Лед под нами

Дверь с грохотом распахнулась, в

ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ, ОСТАВЬТЕ ПОЖАЛУЙСТА КОММЕНТАРИЙ И ЗВЕЗДОЧКУ. ПОДДЕРЖИТЕ БЕДНОГО

прихожую ввалилась грохочущая волна. Квартира, только что дремлющая в тишине, мгновенно наполнилась грохотом сумок, шарканьем бутс по полу и какофонией голосов. Они накладывались друг на друга: где-то хриплый мат сквозь смех, где-то - взрывчатые возгласы радости, где-то - просто гул усталости.

Рома, утонувший в диване, лишь медленно оторвался от яркого экрана телефона. Одна скептическая бровь поползла вверх. "Чего разорались?" - бросил он в пространство, голос еще глухой от недавней сосредоточенности.

- Ромыч! Ты ж не в курсе! Охренеть просто! Завтра этих... Вымпелов... на льду в пыль сотрем! Наш старик, - продолжал первый, - только щас пронюхал, что мы на одной базе с ними катаемся! Вообще! А знаешь, откуда?!

Тут из-за угла, как из пушки, вылетел Петя. Весь - сплошное оживление, глаза горят, жесты - как у дирижера оркестра безумия.

- От Барашкина! - выпалил он, не переводя дух. - Потому что этот... этот циркач утром пируэты на катке выписывал! Наш тренер его увидел. - Хитрюк сделал драматическую паузу, втянул щеки, нарочито выпятил несуществующий живот и заговорил гнусаво-восторженным тоном, карикатурно копируя тренера:

- "Ой, посмотрите-ка, - Петя закатил глаза, сложил руки, будто молится, - какой Барашкин молодец! Тренируется! Лидер команды! Ответственный. Бла-бла-бла!.. " Он яростно махнул рукой, отмахиваясь от этой слащавости. - " А наш Рома.. простыл, бедняжка! Лежит, сопливит! А вот Барашкин... " - Петя снова переключился на пародию, встал в позу атлета, но вдруг скинул с себя воображаемую куртку и заорал,
- ...ПОЧТИ ГОЛЫЙ НА ЛЬДУ БЫЛ! Представляешь?! В одних трусах, наверное,. - Смех грянул в прихожей, подхваченный остальными ребятами. Петя довольно замер, ожидая реакции Ромы.

Юноша медленно поднялся с дивана. Его лицо было спокойным, только в уголках губ играла едва заметная тень. Посмотрел на мокрых парней, потом на Петину ухмылку.
- Ясно, - произнёс низко, но так, что слово прозвучало чётко на фоне затихшего гама, негромко щёлкнул костяшками пальцев. - надрем.
________________________________________________

Дверь мягко, но уверенно захлопнулась, отсекая уличный шум. Тишина в прихожей длилась ровно до того момента, как Гена, не отрываясь от протирания столешницы на кухне, бросил через плечо:
- Ваня, вернулся? Тренер звонил. Сказал, завтра против Метеоров играем. Они, оказывается, на нашей же базе катаются. " - Пауза. Слышно было только шуршание тряпки. - " М-да... А ты вообще куда уходил? Без предупреждения.

Ваня, снимая обувь в полумраке прихожей, покачал головой, хотя Гена этого видеть не мог.
- Коньки новые раскатывал, - прокомментировал он негромко, перекладывая ключи в одной руке.

Из кухни донесся тихий, сдержанный смешок: - Ну, ясно, - отозвался Палкин, и в его тоне явственно прозвучало снисходительное «ну, ладно уж». Звон ключей, брошенных в металлическую миску на тумбе, отозвался коротким перезвоном. Ваня прошёл глубже, оглядывая непривычно тихую гостиную.
- А чего так тихо? - спросил он, уже на кухонном пороге. - Где все?.. Где близнецы? Елкин?

