(3)
- Хён учил меня…
- Английскому, - тут же отвечает он. Бэкхён только пожимает плечами и поворачивается к остальным. Девчонки млеют в ту же секунду, и Чанёль решает, что они следующие в очереди на бесплатное посещение костра лицом. Ему одному-то мало смотреть на красивого, выхваченного пламенем из полумрака парня в майке и расстегнутой рубашке – пламя соблазнительно пляшет на его ключицах, и Чанёль так и замирает с третьим косяком в руке, очухиваясь, только когда объект гарантированной любви всю ночь напролет смотрит на него большими, высветленными от яркого света до молочно-шоколадного, глазами.
- Что? – тупо отзывается он.
- Я спрашиваю, вы еще не познакомились?
- А! Хён! – неожиданно вопит Чонин, дергая своего друга за плечи и указывая пальцем на гостя. – Это знаешь кто? Знаешь? Крутой сеульский рэпер.
- Хах, ну вроде того, привет, - неловко отвечает Чанёль. Друг Чонина вдруг подозрительно щурится и просит:
- Ну-ка скажи что-нибудь еще.
- Эм, - акцент он его проверяет, что ли? – Ну, меня Чанёль зовут.
- Ахренеть! – орет парень что есть мочи и повторяет еще громче, будто их не услышали во всей деревне: - АХРЕНЕТЬ! Это же… это же сам Пак Чанёль! Пак Чанёль в нашей дыре!
Чанёль смотрит в ответ такими же огромными глазами как и у восхищенного парня, но не успевает ничего сказать, тот вмиг подлетает и пожимает его руку так крепко, будто собирается оставить ее себе в качестве сувенира.
- Меня зовут Минхо! Мне сестра из города привезла плеер, и там были твои песни! Знаешь, сколько раз я их послушал?! Да я твой голос узнаю быстрее, чем мамкин!
Чанёль улыбается даже несмотря на стойкое желание прикрыть оглохшие уши ладонью. Но беспощадный Минхо орет еще громче, правда, куда-то в сторону.
- Пацаны, пацаны! Это Пак Чанёль! Прикиньте, живой!
Живой и глухой – эксклюзив. Он поворачивает голову и замечает, как к костру приближаются еще двое, а также слышит характерный звон стекла в их рюкзаках. Естественно его просят что-нибудь зачитать. Он вообще-то не сомневался, что есть вероятность участия в бесплатном шапито, но не за один же день. В общем-то, он даже не отказывает в обмен на выпивку и, судя по четырем восторженным парам глаз (Чонину за сегодня везет уже второй раз), они готовы предложить ему всю выпивку мира и открыть пивзавод в его честь. Но ему даже приятно, потому что после выступления ему дружно хлопают, девчонки визжат и наконец перестают сжирать взглядом его драгоценную собственность, и вообще у него почему-то получается расслабиться. Может быть десяток самокруток на коленях действует так успокаивающе. Но когда кто-то притаскивает гитару, все становится еще проще, потому что ему удается, наконец, подсесть к Бэкхёну. - Давай, твой образовательный курс в веселье начинается сейчас, - говорит он, протягивая косяк. Младший смешно берет его кончиками двух пальцев и насмешливо улыбается. - И что я с этим должен делать?
- Как же у тебя все сложно, - цокает Чанёль и, зажав косяк меж зубов, поджигает с другой стороны и тут же затягивается. Пробует травянистый дым языком и, одобрительно кивнув, подносит свою самокрутку к губам Бэкхёна. Тот смотрит непонимающе и немного странно, как днем в поле, и Чанёль хочет сказать, что держит, чтобы трава не втянулась ему в рот вместе с дымом, но не успевает, потому что Бэкхён, не отрывая глаз, смыкает зубы на конце самокрутки, едва касаясь губами его пальцев. Бэкхён глубоко затягивается и все еще смотрит. Кроет-кроет-кроет.
Выдыхает струю серого дыма в лицо и все еще смотрит с легкой улыбкой. Очень. Сильно. Кроет.
- Ну, дальше ты сам, - сипло говорит Чанёль, поджигая новый косяк и торопливо затягиваясь. Он старается не смотреть, потому что предохранители без того слетают один за другим. Докуривают они молча, начинают вторую – тоже.
Чанёль чувствует как плывет, и Бэкхён, кажется, тоже, потому что приваливается тот к его плечу больше, чем просто ощутимо. У него в голове густой сладкий туман, и ему тепло, спокойно и легко раскачиваться под переливы гитары и строй неуверенных женских голосков. Когда Бэкхён с Сэхуном начинают подпевать, по позвоночнику Ёля словно пускают электрический ток. От былого спокойствия не остается и следа. Их голоса раскатываются в воздухе словно рулоны с шелком, бархатисто, глубоко. Чанёль закрывает глаза и ныряет в темноту. Он находит Бэкхёна сквозь дым по голосу, сцеловывает льющиеся слова с теплых губ, обнимает горячими ладонями. У него внутри закручивает так сильно, до разрывного треска, и вытаскивает он себя из пленительной фантазии насильно. Бэкхён рядом раскачивается в такт мелодии с закрытыми глазами и почему-то улыбается. Чанёль приходится курить еще, чтобы отвлечься. Когда до них доходит початая бутылка с мутной жидкостью, он едва не визжит от счастья. - А это продолжение образовательного курса, - слова вылетают из него одной кучей, совсем не так круто и уверенно как звучат в голове, и он понимает, что обдолбался. Совсем. Бэкхён смотрит на него с глупой улыбкой и часто моргает. Обдолбался не он один, что утешает.
