебя.
Его карие глаза, когда-то давно напоминающие нам с Домиником растаявший шоколад, смотрели зло и холодно, предупреждая об опасности. В такие минуты они напоминали скорее глиняные черепки. Острые. Безобидно-опасные.
Я медленно начала стаскивать с себя темно-синий шелк. Молнию немного заело, Мария бросилась на помощь.
— Стой! — рявкнул Федерико, выставив руку вперёд, но все ещё глядя мне в глаза, и она подчинилась. — Жан, помоги ей.
Жан молча подошел мне, мягко касаясь ледяными пальцами моей шеи и спины, проводя ими вдоль позвоночника вместе с молнией.
— Теперь платье, — пробормотал Йен, поднимая фотокамеру.
Жан мягко спустил рукав сначала с одного плеча, а затем и с другого.
— Расслабься. Закрой глаза и сосредоточься на моих пальцах, — прошептал Жан мне на ухо, целуя шею, плечи...
Защелкал затвор фотоаппарата, а в моей голове вновь всплыла медленная мелодия с того показа, когда Доминик впервые предстал перед глазами мира. Я слышала, нет, скорее ощущала тяжёлое, но все ещё мерное дыхание Жана. Рука его спускалась все ниже, ниже, пока не коснулась хлопчатобумажной полоски на бедрах. Я слышала, как его дыхание стало чаще, а Йен забормотал слова восторга, щёлкая камерой.
— Теперь переодевайтесь, — похлопал в ладоши Федерико, с удовольствием глядя на смятение Жана. Я взглянула ему в глаза. В них читалось удовлетворение и... Секс?
Милый мальчик не был готов к таким поворотам судьбы в своей карьере. Обнаженные фотосессии — да. Необычные прихоти и сексуальные домогательства — да, любой модельный бизнес не лишён этого греха. Но странные фетиши ведущего дизайнера модного дома не укладывались у него в голове. Как же это было мне знакомо.
На миг перед глазами вспыхнула сцена из прошлого, обжигая сетчатку своей яркостью. Прошло больше двух лет, а воспоминания все такие же яркие.
— Все такие же яркие, — эхом эта мысль слетела с моих губ. В ней чувствовалась горечь.
— Жан, рука на плечо Люция, губы у шея. Люция, повернуть голову к Жан. Да-да, хорошо. Смотреть на верхний пуговица Жан. О! Хорошо-хорошо!
За этим комплектом шел другой, за ним третий, четвертый и так далее. И каждый раз Федерико приказывал распалять страсть, поддерживать ее пламя. Жан с трудом удерживался, чтобы... А собственно, от чего он так старался оградиться? От безумия, страстного желания избить Федерико и этого фотографа, от желания удовлетворить наконец эту пылающую в нем жажду, искру которой бросил он сам. В конце концов, Йен сам остановил нас.
— Слишком пошло, я считай. Хватит, мистер Федерико.
— Как скажешь, — Федерико унес последний комплект — бутылочно-зелёное бархатное нижнее белье. — Ещё будем снимать?
— Не эти модели, я думай. Мистер Доминик есть модели ещё?
— Для этого показа — ещё с десяток.
— О! — только и раскрыл рот Йен. — Я возвращаться из Бостон через неделя. Мы продолжать?
— Конечно.
Я перекинула сумку через плечо. Меня затошнило.
— Всем пока! — попрощалась я, спеша покинуть это душное помещение. Голова кружилась. Любимое платье в цветочек в стиле á la Наташа Ростова теперь казалось мне слишком простым, слишком откровенным, не прячущим мою душу, мои мысли.
— Люция, подожди! — Жан подбежал ко мне, положив руку на плечо и зашептал на ухо, а его горячее дыхание обжигало шею. — Ты уходишь? Что происходит? Объясни мне, прошу. Я ничего не понимаю. Эти снимки пойдут на рекламу показа? В коллекцию? Каталог? У меня голова кругом.
— У меня тоже, — ответила я, вывернувшись из-под его руки. Я чувствовала, что вот-вот потеряю сознание, все плыло перед глазами.
— Люция! — только и крикнул он мне в след, но я уже выбегала в вестибюль студии, а затем и на улицу. Почему-то по щекам текли горячие слезы. Поняла я это только на улице. Воздух Нью-Йорка немного отрезвил, но голова все ещё кружилась.
— Такси! — крикнула я, поднимая руку. Жан выбежал на тротуар.
— Люция, подожди! — но машина уже отходила прочь, а сквозь полутемное стекло я видела его растерянное, бледное, но от этого не менее красивое лицо.
— Ваш бойфренд? — поинтересовался водитель.
— Нет, — покачала головой я, протянула водителю мятую десятку и вытерла глаза. — Пятая авеню, пожалуйста. Высадите у «Плазы» или где будет удобно. Сдачи не нужно.
Выйдя из такси, я поняла, что забыла пальто в гардеробе студии. Мартовский ветерок был ничуть не хуже январской метели, а я шла в лёгком летнем платье, обходя лужи. Зашла в магазинчик на углу. Коробка молока, пакет яблок, кусок сыра. Руки покрылись мурашками, волосы трепал ветер.
Поднявшись по лестнице, я заметила, что на полу сидит Жан. Ноги широко расставлены, локти на коленях, пальцы затерялись в густых темных кудрях.
«Сексуальная поза», — пролетела случайная мысль. Мысль не свойственная Люции Брент. Люции, главной модели дома «Дофелю», дома, опередившего Шанель, Версаче, Кляйна, Сен Лорана, готового обогнать «Диор». Эта мысль была бы куда уместнее в голове Евы Укрэ, Федерико, из уст Доминика, Йена, кого угодно, но только не меня.
