Сноходец

Машину здорово трясло на кочках, когда Карен срезала дорогу через прерию. Пыль брызгала во все стороны, увиваясь дымной лентой следом за пикапом. Миша, подпрыгивая на заднем сиденье, вцепился в дверную ручку и время от времени оборачивался. Он беспокоился, не отправятся ли за ними те огромные жуткие фигуры, оставшиеся позади; он не задавался вопросом, что они такое и не бредит ли он, хотя очень хотелось спросить себя - а не выпил ли он лишнего за ужином, и не подмешали ли ему в еду чего-нибудь такого, что он тоже начал видеть это...

- Как ты узнала, что нам нужна помощь? - спросила Соня.

Карен Доусон быстро, нервно пожала плечами. Движения у неё были птичьими, стремительными; со стороны казалось, словно она сильно волновалась и куда-то спешила. Она взглянула в зеркало заднего вида и встретилась взглядом с глазами Миши. Он тут же отвёл их в сторону, беспокойно поёжившись.

- Я и не знала, - бросила Карен. - Не мели чушь.

- Что, случайно здесь оказалась? Решила прокатиться ночью по прерии?

«А Соня неплохо говорит по-английски, - удивился Миша. Он учил язык пять лет в университете, но понимал не всё и не так шустро. - Откуда только...».

- Ладно. Скажем так, дед попросил, - равнодушно ответила Карен.

- А он откуда о нас узнал?

Карен закатила глаза и продолжила с едва заметным раздражением:

- Ты приехала к нему потому, что он способен видеть, а теперь спрашиваешь, как он узнал, что с вами приключилась беда. Ты странная, Соня. Очень странная.

- Ох, я это слышу всю свою жизнь, так что посчитаю за комплимент.

Карен не снимала рук с руля, всматриваясь в ночную холодную прерию, показавшуюся Соне и Мише странно-внеземным, едва не инопланетным местом. Луна не показывалась из-за туч, спрятавшись за ними так, что виднелся только силуэт её жёлтого серпа. Как ни странно, но чем дальше от города они уезжали, тем лучше и яснее было видно всё вокруг, хотя на дороге не было ни единого фонаря. Карен переключила ближний свет на дальний и резко развернула машину, так, что о подкрылки дробью принялись отстукивать мелкие-мелкие камушки. Мишу ударило о дверь плечом, и он чертыхнулся.

- Так кто это? - спросила Карен, вновь бросив на Мишу недовольный взгляд.

- Мой муж.

Индеанка лишь раздражённо закатила глаза:

- О. Вовсе не обязательно было тащить его сюда.

- Понимаю, но он притащился сам. Попробуй объясни ему, что нужно было остаться дома.

- Я бы объяснила, - не смутилась Карен. - Мой мужчина меня слушается, в отличие от твоего.

- Хе-шни ок-э вичаон не мой мужчина (лакота), - равнодушно сказала Соня.

Карен вскинула брови, но ничего не ответила. Миша и вовсе не понял, что произнесла жена, однако то, что она знала язык - совсем незнакомый ему язык, который понимала девушка на джипе - его непонятным образом взволновало. А чего ещё он в самом деле не знает о своей Соне?

Выходит, слишком многое. Так, что это даже чересчур.

- Наха ча юкка нитхава?А кто - твой? (лакота) - осторожно спросила Карен.

Вместо ответа Соня улыбнулась и подняла с груди перо на цепочке, легонько покачав им из стороны в сторону. Карен поджала губы, крепче стиснула руль. Мише показалось, по лицу её пробежала тень испуга, с которым она почти сразу совладала:

- Итхача этанха птегопхеча...Повелитель Луней (лакота) - еле слышно выдавила она, нарочно отвернувшись от пера так, чтобы вовсе его не видеть. - Итхача этанха хашикикта.Хозяин кошмаров

- Его называют разными именами, - отрезала Соня и убрала кулон под рубашку, на обнажённую кожу. - Ва экиапи хе Хапа.Я назвала его Шорохом (лакота)

- Хапа, лахчака Хапа,Шорох, вылитый Шорох (лакота) - нервно откликнулась Карен и поморщилась. - Подходящее имя.

Джип дрогнул, выехав с кочек и сусличьих норок, которыми была испещрена земля прерии, на дорогу: пускай неровную, но всё же - дорогу, а не пустошь. Машина и трое человек в ней устремились навстречу глубокой ночи и проделали в почти что полной тишине путь ещё с сорок минут, прежде чем вдали, на краю горизонта, мигнул слабый огонёк.