- Я не буду это пить.
- Конечно будешь. И я буду, - Чанёль отхлебывает и орет одновременно с тем, как проглатывает, - что это за говно, ёпт?! Бэкхёна сгибает моментально и ржет во весь опор. Чанёль слушает его смешной икающий смех и начинает ржать сам. Бэкхён понимает, что ржут над ним, буквально захлебывается в безостановочном припадке. Чанёлю легко как воздушному шарику, особенно когда младший хватается за его плечо и практически наваливается всем телом, пытаясь успокоиться. У него даже получается, но ровно до секунды, когда он сталкивается со смешинками в чужих глазах. Чанёль заливается с новой силой и в надежде успокоиться присасывается к бутылке с непонятной жидкостью.
- Нет, серьезно, что это за ужас?
- Тебе лучше не знать, - смеется Минхо, отпивая из кружки.
- Если я завтра буду блевать кузнечиками, вы все заплатите, - обкуренный Бэкхён слышит это и икает куда-то ему в плечо и замолкает, все еще вздрагивая, только когда ему протягивают бутылку. – Пей, колхозница. - Сам давись своим мерзким пойлом.
- Я же тебя заставлю пить, - Чанёль тыкает горлышком бутылки под подбородком и Бэкхён, вскидывая голову, ехидно, совершенно непохоже на себя усмехается.
- Вставишь? – тихо тянет он. – Вот это многообещающе.
Кто-то перекрывает Чанёлю кислород.
Бэкхён выхватывает бутылку из его рук, делает несколько больших глотков – Чанёль заворожено наблюдает, как скачет кадык под тонкой кожей – и передает ее дальше по кругу. - Ты сначала подумай, кому образовательную программу устраиваешь, - отзывается он с улыбкой и тут же отвлекается на голос Минхо.
- А давайте поиграем во что-нибудь?
- Во что?
- В бутылочку, например, - предлагает Чанёль как бы между делом. Ребята по ту сторону костра фыркают.
- У нас только две девчонки, на что это будет похоже? – упомянутые дамы только смущенно хихикают.
- А что такого? У нас в Сеуле все в нее играют, неважно сколько девчонок, - заверяет он совершенно невозмутимо. Первым ломается Чонин, поймав многозначительный взгляд старшего, и ржет, спрятав лицо в ладонях. – У вас кишка тонка, что ли? Уловка работает и, распив наиболее пустую бутылку, все усаживаются в круг неподалеку от костра. У дальней половины круга из-за темноты почти не видно лиц, только горящие глаза,
недвусмысленно намекающие, что в игре заинтересованы все. Бэкхён говорит, что не будет играть, потому что он не хочет, и просто посидит за компанию. Чанёль не спорит, он уже понял правила игры и только наблюдает, как Бэкхён неторопливо покуривает очередную самокрутку и взахлеб смеется над чужими шутками. Он почти рад, что Бэкхён не играет – не придется искать, куда бы спрятать глаза, чтобы не видеть как кто-то лапает его собственность. Да, собственность. Чанёль пьян как после полбутылки хорошего виски, но ему и трезвому ясно, что упускать такую возможность он не намерен. Он смотрит на чужой аккуратный профиль, оранжевые блики на волосах, запоминает, где целовать, как целовать, куда нырять ладонями. Запоминает, представляет, не замечая, как кому-то из парней все-таки выпадает поцеловать девчонку, как дольше положенного целуются пьяные Чонин и Минхо. Отвлекается, только когда кто-то трясет его за коленку. - Хён, - Чонин виновато кивает на бутылочку, и Чанёль быстро чмокает его в лоб. Он же рэпер из самого Сеула, кто обвинит его в несоблюдении правил?
- Извини, я с младшими братьями не целуюсь. Чонин даже не успевает обидеться, потому что бутылка снова указывает на него и на одного из все еще незнакомых Чанёлю парней. Чонину почему-то не обращает внимания на улюлюканье и дружный гогот, он ловит многозначительный взгляд старшего, едва заметно кивает и поворачивается к парню. Его тоже никто не обвинит в нарушении правил, просто потому что первые несколько секунд никто не может вымолвить и слова. Все смотрят на то, как Чонин седлает чужие колени и крепко прижимается к губам, целуя сразу жадно и глубоко. Чанёль смеется, следом прорывает Бэкхёна, затем Сэхун~а с Минхо – ему легко, хорошо и уютно, и он все еще не знает, виноваты ли наркотики, или то, что здесь чувствуешь себя как в своей тарелке. Они много смеются, много пьют и курят, Чанёль с Бэкхёном раскалываются от каждого слова и, хихикая, сталкиваются плечами, дрожат, цепляются за колени друг друга, чтобы не упасть. Чанёль не может надышаться воздухом свободы и окончательно теряет голову.
следует...