— Люция... — Жан поднял голову, вскочил на ноги, но дотронуться не посмел. — Прости за сегодняшнее, я... Я не знал. Не смог ничего сделать, хотя должен.
— Ничего.
Голос эхом отозвался в холодном подъезде, смешался с холодом белых бетонных стен. Неловкое молчание натянулось тугой нитью.
— Не хочешь зайти? — откажись, пожалуйста, прошу, откажись.
— Да, хочу с тобой поговорить, — он отошёл к стене, опёрся на нее плечом, вновь запустив пальцы в волосы. Ключ зашуршал в тугом замке.
— Заходи, — я нащупала выключатель, зажёгся мягкий свет. Он закрыл дверь, но не разувался, а молча смотрел на мои босоножки и короткие белые носочки.
— Ты так и ехала?
— Я забыла пальто. К тому же утром было тепло, — голос спокоен. Отлично. Так держать.
— Ты же простудишься! — он скинул ботинки, наугад кинул куртку, удачно бросив на комод. — Где ванная?
— Рядом с кухней, дверь справа.
Я скинула босоножки, проследовав за ним. Он уже деловито рассматривал пузырьки на краю эмалевой ванны, а над водой в ней поднимался пар.
— Ромашка с краю, цветки лаванды в баночке в аптечке.
— А? — он поднял голову. — Снимай уже это платье, правда ведь простудишься.
— Отвернись.
Он не спрашивал зачем, не спорил, не говорил, что мне уже нечего стесняться. Просто отвернулся, сжав пальцы в кулаки.
Я стянула платье через голову, распустила волосы. Тяжёлая заколка оказалась на стиральной машинке, белье — на полу, рядом с платьем.
— Он всегда так? — спросил Жан, не оборачиваясь.
— Почти, — горячая вода, возможно, немного чересчур, приятно грела пальцы.
— А Доминик?
— Они любили друг друга. Для них это было нормальным. Однажды я навестила Доминика, он снимал домик за городом, зашла без стука, а в спальне они с Федерико. Федерико приказывал, Доминик исполнял. Доминик придумывал их игры, рисовал эскизы, а Федерико продумывал их, совершенствовал, руководил исполнением игр, воплощением эскизов в жизнь.
Жан сел, прислонившись спиной к бортику ванны. Я запустила пальцы ему в волосы, боясь, что он примет мой жест как ответ. Но он лишь нахмурился.
— А что делала ты?
Никто ещё не спрашивал меня об этой роли. Королем был Доминик, Федерико — великолепным епископом нашей веры. Меня же они называли своей принцессой. Я была яркой картинкой результата их творений. Меня с таким же успехом могла заменить Ева, Мишель, Катрина, так любимая и выделяемая Федерико. Но я была здесь только благодаря умению молчать и общей крови с Домиником.
— Я хранила их тайну. Иногда была частью их маленьких спектаклей. Доминик знал, что я не обладаю талантами, поэтому вырастил из меня одно из самых бесполезных существ — модель. Это как футбол. Вроде бы ничего не делаешь, но ты обеспечен, ты звезда, ты на пьедестале почета.
— Они насиловали тебя? — он повернул голову так, чтобы посмотреть мне в глаза. За ледяной радужкой читалась боль и ярость.
— Что? Нет, ничего такого, — он вновь закрыл глаза, откинувшись так, чтобы мне было удобнее перебирать его кудри. — Но у Федерико всегда был свой взгляд на мир. И он чувствовал, что я мешаю Доминику подчиниться полностью. Помеха, обуза, глупая кукла.
— Ты чудесная, — пробормотал Жан. — Он не знает, насколько ты чудесная.
— Во мне нет чудес, — эти его слова вновь захлопнули двери в мое прошлое, которые только-только начали раскрываться. Я сдернула полотенце с вешалки. — Как только мне исполнилось семнадцать, я стала полноценной моделью, Доминик заключил со мной контракт, в шутку, но контракт, а потом умер. Через восемь лет, а то и раньше, дань памяти кончится, и Федерико получит бренд, как и было предписано в завещании. Он создал «Дофелю», он его вырастил, но получит ещё нескоро. А дальше мое право говорить заканчивается.
— Люция... — он растерянно смотрел на меня, и я на миг осознала, что впервые со дня нашего знакомства вижу его таким растерянным, милым мальчиком, а не роскошным соблазном, моделью, уверенным в себе львом. На миг я вспомнила холодный взгляд его глаз в первую нашу встречу. Изящные движения, отличный вкус в музыке, а теперь все это растаяло, словно дым.
— Я думаю, тебе лучше уйти. Все зашло слишком далеко. Передай Федерико, что я буду занята всю следующую неделю, так что на прогон показа не приду.
— Люция, но...
— Дверь захлопнешь, хорошо? — отвернувшись, я натянула безразмерную черную футболку, вытерла кончики волос. Но когда обернулась, он все ещё стоял в дверях ванной, растерянно смотря в пол. — Ну же! Иди! — голос сорвался. — Уходи, слышишь? Уходи! Ненавижу тебя! Ненавижу этот показ, Федерико, своего братца, который наглотался таблеток и умер! Ненавижу!
Не помню, как начала плакать, а яростные крики сменились жалким шепотом. Не помню, как оказалась в объятиях Жана. Не страстных, нет. Мы больше не могли ее себе позволить. Пока не могли.
______________________
¹Спасибо, моя дорогая (фр.) — здесь и далее примечания автора