- Что это? - спохватился Миша. - Что это?!

- Дедушкино ранчо, - равнодушно откликнулась Карен. - Мы вообще-то ждали вас в условленном месте завтра, но раз уж так вышло, что вы встряли в беду... И кто только умудрился привлечь внимание кокипха.

- Вы тоже знаете этих тварей? - подавшись вперёд и держась за оба кресла, уточнил Миша. - Часто их здесь видите?

- Да тут много каких тварей водится, самых разных, - поделилась Карен. - И поверь, эти - ещё не самые страшные. Скажем, застройщики из Талсы куда хуже. От кокипха можно хотя бы защититься амулетами, а вот от риелторов, здешних адвокатишек и прочей шушеры так просто не избавиться.

- Они собирают бумаги для иска по отъёму земель резервации? - вдруг со странным для белой женщины беспокойством спросила Соня, заломив брови.

Карен ответила ей понимающим ответным взглядом, и впервые Миша заметил между ними двумя какое-то непонятное единство. Немой диалог, в котором он был лишним и ничего не понимал.

- Они и так уже отняли то, что хотели, - горько ответила Карен и поджала педаль газа. - Ладно, дома дедушка всё объяснит. Осталось каких-то полчаса.

- Я ждала этой встречи девять лет, - твёрдо сказала Соня. - Подожду и теперь, столько, сколько скажете.

Огоньком был слабый свет в окне одноэтажного дома; его окружали невысокие кусты полыни и трава, усеянная небольшими розовыми бутонами, похожими на не распустившиеся крохотные розы, тронутые инеем. Вся земля поросла дикой черёмухой и степными бушлатами с гроздьями семян, свисающих по одну сторону потяжелевших стеблей. Где-то вдали, в небе, Соня услышала тяжёлые хлопки птичьих крыльев и посмотрела наверх.

- Деда сейчас не беспокойте, - хмуро сказала Карен. - Он очень устаёт. Ему уже девятый десяток пошёл. Я устрою вам ночлег, всё прочее подождёт до утра.

- А эти твари, - осторожно спросил Миша, - они нас не найдут?

- Против кокипха у нас много чего есть, - заметила Карен и выключила дальний свет фар, сбавив скорость. Подминая траву колёсами, она встала возле дома, выложенного из дерева и частично убранного чем-то вроде камня: в темноте Соня разобрала с трудом. - Выметайтесь. Живо.

Воздух здесь был свежим и горьким, на языке вязало, чувствовались запахи лугового разнотравья. Под шелест стеблей, шепчущих по ногам, супруги устало дошли до двери, и Соня застыла прежде, чем толкнуть её или постучаться. На крючке, украшенном петлёй, висел ловец снов, убранный бурыми крапчатыми перьями, такими же, как у неё на груди. Украшали его маленькие белые бусины, похожие на ягоды.

- Что встала? - грубовато буркнула Карен и открыла дверь, толкнув свою гостью плечом и войдя первой. - Особого приглашения ждёшь?

Соня прошла следом, Миша - за ней, ещё раз обернувшись. Прерия позади таила много всего страшного. Ему показалось, что кто-то следит за ним оттуда, издали, и вот-вот он увидит нечеловечески высокие силуэты, прикрытые поношенными саванами.

Они вели какой-то счёт, эти существа. О чём они говорили? Чего хотели?

- Закрой дверь, ты, парень, - вдруг окликнули его. - Ветерком свежим тянет. Я старый человек, мне и этого хватит, чтоб просквозило, кхе-кхе.

Миша только растерянно обернулся; тогда Карен цокнула языком и быстро заперла дом. Миша, посторонившись, устало притулился возле стены, оглядываясь. Дом был очень скромен внутри. Здесь не оказалось даже привычного коридора: они сразу попали в большую общую комнату, обставленную старой, но добротной деревянной мебелью, пускай малость захламлённую, однако показавшуюся весьма уютной - особенно после холодной потусторонней прерии и жуткого ночного города.

Возле очага, привстав, чтобы сунуть в печной огонь узенькое брёвнышко, в кресле вытянулся мужчина с волосами, убелёнными сединой. Он убрал их в две косы, перевязанных обычными канцелярскими резинками. Одет он был в старую клетчатую рубашку и поношенные джинсы; широкое, скуластое, смуглое и покрытое глубокими морщинами лицо не было ни неприятным, ни старчески безвольным. Пускай это был действительно старик, самый настоящий и такой, что всем другим старикам легко бы дал фору по возрасту, но он воспринимался исключительно мужчиной зрелым, сильным и пока ещё острым на ум - и вызывал странный почтительный трепет.