- Я их в магазин сплавил, - отчеканил Гена, ловко стряхивая крошки в раковину. Он стоял у плиты, спиной к двери, в старом, но чистеньком фартуке. - Скоро подтянутся, будем обедать.

Он наконец повернулся, держа в руке заварочный чайник. - Ты пока проходи, садись. Я тебе чаю налью.

Ваня переступил порог светлой кухни. Стол под абажуром был уже накрыт, пахло свежевымытым полом и чем-то тёплым, съедобным, что томилось в духовке. Да, Геннадий Палкин в этом доме был не просто капитаном. Он был его неофициальным центром, хранителем очага, чем-то вроде... нет, не вроде. Вылитая копия мамы. Он знал, у кого носки дырявые, кому что купить в магазине, как уговорить близнецов помыть посуду и где найти запасную батарейку для пульта. И всегда - чай. Горячий, вовремя, с правильными словами или молчанием.

Ваня опустился на стул, сложив руки перед собой. Его взгляд невольно прилип к ловким, уверенным движениям Гени: тот скользнул рукой по полке, точно находя нужную банку с чаем, насыпал заварку в ситечко - всё быстро, экономично, без лишних телодвижений. Зависть, знакомая и немного горькая, кольнула Ванину грудь. Ведь он сам на кухне - настоящий бедлам. Даже попытка пожарить яичницу превращалась в эпическое сражение с летящими брызгами раскалённого масла, которое норовит попасть в глаз, прилипшим к сковороде желтком и неизбежным итогом - угольно-чёрными, дымящимися комьями на тарелке. «Большая проблема» - это было ещё мягко сказано.

______
Первые лучи солнца, еще робкие и холодные, едва золотили верхушки трибун, когда на идеально гладком льду уже резали коньками стройные фигуры игроков "Вымпела" Тишину раннего утра нарушал лишь звонкий скрежет стали о лед, отрывистые выкрики , да шуршание шайб. Дисциплина здесь была не просто словом - она витала в морозном воздухе. Ребята слаженно отрабатывали комбинации, их движения были выверенными и точными, словно отточенными механизмами. Тренер "Вымпелов", закутанный в толстую куртку, неспешно прохаживался вдоль бортика. Его негромкое бормотание тонуло в общем гуле тренировки: "Сила удара, ребята, сила... Не просто шлепнуть, а вложиться!.. И помните про "Метеоров"... их защита..." Но казалось, его слова растворялись в утреннем тумане выдыхаемого пара - игроки, сосредоточенные и немного сонные, действовали на чистом мышечном автомате, годами вбитом в память.

Спустя некоторое время, когда солнце поднялось чуть выше и начало припекать спины, со скрипом открылась дверь в верхний ярус. На лестнице показались игроки "Метеоров". Они замерли на мгновение, оценивающе окидывая взглядом ранних пташек на льду. Их взгляды - смесь ленивого удивления и откровенного презрения - скользнули по фигурам соперников. Один за другим, не сговариваясь, они выразительно закатили глаза. Гулкое, подчеркнуто небрежное захлопывание двери раздевалки позади них прозвучало как финальный аккорд этого немого, но красноречивого приговора.

Из-за двери донеслось бурчание Тараса, натягивающего наколенники: "Ну и зачем так рано?.. Всю ночь не спали, что ли?.." - его ворчливый голос был отлично слышен в неожиданно наступившей тишине.

Время текло, и вскоре оба коллектива оказались на ледовой арене. Однако мирное соседство длилось недолго. Тренер "Метеоров", человек с резкими движениями и громким голосом, энергично замахал руками в сторону сине-белых фигур "Вымпела":
- Эй, вы там! Со льда! Быстро! - его команда прозвучала как удар хлыстом. - Ваша разминка еще не началась, по регламенту! Наше время! Идите грейтесь на трибунах!

