(5)
- Черт!
Чанёль в непонятках подрывается с места и от души врезается лбом в деревянную перекладину крыши. Как еще вчера не пособирал тут…
- Черт-черт-черт!
Это не его голос. Кому принадлежит поток бессвязных ругательств, Чанёль понимает не сразу - он проснулся от чужого возгласа, на улице едва тронутая грядущим рассветом ночь и… Бэкхён, судорожно застегивающий выжившую рубашку дрожащими пальцами. Чанёль вспоминает эти же ладони у себя на поясе, а затем и на, других местах он безумным уголком сознания думает, что ему все приснилось.
- Какого черта, хён? – голос звучит как наждачная бумага об древесину. Сколько он выкурил вечером? А выпил сколько?!
- Нам не стоило этого делать, - торопливо бросает Бэкхён, натягивая штаны. Чанёль просыпается окончательно, хотя голову все еще крутит от опьянения.
- Да мы и не сделали ничего, - вздыхает он раздосадовано. Потому что они позорно уснули, после страстных поцелуев как впервые нажравшиеся подростки. Бэкхён кидает на него гневный взгляд через плечо и, подхватив остатки майки, спускается вниз. Чанёль просыпается
окончательно. И едва не слетает вниз, пытаясь побыстрее слезть за парнем. – Серьезно, Бэки, зачем так все усложнять? Бэкхён все-таки перестает суетиться и, повернувшись, несколько секунд смотрит. Чанёль видит, буквально кожей чувствует, как от него бьет волнами: боль, злость и что-то такое, чего он пока не может понять. Уголком сознания он предчувствует, что именно поэтому младший бросает едкое:
- Это я все усложняю? Это у тебя все слишком просто! – Он вскидывает руки и едва не кричит. – Вчера познакомились, сегодня переспали, отличный отпуск в деревне! – Видит, что попадает по больному, потому что Чанёль хмурится и отступает на шаг назад, но остановиться уже не может.
– Может, еще друзьям посоветуешь, как вернешься? Бизнес откроешь?
- Бэкхён, - тихо просит старший, но тот только поднимает ладонь и качает головой.
- Хён. Я для тебя друг. – Даже если губы все еще жжет от поцелуев. Бэкхён вздрагивает от воспоминания и говорит уже спокойнее: - Ты ведь сам просил, Чанёль, не суди по ярлыкам. Вот и не считай меня наивной деревенщиной. Он исчезает в предрассветной темноте раньше, чем Чанёль успевает что-то сказать. А он и не может. Не знает, что сказать даже себе. Бэкхён не выходит из дома до обеда – то ли зол, то ли стыдно. Он знает, что вспылил, знает, что сам виноват в том, что случилось (или скорее, почти случилось). Но проснувшись и увидев чужую ладонь на своем голом бедре, испугался, разозлился (на себя или на него – не понятно) и остановиться не смог. Испугался он все-таки больше, потому что в один момент, и он совершенно не помнит какой, произошло то, чего он хотел и НЕ хотел больше всего одновременно. Еще бы, Чанёль свалился ему на голову, словно мифическое существо с неба: красивый, уверенный, мрачно-загадочный, и замешанное с восхищением любопытство прошибает в тут же секунду, как они сталкиваются глазами. И он достаточно умен, чтобы по паре взглядов определить, что интересно не ему одному, и предугадать дальнейшее развитие событий. А заодно, чтобы решить для себя, что деревенским потехам перед отъездом, галочкой в списке достижений он точно не станет. Чанёль-то уедет, продолжит жить дальше, а у него нет никакого «дальше». Когда он выбирается во двор, снаружи никого нет. Он вспоминает, сколько всего ему нужно сделать, стыдит себя еще больше, чем утром, и начинает по порядку. Но что-то идет не так. Еда выставлена на кухонном столе. Он идет к дяде и обнаруживает, что утром они уже собрали сегодняшнюю часть урожая и даже отгрузили, а сам дядя почему-то благодарит его за помощь и без объяснений убегает рыбачить. Соседку он находит около забора в цветочных клумбах.
- Тетушка, пойдемте я помогу вам с ремонтом.
Старушка смотрит на него огромными от удивления глазами и вдруг расплывается в счастливой улыбке.
- Так уже почти доделали.
- Как доделали? – ахает он. Бабуля кивает куда-то наверх.
- Друг же твой пришел по твоей просьбе, второй час с молотком сидит.