Соня быстро сняла обувь. Миша, вытаращившись на неё, вспомнил все передачи, в которых ни один американец не снимает ботинок в доме, но последовал примеру. Разувшись, все прошли по пёстрому коричневому ковру, вышитому узорами местных жителей, к дивану и пустующему креслу.

- Дедушка, - с удивительной нежностью в голосе сказала Карен, которая, как Мише казалось, на такие обертона была совсем не способна. - Ты уже давно сидишь: гляди-ка, они приехали: давай теперь спать.

- Спать? Здесь? В одном доме с ней? - усмехнулся тот, и в складках его рта прорезались длинные морщины. Он покачал головой, кивнув в сторону Сони. - Ну нет, милая, я не рискну. Эта ночь не создана для сна, как и следующая. Эти ночи мы будем бодрствовать, чтобы чего не случилось. Чего нехорошего.

- Дедушка... - вздохнула Карен, но мужчина лишь остановил её жестом, властно поведя рукой.

- Что же, садитесь, - сказал он. - Вы приехали издалека и очень устали.

Переглянувшись, супруги подошли ближе. Миша опустился на краешек дивана, явно рассчитывая, что Соня сядет рядом, но она устроилась в кресле напротив старого индейца.

Тот выглядел довольным.

- Я рад наконец увидеть тебя здесь, после стольких лет, - вдруг ласково сказал он и протянул Соне руки.

Та лишь тепло скрепила его ладони своими и подалась навстречу.

- И я тоже, Аарон.

Миша расширил глаза. После стольких лет?! Да о чём это они?

- Погодите, - проговорил он, - вы что, давно знакомы?

- Уже пять лет или больше? - нахмурился Аарон. - Сколько именно?

- Ну, почти шесть.

- Да... - посмеиваясь, он мягко разжал Сонины руки и откинулся на спинку кресла. - Чёртов интернет творит чудеса. Не смотри, что мне столько лет: я дитя прогресса. Путаюсь в паутине призрачной цифровой сети Иктоми.

Миша качнул головой.

- Какой-какой сети?

- Он не понимает, - осторожно сказала Соня и вздохнула. - Я же объясняла. Он совсем ничего не понимает. Он не из нас.

- Это не страшно. Ему либо придётся смириться с тем, что он узнает и увидит здесь, - расслаблено пожал плечами Аарон, - либо он забудет обо всём - сам, притом постарается сделать это скорее, чтобы не разорвать по ниточкам ладно скроенную картину собственного мира. Когда это кончится, для него всё вернётся на круги своя. Тебя я знаю, можешь не представляться, сынок, - он небрежно поморщился. - А вот меня Соня вряд ли представила. Я Аарон Крапчатое Крыло. Ну или Аарон Блу. Это моя внучка, Карен. Надеюсь, её манеры вас не смутили.

- Я была резка, но вежлива, - отрезала та, налив из бутылки минеральной воды.

Соня вздохнула, потёрла лоб, устало посмотрела в лицо своего друга, которого никогда не видела в жизни, но была благодарна внезапной давней встрече, хотя она верила, что все случайности совсем не случайны.

- Я хотела дотянуть до завтра, но... - она словно замялась. - Не вышло. Пришлось вспомнить кое-какие истории про меня и про... Красный Мир.

- Лута Макха, - понимающе кивнул Аарон Крапчатое Крыло, и его лицо будто озарилось внутренним светом. - То место, где он и обитает. Мир ночных кошмаров и ужасов, покрытый паутиной чужих забвение, плесенью и кровью невинных людей, дом чудовищных кокипха и всех, кому не повезло уснуть и во время скитаний по своим сновидениям попасть туда.

- Это страшное место, покрытое паутиной, плесенью и кровью невинных людей - мой второй дом, - с вызовом бросила Соня, и Аарон добродушно рассмеялся.

- Но раньше же ты так не думала, - подметил он, и она, запнувшись, замолчала. - Всё так относительно, моя дорогая подруга. Что прекраснее - ночь или день? Солнечная погода или дождливая? Что страшнее - снежная буря или гроза? Что опаснее - ненависть или любовь?