Игроки "Вымпела" обменялись взглядами, но без лишних слов, с привычной сдержанностью, покорно направились к выходу. Плюхнулись на холодные пластиковые сиденья трибун, растянувшись на несколько рядов. Картина получилась расслабленная, но не бездеятельная:
Несколько парней пристроились рядом со своим тренером, оживленно обсуждая последние минуты тренировки или тактику на игру.
Кто-то, уйдя в себя, углубился в яркий экран смартфона, пальцы листали ленту соцсетей или новости.
А были и те, кто, подперев голову рукой,с невозмутимым видом наблюдал за тем, как "Метеоры" в своих ярко-красных майках, полные энергии и показного азарта, начали отвоевывать лед. Их взгляды были спокойны, но внимательны - сканеры, фиксирующие каждое движение будущих соперников.

На льду царил контролируемый хаос. Игроки "Метеоров" носились как угорелые, их движения казались порывистыми, а передачи - то чересчур резкими, то невнятно вялыми. Тренер в красной куртке, багровея от напряжения, метался вдоль бортика. Его хриплый, сорванный на крик голос разносился по арене, обрушиваясь на подопечных градом упреков: "Куда шайбу?! Слепые?! Собирайся, блин, собирайся! Ты где был?! Да что ж вы как сонные мухи!". И все же... Сквозь эту кажущуюся неразбериху Ваня уловил странные вспышки синхронности: двое внезапно смыкались, перекрывая проход, третий совершал неожиданный рывок в, казалось бы, пустую зону. Было ощущение, что под слоем показного бардака скрывается какая-то своя, извращенная логика, свой шифр. Какой именно? Загадка. Но именно эта непостижимость, этот ребус на коньках заставляли Ванино сердце биться чаще - адреналин первооткрывателя смешивался с азартом охотника за тайной. "Интересно же, правда?" - промелькнуло у него в голове, уголки губ сами собой дрогнули в предвкушении разгадки.

Он уже мысленно погружался глубже, пытаясь уловить паттерн в этом красном вихре, как вдруг - тык! - чье-то настойчивое прикосновение к плечу выдернуло его из аналитического транса. Рядом маячила ухмыляющаяся физиономия Степы Прыгункова, их вратаря. В руке у Степы поблескивал экран смартфона.

- Вань, глянь-ка, чё "Метеоры" выложили! - Степа сунул телефон ему под нос. Мокрая плитка, пар от душа, и... торс. Мускулистый, с прорисованным прессом, капельки воды блестели при вспышке. Полотенце небрежно завязано на бедрах, поза - явно выверенная для "вау-эффекта". Подпись гласила что-то пафосное вроде: "Готовы разорвать лед. #ВымпелДрожи #МетеорНаПодходе". Степа фыркнул и смахивал пальцем вниз, демонстрируя поток таких же "мотивационных" комментариев.

Лицо Вани стало полем битвы эмоций. Сначала - чисто физиологическое восхищение рельефом мышц : " ну, объективно же!". Потом - дикий, сдавленный смех от абсурдности и пафоса. Затем - легкая волна отвращения к этому понту. И тут же - жгучее смущение, что он вообще это рассматривает. Сверху все это приправлялось капелькой страха перед уровнем чужой самоуверенности. В общем - полный винегрет из чувств, который невозможно было описать словами. Его глаза, широко раскрытые, моргнули раз восемь подряд, как будто пытаясь стереть картинку. С резким движением он отвернулся от злополучного экрана, уткнувшись взглядом в свои колени.

- Степа... - голос Вани звучал приглушенно, с нотками искреннего недоумения и легкой истерики. - Зачем... ты вообще... это смотришь?

Степа только хихикнул в ответ, его плечи мелко подрагивали от смешка.Совершенно не смущаясь Ваниного вопроса, он развалился на холодном пластике трибуны, заняв непозволительно много места. Пальцем ткнул в экран смартфона, и тут же оттуда полились приглушенные звуки какого-то энергичного ролика - то ли смешного, то ли дурацкого, судя по довольной роже вратаря.