Бэкхён несется во двор раньше, чем успевает окончательно понять, в чем дело. Когда он оббегает дом и видит Чанёля, все наконец становится на свои места. Парень сидит на крыше, безбоязненно свесив ноги, в пыльной белой майке и изрядно испачканных штанах, дымит однозначно отцовской папиросой и размеренно прибивает доски к бреши. Бэкхён судорожно вдыхает, чувствуя как легкие с дрожью раскрываются, словно крылья взлетающей бабочки, и качает головой сам себе. Невозможно. Чанёль невозможный. Ему совершенно плевать, что Бэкхён там решил для себя, и Бэкхёну постепенно становится тоже. Старший вынимает папиросу изо рта, замечает его внизу и, вопросительно приподнимая брови, медленно выдыхает тонкую струйку дыма. Бэкхён забывает: а что он там решил-то?.. - Какого черта ты туда полез? – должно было звучать грозно, но он ничего не может с собой поделать и улыбается. Чанёль пожимает плечами и вновь принимается прибивать доски.
- А в чем проблема?
- Ты же свалишься!
- Я что, думаешь, молоток ни разу в жизни не держал? Ты там вроде что-то про ярлыки говорил?
Бэкхён смотрит в серьезное лицо старшему и почему-то все равно улыбается.
- Спускайся, - просит он ласково, - я тебя из-за молотка совсем не слышу.
Чанёль все-таки спускается и обходит дом следом за Бэкхёном. Тот пытается не смотреть на него, потому что Ёль совершенно домашний в дурацкой майке, штанах, висящих на бедрах и отцовских ботинках. Когда он все-таки оборачивается и смотрит на его лицо – почему-то заливается краской. Когда утренняя ярость падает как плотина, воспоминания о прошлой ночи штормовой волной обрушиваются на голову.
- Это ты готовил? – сразу спрашивает он.
- Я только помогал твоей бабушке.
- Арбузы ты собирал?
- Ага, - Чанёль тушит папиросу, но глаза все равно не поднимает. Бэкхён совсем теряется.
- Ну… спасибо.
- Да фигня.
Чанёль машет рукой, и Бэкхён замечает его припухшие пальцы, едва не крича:
- Это еще что?! - Молоток соскользнул. – Чанёль видит недоверчивый взгляд своего малыша да, да он его и его малыш. И добавляет тише: - …несколько раз.
Усаживать его на траву приходится силой, потому что он сопротивляется, ворчит, что это ерунда, и только с третьего раза соглашается дождаться Бэкхёна с аптечкой. Когда он возвращается, то садится перед ним на колени, берет за руку, накладывает мазь и бинт с предельной осторожностью да и так не отпускает.
- Как ты с такой рукой обратно в город вернешься? Тебя же босс наверняка ругать будет.
- А я не вернусь.
Бэкхён поднимает на него полные ужаса глаза и впервые сталкивается с чужим взглядом.
- Что это значит? – голос его совсем не слушается, и это уже позорнее некуда.
- А то. У меня «отпуск в деревне». – Чужой голос режет глубже ножа, и Бэкхён сникает окончательно.
- Ну прости меня, - вздыхает он, утыкаясь лбом в плечо Чанёля. Низкий хрипловатый голос около уха пробирает до дрожи.
- Да черт с ним. - Ты ведь понимаешь, почему я это сказал, - говорит он, не поднимая головы. То ли потому что стыдно, то ли потому что большая ладонь, словно в подтверждение, ложится ему на голову. – Мы с тобой знакомы всего два дня, и я вообще не понимаю, что ты со мной творишь… У меня такого ни с кем не было.
- Веришь-нет, у меня тоже, - Чанёль трется носом о его висок и отстраняется, - так что, если хочешь, можем притормозить...
Бэкхён резко поднимает голову и забавно врезается губами в уголок губ.
-... или нет, - расплывается в улыбке Чанёль. Бэкхён улыбается в ответ как-то совсем уж неловко. А как еще объяснить, что он совсем не хочет останавливаться, потому что несется прямо с обрыва вниз без страховки? И вдруг вспоминает совсем тихо:
- Ты серьезно останешься?
- Ага, - Чанёль запрокидывает голову, прижимает парня к себе за шею и смотрит в раскинутый над головой ослепительный купол неба. - Мне давно пора было отдохнуть. Помогу тебе с урожаем, трактор научусь водить, глядишь, ты созреешь уехать со мной.