Соня молчала. Карен негромко хлопала прямо здесь, на маленькой кухоньке, дверцами шкафов, якобы в поисках кружки, на деле же вымещала на мебели злость на пришельцев с другой земли, которые нарушили покой её драгоценного дедушки. Она знала, как всё это опасно, чуяла, как наэлектризовался даже сам воздух, и думала только о том, чем всё кончится. В конечном счёте, пускай этот смешной чужак, муж и не-мужчина гостьи, считал, что они здесь - сумасшедшие. Другой вопрос заключается в том, нужен ли им в дружеском кругу этой опасной ночью тот, кто в богов и чудовищ индейского народа не верит?

С беспокойством отогнув край клетчатой занавески и выглянув в маленькое окошко над раковиной, Карен нахмурилась:

- Лаладедушка (неформальное, лакота).

Прервавшись, Аарон вопросительно обернулся к внучке. Та серьёзно сказала:

- Они здесь. Они стоят возле нашего дома.

- Кто? О ком вы? - встрепенулся Миша и поднялся с дивана, стремительно подойдя к Карен. Он выглянул в то же окошко и вздрогнул, отшатнувшись на несколько шагов.

За стеклом, застыв среди прерии, тут и там были исполинские фигуры в белых саванах: кокипха, и Мише показалось, что они стали словно бы выше, чем были прежде, там, возле города...

Аарон неторопливо выглянул в окно возле старенького телевизора, накрытого пёстрой вязаной салфеткой, и понимающе усмехнулся, покачав крючковатым пальцем. Соня даже с места не сдвинулась, тревожно сжав плечи.

- А ты безобразница, Иштима, - проскрипел Аарон, посмеиваясь, и кое-как, потихоньку, вернулся в своё кресло. - Привела своих друзей и молчишь. Карен, задвинь-ка занавеску: ты чего, кошмаров обычных никогда не видела, что ли? Видишь, у нас очень впечатлительный гость. Немного позаботься о нём. Налей ему чего выпить.

- Если у вас есть водка или текила, - осторожно сказал Миша, и на него взглянули с жалостью.

- Алкоголь забыться не поможет: выпей лучше чаю, у нас хороший травяной сбор, - посоветовал Аарон.

Миша что-то пробормотал; Соня не стала подходить к окну - лишь съежилась в кресле. Аарон усмехнулся.

- Не желаешь обмолвиться парой словечек с порождениями твоего любимого мира? - с иронией спросил он. Соня сердито взглянула на него. - Нет? Что ж, это мудро. Здесь, среди прерии, лучше не злить неведомые силы забытых богов. Сколько вилась эта ниточка прежде, чем затянуться петлёй? Может, всю твою жизнь, а может, и дольше, кто знает: высшие силы скрывают свои думы от несовершенного человеческого разума.

- Намекаешь, что это ловушка, в которую нас привели недруги? - уточнила Соня, вскинув брови.

- Как знать, - простодушно пожал плечами Аарон Блу и, достав сигаретную пачку из кармана рубашки своими старческими дрожащими пальцами, неторопливо закурил. - Одно я знаю: сегодня ночью нам не уснуть. А на рассвете, как зажжётся заря, всё будет уже кончено.

- Так быстро? - оживился Миша. - То есть, потом мы сможем поехать домой?

Аарон тихо рассмеялся. Выпустил между узких смуглых губ дым. Опустился в кресло возле Сони.

Оставив ночник на кухне, Карен заварила чай и обнесла дедушку и его гостей напитком, а затем выключила верхний свет в гостиной. Соня, поблагодарив её, почти сразу в глубокой задумчивости отпила чай; Миша подозрительно принюхался к нему. Мало ли, подумал он, чем эти люди их напоят: еще и не такое привидится.

- Пей, - ухмыльнулся Аарон. - Иначе уснёшь. А спать нельзя ни в коем случае. Если в эту ночь сомкнёшь глаза хотя бы на мгновение, придёт ванаги; злой ванаги. По-вашему это недобрый дух. Призрак, шагающий из своего мира в наш. Тот, кого ты так ищешь, к кому ты так стремишься.

Он коротко взглянул на Соню, и та прошептала, обхватив чашку пальцами:

- Хапа.

- О, - лицо Аарона просветлело. - Так ты дала ему особое имя. Это многое объясняет. Как же он представился тебе, когда вы встретились?

- Никак, - она почесала затылок. - Честно говоря, он всё время молчал. Он же нем.