Ваня будто и не заметил этого шоу. Его взгляд, словно примагниченный, все так же скользил за мельтешащими на льду красными фигурами "Метеоров". Пальцы же, почти без участия сознания, перебирали знакомый предмет на коленях. Старая, верная клюшка. Он плавно перекатывал ее из ладони в ладонь, из стороны в сторону, чувствуя под подушечками пальцев знакомые шероховатости, вмятины и гладкие от времени потёртости.

"- Да уж... -промелькнуло у него в голове, взгляд машинально зацепился за глубокую трещину у края. - " Совсем дышать на ладан моя красотка собирается." Он мысленно прикинул цены в спортивном магазине. Новую брать придется. Для серьезных дел. А эту... Пальцы нежно обвели сколотый край. Эту оставит как талисман. Как счастливую. Она же сколько шайб принесла, сколько игр прошла!Надежда, теплая и чуть тревожная, сжала сердце: "Выживи, родная, этот недоматч... Еще разок послужишь". Он представил ее, избитую, но целую, после финального свистка.

Тут его мысли резко переключились. Взгляд снова метнулся на лед, где "Метеоры" затеяли очередную сумбурную атаку. Нетерпение защемило под ребрами. Когда ж он начнется, этот чертов 'недоматч'? Сидеть тут, маяться без толку, пока они носятся... Невыносимо". Хотелось действия, льда под коньками, остроты момента - всего того, ради чего они пришли так рано.
...
Время тянулось, как жевательная резинка, но наконец резкий свисток разрезал ожидание. "Вымпел" на лёд!Ребята переглянулись - быстрый, понимающий взгляд, обмен короткими, бодрыми репликами: "Погнали!", "Соберись!", "Их в угол!". Мгновение - и каждый занял свою точку, как шахматная фигура в начальной позиции. В центре - Тарас Таранов и Ваня Барашкин, слегка согнув колени, клюшки наготове, взгляд прикован к судейской точке вбрасывания.

Шайба коснулась льда - и Ваня взорвался! Молниеносным рывком он перехватил шершавый диск, рванул влево, уводя его от метеоровского центрального. Периферийным зрением мелькнул свободный Гена на фланге. Не сбавляя скорости, он резко, почти не глядя, вбросил шайбу ему под клюшку - точный, хлесткий пас.

Но Гену уже ждали. Два "Метеора", как красные клещи, сомкнулись с двух сторон. Один - мощно прижал к борту, второй - ловко подставил конек. Подножка! Гена, пытаясь сохранить равновесие и контроль над шайбой, рухнул на лед с глухим стуком, словно в замедленной съемке. И все же!В последний миг, падая, он успел швырнуть клюшкой по скользящему диску. Шайба, пущенная наугад, отчаянно закрутилась и понеслась криво, но - прямо к младшему из близнецов.

Он не растерялся. Одно движение - и шайба рванулась к воротам! Удар! Но не идеальный - вратарь "Метеоров", собранный как пружина, ловко поймал ее в ловушку перчатки. Глухой стук резины о кожу. Выдох разочарования со стороны сине-белых.

Атака "Метеоров" началась мгновенно. Глеб метко выбросил шайбу на своего защитника, Петю Хитрюка. Тот, не суетясь, принял ее, сделал пару обманных движений корпусом, ловко прошел одного "Вымпеловца", объехал второго, вытянув его из позиции... И - идеальный пас поперек площадки, прямо на выкат Ромы Сиякина! Рома, не целясь, в одно касание вколотил шайбу под самую перекладину! Свисток! Гооооол! "Красные" взорвались ликованием!

Пока его команда бешено праздновала у своих ворот, Рома не спеша подкатил к воротам "Вымпела". Он остановился прямо перед Степой Прыгунковым, все еще сидящим на льду после броска. Наклонился чуть-чуть, сказал что-то короткое, язвительное. Степа резко вскинул голову, его обычно веселое лицо исказилось - сначала от непонимания, потом от обиды и злости. Брови сдвинулись в одну хмурую линию, губы плотно сжались. Что он сказал?!