Бэкхён смеется, потому что не видит Чанёля в тракторе, а себя - в брендовых вещах посреди бурлящего жизнью Сеула. Решает не думать, потому что - ну и черт с ним, и остается лежать на чужом плече еще несколько минут. И несколько дней. Чанёль действительно не уезжает. Они вместе ходят на речку купаться и рыбачить с большой компанией, собирают клубнику, а он неизменно ноет о том, как его достал этот солярий, но почему-то сразу успокаивается, когда Бэкхён ест клубнику, обхватывая своими розовыми губами, и смотрит неотрывно как ни в чем ни бывало, словно упавший в грядки ангелок. В какой-то из дней, когда Чонин с Сэхуном уходят далеко вперед, Чанёль сокращает расстояние, тянет ягоду за черенок, и Бэкхён невозмутимо соскальзывает по ней губами и пошло причмокивает - не специально, разумеется - когда клубника вырывается изо рта. Старший кидает ее себе в рот и молча продолжает сбор - выдерживает. На общих кострах они тоже появляются вместе, и Чанёля, кажется, совсем не волнует, что кто-то может догадаться. О чем догадаться - Бэкхён и сам не знает, потому что не происходит ничего. Чанёль почти не курит, пьет совсем немного, тихо подпевает вместе со всеми, прямо так, лежа у него на плече, и ни на секунду не выпускает его руку - сгребает всю ладонь целиком. Когда они возвращаются к дому, спотыкаясь в темноте, Чанёль тоже выдерживает. Почти. Они оглушительно целуются прямо под дверью, и Бэкхён бьется об деревянное полотно спиной, из-за того что Чанёль вжимается в него всем телом, втирается до боли. До боли - потому что, когда они желают друг другу дурацкое "спокойной ночи", Бэкхён решает, что палец себе проще отрезать, иначе это невозможно. А еще решает поговорить, вспоминая чанёлевское "притормозить", например, на следующее утро. И не успевает. Чанёля будит вопль Минхо откуда-то с Австралии.
- Ты только посмотри на это! - кричит он снизу, пробуя на прочность свои голосовые связки. Старший свешивается сверху и смотрит с ненавистью, которой хватит отопить дома на три сезона. Минхо трясет каким-то журналом перед его лицом.
- Какого хрена?
Парень не пугается ни его грозного голоса, ни глаз-лазеров и выдает совсем уже счастливый:
- Ты посмотри! - Он судорожно листает несколько страниц и протягивает журнал наверх. - Они думают, что тебя похитили!
Чанёль рассматривает страницу, одну половину которой занимает надпись "Срочные новости!", а вторую его злое от похмелья и недосыпа, но все равно очень крутое лицо. Надо же, похитили. Неделю продержались, молодцы, а пока ищут деньги можно и пиаром заработать. Они ему потом спасибо скажут. Он слезает с койки и сворачивает журнал в рулон.
- Откуда это у тебя?
- Сестра привезла из города, - Минхо так жутко скалится, будто сам и был похитителем, - я случайно увидел.
- Ну и фик с ними, - старший зевает и выходит из сарая, - Пойду в туалет. Никогда не подтирался своим лицом. Минхо ржет так зубодробительно громко, что, когда слегка контуженный Чанёль выбирается во двор, то не сразу распознает направленный в его сторону голос. Крайне недовольный и полный ненависти, до боли знакомый голос.
- Ах ты ж Ёли Чанёлли!
Чанёль разворачивается в поисках звука и уже улыбается, потому что не узнать эту бескрайнюю любовь в голосе невозможно.
- Я тебя,знаешь, сколько искал?!
- Мой Эльф ушастый.
Да я тебя сейчас придушу потом закопаю. Смотрика решил на дно уйти, без меня.
Он все-таки находит темную макушку около забора, смеется в ответ на несдержанную улыбку, и парень несется ему навстречу с потоком ругательств и угроз, если продолжит улыбаться. Чанёль думает, что нет ни одного человека, ругательство в устах которого звучал бы как признание в любви. Но Сухо все-таки есть, и он нашел его посреди нигде.
Когда Бэкхён выходит из дома посмотреть, что за шум во дворе, то едва не бросается разнимать парочку, когда неизвестный ему парень трясёт Чанёля за футболку.
- От тебя сеном несет, Ёль что за дерьмо? - но они в унисон заливаются хохотом, и Бэкхён успокаивается и осторожно подходит поближе.
- Как ты меня нашел-то?
- Твой айфон, к счастью для твоей дурной башки, указывает местоположение. Я после того звонка разве что до НАСА не добрался, - рассказывает Сухо и начинает снова дергать за футболку, закипая. - Знаешь, чего мне стоило не продать эти координаты пидиниму?
- Он меня продаст на органы, а потом выпустит об этом грустный рэп. - Чанёль видит Бэкхёна около дома, зовет его к себе и улыбается.
Сухо, прищурившись, молча наблюдает как Чанёль хватает парня за запястье и, замечая подозрительный взгляд, тут же отпускает.
следует ...