- Так пожелали высшие вакан, - важно кивнул Аарон. - И тогда ты...

- Тогда я назвала его сама.

- Чудесно...

Кажется, это его действительно порадовало, и он, посмеявшись себе под нос, отпил чаю. Карен с опаской взглянула через плечо. Там, за стенами родного дома, стояли неподвижные кокипха - стояли и ждали, когда те, кто прячется внутри, допустят хотя бы одну малейшую ошибку, которая будет стоить им больше жизни, больше смерти.

- И он дал тебе новое имя, - важно продолжил Аарон и, отставив чашку на низкий журнальный столик, соединил пальцы обеих рук в замок. - Так, замкнулся круг. Вы стали повязаны. А ты не говорила мне, что он Хапа.

- Я не думала, что это так важно, - пробормотала Соня.

- Если ты приехала за ним, важно. Расскажи о нём больше. - Аарон сузил глаза. - Расскажи, как он исчез.

- Собственно, об этом я и говорила мужу, - Соня покраснела, потёрла кончик носа, смущённо глядя перед собой. - Ты знаешь кое-что, Аарон. Знаешь, что с самого детства он защищал меня в кошмарных снах от чудовищ, а потом объявился в реальности.

- Так и есть, - кивнул тот.

- Она и вам эту чушь втирала, - пробормотал Миша, махнув рукой. Соня лишь демонстративно отвернулась от него. - Бросьте, не смотрите на меня так. Вы же не верите в это. Правда? Не верите?

Аарон отпил чаю, вздохнул, вытянул ноги. Он с комфортом откинулся на спинку кресла и посмотрел по сторонам, а затем остановил задумчивый взгляд на дверном тёмном проёме. Тьму источал коридор, ведущий в другие комнаты, Миша проследил за взглядом Аарона глазами, насторожено и чутко, и ему стало не по себе.

Хотя во тьме той никого не было, ему казалось наоборот.

- Не стоит говорить таких слов в ночь, подобную этой, - с недоброй улыбкой сказал Аарон Блу. Слабый свет ночника бросал зыбкие тени на его изрезанное морщинами, смуглое лицо. - Особенно если он может тебя услышать. Всё равно нам сегодня не уснуть; продержаться бы до рассвета.

- Вы так говорите, мистер Блу, - осторожно сказал Миша, - будто нам что-то угрожает.

- Я не просто говорю, - мягко ответил тот. - Я это утверждаю: никто не в безопасности этой ночью, особенно порознь. Иштима. Продолжи свою историю. На чём ты остановилась?

- Аарон, - Соня слабо поморщилась. - Ты же не слышал всего остального.

- Ну, знаешь, - усмехнулся он. - Знать всю историю порой не так важно, как подобраться к главной её части. Не беспокойся. Всё, что нужно, я пойму. Продолжай.

Миша недовольно покачал головой и сел на диван; Карен встала позади него. Аарон, отпив ещё чая, попросил внучку:

- Выключи верхний свет.

Карен неодобрительно посмотрела на него, однако всё выполнила. Она щёлкнула выключателем на стене, и тотчас комната погрузилась во тьму, которую разрезал только свет ночника возле дивана. В окнах ещё лучше были видны жуткие кокипха: здесь, в прерии, они словно выросли и стали совсем огромными. Хотя по равнине дул холодный ветер, складки их саванов были неподвижны, и только слабая рябь расходилась от подолов в стороны, будто их шевелила странная зыбь совсем не из нашего мира.

Сглотнув, Соня посмотрела на них. Они ждали её, как много лет назад, безмолвные жители Красного Мира, и она как тогда едва расслышала их тонкий многоголосый шёпот.

- После поминок моего дедушки, - тихо начала она, - мы с родителями заехали домой к тётке...

2

Я никогда не забуду того мига, когда перешагнула через порог старой квартиры и содрогнулась, потому что меня встретил красный свет, ярко льющийся в дальнем конце коридора, из комнаты Лиды. Родители этого не видели, но тётка, очевидно, да. Она с улыбкой взглянула на меня, поправив очки на переносице. Мама и папа, только разувшись, хлопотали, собирая некоторые вещи в комнате, где ночевали. Для них всё было в полном порядке, и я не понимала, как же так, но до меня быстро дошло: в этом противостоянии я осталась совершенно одна, и втягивать их бесполезно.

- Соня, сходи за рюкзаком, - рассеяно попросила мама, показавшись из гостиной, и снова принялась там возиться.