Ваня, видевший эту сцену, инстинктивно рванулся вперед, намереваясь врезаться между ними. Но - резкий, пронзительный свисток судьи на вбрасывании перекрыл все!Игра возобновлялась немедленно. Ваня замер, стиснув зубы, бросая последний взгляд на Степу, чье лицо все еще пылало от услышанного. Тайна осталась нераскрытой, а в воздухе повисло напряжение, густое, как сизаль перед грозой. "Потом разберусь", - промелькнуло у Барашкина в голове, когда он разворачивался к центру льда. Уже толкнулся коньком, импульс гнал его к центру, к вожделенной шайбе. Резкий, пронзительный свисток! Звук врезался в движение, остановив его намертво. Коньки взрыхлили мелкую ледяную крошку. Тренер «Вымпела», отрывистым жестом показал сначала на Палкина, его фигура понуро ковыляла по льду, а затем — четко и недвусмысленно — на освободившееся место в линии нападения.

"Блять" — мелькнуло у Вани, горькая искра раздражения. Спорить было бесполезно. Стиснув зубы, он развернулся и скользнул по дуге к Палкину. Тот стоял, тяжело опираясь на клюшку, плечи вздымались от учащенного дыхания, голова низко опущена — вся поза кричала о поражении. Юноша подкатил вплотную, хлопнул  по наплечнику: "Ничего, Гена! Соберись! Ещё отыграем!" — выдохнул он, стараясь вложить в голос твердость, которой сам не ощущал. Палкин лишь бессильно мотнул головой, не поднимая глаз, и поплыл занимать место в центре.

Ваня быстро занял позицию, автоматически приняв низкую стойку, клюшка наготове.Но взгляд  предательски прилип к сине-белой спине Палкина, теперь замершей в центре вбрасывания. И в этот миг  – будто сама игра подкинула ему испытание – прямо перед ним возник Рома Сиякин. Лицо соперника было спокойным, почти отрешённым. Но глаза… Глаза не следили за шайбой. Они были прикованы к Ване. Тот  самый взгляд… Как в тот далёкий день, после матча, где «Метеоры» сгорели дотла, и он с какой-то странной смесью досады и… чего-то ещё, сунул ему плюшевую игрушку: «Держи. Не расстраивайся ». Этот дурацкий брелок… до сих пор лежал где-то на дне рюкзака.

Пока Ваня, на миг парализованный этим нахлынувшим приливом воспоминаний, пытался стряхнуть оцепенение, игра рванула вперёд с бешеной скоростью. Близнецы метались по диагоналям, чертя лёд коньками, пытаясь расшатать оборону красных. Ёлкин, как верный щит, отчаянно прикрывал спину Палкину, пытаясь вырвать его из тисков  двух навалившихся "Метеоров".

"Барашкин! Ваня! Шайба!"– резкий крик прорезал общий гул. Палкин вырвался из схватки у борта, выбив диск! Шайба уже неслась по гладкому льду прямо к нему.

Ваня  вздрогнул, словно ошпаренный. Он рванул навстречу летящему диску, тело сгруппировалось, клюшка легла на лёд – идеальная позиция для приёма. Но из слепой зоны, как красная тень, вынесся Рома! Его коньки подрезали Ванину траекторию. Клюшка ловко выхватила шайбу прямо перед самым носом Вани. Тот лишь ощутил ледяную струю воздуха от чужого виража. Рома, не сбавляя бешеного хода, одним плавным, мощным щелчком вколотил диск в самое сердце ворот "Вымпела"! Свисток! ГООООЛ! Ликование "Метеоров" взорвалось оглушительным рёвом.

Рома, тормозя, развернулся на коньках, остановившись прямо перед Ваней. Их взгляды скрестились. В глазах Ромы плясали холодные искры триумфа и… то самое, знакомое, унизительное презрение. Медленно, демонстративно, он провёл ребром ладони по горлу. Зарезали. Затем, с преувеличенной театральностью, сложил пальцы обеих рук в похабные "фиги" и ткнул ими сначала в Ванину грудь, потом – в сторону всей сине-белой команды. «Ох, сегодня мы вас, сине-белых, отымеем по полной!»