Нам нужно было отправиться в дорогу, чтобы приехать домой к вечеру. Отец торопливо прошёл в туалет. Оставшись наедине с тёткой, я осторожно осмотрелась.

- А где Лидина няня? - тихо спросила я. Тётка лишь усмехнулась.

- Квартиру она не покинула, если ты имеешь в виду это. Что же ты, собирайся, Соня. Сходи за вещами, или тоже хочешь погостить у меня подольше?

Я похолодела, но постаралась не подать виду, что испугалась. Сбросив мартинсы, прошла мимо тётки, чувствуя, как под тяжестью моего веса просела одна из старых досок на полу, покрытом линолеумом. Доска скрипнула так, будто пол недавно вскрывали. Что там, под ним? Еще один слой, совсем другая квартира, может, далеко не такая светлая и обычная с виду; она такая же, как моя тётка. За фасадом самой непримечательной среднестатистической женщины из тех, кого мы видим каждый день в безликой толпе, прячется чудовище.

Я обернулась к ней и устало спросила:

- В дедушкиной комнате... меня ждёт то самое, с антресолей?

Тётка улыбнулась. Улыбка её была блестящей, как начищенный нож. Желтоватого оттенка зубы казались длинными, точно лезвия. Уверенная в своей непобедимости, она смотрела на меня с видом человека, поймавшего в ловушку крысу, невесть откуда забежавшую в дом. Она за мной так долго охотилась, и вот наконец бежать мне больше некуда. Я с укором устало склонила голову к плечу.

- Чего вы хотите? Ну что вам нужно? Хоть сейчас ответьте.

- Зачем? - спокойно парировала тётка. - Ты всё равно умрёшь и тебя не станет. Для чего распыляться? Время тратить?

- Вот именно. - Всё внутри меня сжалось от страха, но я попыталась сделать равнодушное лицо и, сунув руку в карман куртки, до боли в пальцах стиснула рацию. - Просто хочу знать, за что мне всё это. Я же ничего вам не сделала...

Тётка усмехнулась, когда внезапно в дедушкиной комнате послышался острый и сиплый звук, похожий на стон скрипичного смычка по струне. Она тотчас вытянулась и напряглась, став из обычного человека необычно похожей на самку паука, изготовившуюся к прыжку перед тем, как атаковать добычу. Глаза её жадно блеснули.

Мы обе знали, что звук этот издала тварь с антресолей, и увы, теперь я понимала, что примерно она представляет из себя. Если пойду туда, мне конец.

- Только попробуй сбежать, - спокойно сказала тётка, - и я скормлю ей твоих родителей.

- Я не сбегу. Но хочу знать. Имею право, если на то пошло.

Тётка опустила руку мне на плечо и сжала его. Пальцы у неё были неожиданно сильными и длинными... нечеловечески длинными. И её лицо. Не знаю, как объяснить лучше, но оно стало другим, там, в тёмном коридоре тем угасающим днём. Она оставалась человеком, но им не была в полной мере - будто в ней самой тоже что-то жило, как в антресоли с тварью, убившей её отца и моего дедушку.

И возможно, ещё Бог знает кого до него, потому что такой твари одного человека мало - и теперь он убьёт ещё и меня.

Не знаю, как я не свихнулась в тот момент, но поняла сразу: всё это происходит взаправду, как и то, что случилось в старой часовне; поверить в это трудно, но я должна.

Глаза у тётки была цвета чешуи мёртвой рыбы. Такие же влажные, мутные и скользкие, и почти неподвижные.

Про мёртвую рыбы говорят - уснула.

Она приблизила ко мне свой бледный рот, ставший удивлённо круглым, как буква «О», и я чётко увидела, что он был сверху донизу весь усеян острыми зубами, как пасть осьминога. Она смотрела на меня недоверчиво, не понимая, то ли я тяну время, то ли спрашиваю честно. И мне почудилось, что тело её - вялое, неспортивное, но массивное тело обыкновенной женщины за сорок пять в постромках утягивающего нижнего белья и траурном костюме - было оболочкой для чего-то более страшного, чем то, что обитало в её квартире.

- Ты правда не знаешь, кто мы такие? - с придыханием спросила она едва не мне на ухо.

Я нашла силы кивнуть. Тётка снова вздохнула своим круглым осьминожьим ртом. За прозрачными стёклами очков в золотистой оправе мертвенным блеском отливали её выпуклые глаза. До меня донёсся смрад, как от стухшей рыбы; захотелось зажать нос. Я тихо кашлянула.

- Он набирается сил, и ему нужны последователи. Те, кто изловит тварь, которая тебя сопровождает.

- Шо... - я поперхнулась его именем и поджала губы.

Тётка усмехнулась:

- Да-да. Мы знаем, как ты его зовёшь. Этим мерзким именем. Мы знаем о вас всё. И то, что он решил искать Предметы, благодаря которым думает одолеть Красного человека. Так вот, это бесполезно: он не одолеет.

- Вы служите Красному человеку? - с запинкой спросила я.

Тётка улыбнулась. Её улыбки мне было достаточно, чтобы понять: да, я попала в яблочко.

- Что он такое?

Тётка снисходительно посмотрела на меня. Её нечеловеческое лицо под человеческой оболочкой дрогнуло, будто одним этим вопросом я заставила нечто ожить и встрепенуться внутри неё, как стаю потревоженных цикад.

- У Красного Мира не может не быть хозяина, - прошелестела она. - Слишком долго за ним никто не следил.

- Он - хозяин Красного Мира?

- Он должен им стать, - мрачнее ответила тётка. - И Они никогда не допустят, чтобы им стал кто-то другой.

- Кто - они?

Она поджала губы и с прищуром долго посмотрела на меня.

- Я рассказала достаточно, - отрезала она. - Ты своё любопытство утолила: теперь иди. Всё случится не напрасно. Так будет лучше для всех.

- Для кого - для всех? - зло спросила я. - Для вашего сумасшедшего клуба фанатиков этого гигантского монстра? Вы когда-нибудь хотя бы были там? Вы видели его?

Вдруг тётка притянула меня к себе так близко, что я смогла различить, как под кожей её что-то копошится - едва заметно, но непрерывно, перемежаясь там, точно подвижная муравьиная колония... или ворох червей, пожирающих труп. Она скосила на меня ровно один свой глаз, второй же медленно закатился под веко, обнажив мутный белок.

Руки мои стали холоднее ледышки. По загривку пробежали мурашки.

- Ты, - проскрипела вдруг она.

Тотчас прямо в лицо мне ударила яркая белая вспышка. Мир вокруг поблёк, вещи стали зыбкими, контуры их теперь дрожали и колебались, как при аберрации; всё стало распадаться на свою странную изнанку. От каждой вещи, от пола и стен к потолку потянулись тонкие белые нити, похожие на сгустки вязкой ртути в колбе. Я рванулась прочь из тёткиных рук и поняла, что держала меня уже не она.

- Ты, сноходец, - проскрипело существо в её теле голосом тихим и тусклым, похожим на стон ветвей корявого старого дерева. - Даю тебе последний шанс: образумься и будь с нами, а не с ним, если хочешь жить. Отдай то, что вы нашли, по-хорошему.

- Я даже не знаю, что ты такое. - Искажённое тысячью колеблющихся граней, её лицо было ужасным, но я едва могла оторвать от него взгляд. - И вы пытались меня убить.

- Не убить, - возразило оно. Левое веко с помутневшим и закатившимся глазом дрогнуло. Накрашенные тушью редкие ресницы вокруг глаза были похожи на паучьи лапки. - Сначала - только подчинить себе. Но уже потом...

- Когда мы поняли, что он тобою завладел, - шепнул откуда-то из неё уже другой голос, тихий и тонкий, скорее женский или детский, - осталось только одно: скормить тебя Вормоклу.

- Да, - проскрипел первый голос. Оба исходили из одного рта, но говорили одновременно. В моей тётке что-то жило. И это была явно не единственная тварь. - Червь всегда голоден. Он ползает между этими стенами, по этажам этого дома так давно. Когда он был мал, то и ел мало. А когда подрос, ему понадобился страх. Много вашего страха...

- Он убьёт тебя, как только ты взглянешь на него, - хихикнула девочка из тела тётки. - Как это случилось с тем, кто привёз ловец снов с далёких северных берегов.

- Что вы такое? - упрямо повторила я.