И тогда, сквозь пелену стыда и ярости, вспыхнула холодная, стальная мысль: "Надо научить их уважению.Если не дать сдачи – это не кончится. Никогда. Значит, если они видят барана – пусть баран забодает. Насмерть."

77 номер, игрок «Метеоров», неосторожно оказавшийся на траектории разъяренного Барашкина, принял на себя не толчок – а сокрушительный таран. Весь вес, вся ярость, копившаяся годами, воплотились в глухом, подводящем ударе плечом, вогнавшемся точно под дых, в самое солнечное сплетение. Соперник взвыл – не крик, а хриплый вопль боли и пустоты в легких. Тело его мгновенно обмякло, лишившись воли и силы. Он не успел даже сгруппироваться – его отшвырнуло, как  мешок с песком, спиной в жесткий, неумолимый пластик борта. Удар сотряс арену, раздался оглушительный, как выстрел, грохот. На искривленном от чудовищной силы удара борту явственно проступила трещина – зловещая паутина на гладкой поверхности. Едва голова "Метеора" отскочила от пластика, в глазах мелькнули искры боли, сознание поплыло, пытаясь собрать рассыпающиеся осколки реальности, — а Барашкин уже был здесь. Как сорвавшаяся с цепи гиря, как обвал, обрушившийся со скалы,он всем своим грузным телом навалился сверху, пригвоздив растерянного соперника к ледяному полу. Тот агонизирующе хрипел, пытаясь вдохнуть под этой давящей, нечеловеческой тяжестью, беспомощно барахтаясь в тени нависшего над ним громадного тела.

Выкрутившись из-под груза ценой нечеловеческих усилий, Рома стремительно кувыркнулся в сторону, оттолкнулся руками от колючего льда,  и вскочил на коньки. Мгновенно – рефлекс бойца – принял боксёрскую стойку: вес на передней ноге, кулаки, сжатые в камень, у висков. И – размахивается! Короткий, хлёсткий, как удар бича, хук сбоку!
Костяшки Ромы со зловещим приглушенным стуком впились Барашкину в угол челюсти. Боль – молниеносная, ослепительно-белая, обжигающая, словно раскаленный гвоздь вогнали в кость. Голова дернулась вбок, зубы сомкнулись с резким, болезненным щелчком, и тут же во рту расплылся знакомый, металлический привкус крови. Но! Это была не та боль, что валит с ног. Нет. Кровь загудела в ушах оглушительным водопадом, зрение сузилось до туннеля, в конце которого – ненавистное лицо врага.

Рефлекс сработал раньше, чем мысль успела оформиться. Барашкин вскинул руку – не кулак, а страшный крюк из пальцев – и впился мертвой хваткой в жесткие волосы Ромы. Дёрнул! Резко, со звериным рыком, на себя, вниз! Одновременно взвел колено – короткий, разрушительный толчок вверх, точно под ребра, в мягкое подбрюшье.

"Угххфф!" – вырвался у Ромы хлюпающий, захлебнувшийся стон, больше похожий на предсмертный хрип.Его тело мгновенно предало: ноги подкосились, спина согнулась судорожной дугой, руки бессильно повисли плетьми. Этой доли секунды, этого рефлекторного провала в бездну боли – хватило с лихвой.

Барашкин уже был здесь, над ним, всей своей тушей нависая на нем. Никаких церемоний. Никакой пощады. Локоть – тяжелый, костистый, неумолимый молот – был уже занесен. И обрушился вниз, прямо в переносицу. Ещё чуть-чуть, и он сломал бы Роме нос. Но его вовремя оттащили.

_____________________________________

Как вам? Простите за все ошибки:(

В рот я этот русский язык