Тёткино лицо менялось. Оно вроде бы оставалось таким же, но... непрестанно преображалось во что-то другое. Свет так ложился на его черты, и так отбрасывал тени, что её глазницы становились то впадинами, как у оголенного черепа, то глаза выпучивались из орбит или совершенно срастались с кожей. Её рот размыкался до чудовищных размеров, расползаясь на всё лицо, как игрушка, разрезанная чьей-то жестокой рукой по шву... и тут же слипался, будто его заклеивали пластилином и подшивали незримой нитью. Само очертание её головы менялось, становясь то луковицеобразным, то овальным и неровным, как клякса или хлебный мякиш, то ужасающе длинным, будто пугающие лица тех женщин с картин Модильяни с раскосыми и злобными глазами, с тонкими кривыми губами, прячущими острые щучьи зубы. Мой самый страшный кошмар держал меня за плечо, не давая вырваться, и я не могла даже отвернуться.

На удивление трезво соображая, возможно, от страха, я запомнила каждое слово двух этих тварей, вселившихся в мою тётку.

- В Пута Марха должен быть свой повелитель.

- Пута Макха не может существовать без хозяина. Красный Мир - особое место, и опасно оставлять его без присмотра.

- У него не было хозяина так долго...

- ... и теперь он появится. Это Красный Человек. И вам его не остановить.

- Ты можешь выбрать нас и служить ему. А можешь погибнуть вместе с тем, кого защищаешь.

- Выбирай.

- Выбирай.

- Выбирай.

Сердце моё так гулко стучало в груди, что казалось, это слышат все вокруг - какая ирония, какое клише, но в такой момент кажется именно так, и меня лишь коснулась слабая надежда, что сейчас родные выручат меня, придут на помощь. Ничего подобного. Мир вокруг нас замер, мы перенеслись в его изнанку, я поняла это по аберрации вокруг каждого предмета в нём, по тому, как дрожал воздух, каким раскалённым и обжигающим он был - и стала понимать позже, что мы были где-то на середине пути между реальностью и Красным Миром.

Когда они заговорили о том, что Шорох должен погибнуть, что-то во мне поднялось вместе с паникой и страхом: кое-что более сильное. Это был гнев. Ощутив его ледяное прикосновение, я ощутила также, как он стремительно охватил меня, миллиметр за миллиметром проникая по жилам вместе с кровью в каждую клетку тела. Прежде безвольное, оно вдруг снова стало подчиняться мне, и я рванулась прочь из хватки. Тёткин размытый силуэт обрёл наконец форму, я увидела его чётко и ясно.

- Уже выбрала! - выкрикнула я и, сжав другую руку на рации, резко вынула её из кармана и ударила что есть сил в тёткин висок.

Она - вернее, существа в ней - взвыли, взревели, застонали. На бледной коже, бугрившейся шишками, проступал кровоподтёк, похожий на червоточину, от которой во все стороны протянулись веточки чёрных вен. Схватившись за лицо, тварь выпустила меня - и я шагнула прочь, в коридор, остановившись против огромных зеркал, занавешенных простынями.

- Шорох! - закричала я.

Белая ткань взметнулась, и из-под неё ко мне потянулись десятки бледных рук с острыми, как иглы, тонкими когтями. Я кое-как бросилась к стене, но едва коснулась её, как старые обои стали липкими и вязкими, будто патока.

- Шорох, помоги!

Твари внутри тётки засипели в две глотки: голоса их стали похожи на музыку расстроенных скрипок, на стон рвущихся струн. Покачнувшись, тётка сделала широкий, медленный шаг ко мне. В полутьме коридора я видела две точки её глаз, загоревшихся злым красным светом. Точки эти становились всё выше и выше, и мне пришлось задрать подбородок, чтобы увидеть их под самым потолком. Сгорбатившееся страшное тело, проволочившись по полу в ещё одном шаге, стало похожим на сломанную шарнирную куклу.

А я до смерти боюсь кукол.

Оно убрало ладонь от лица, и я увидела сетку чёрных сосудов, покрывшую весь висок и всю скулу, заползшую на верхнюю губу и протянувшуюся к шее, под воротничок рубашки. Тёткина челюсть со щелчком отвисла, будто челюсть игрушечного щелкунчика, и я остолбенела, поняв, что всё это время она была просто марионеткой.

И тогда, со страхом задрав голову ещё, я увидела это.

Огромная рука протащила её ближе ко мне ещё на шаг. Там, наверху, из тени под потолком, показалось страшное шевеление - и едва заметное поблёскивание серебристой лески. Меня охватил ужас. Кукольник, который дёргал за ниточки то, что было моей тёткой: кто он? Я знала ответ, но не хотела говорить его.

Твари из зеркала пытались дотянуться до меня сбоку, существо-марионетка наступало и гнало всё дальше по коридору, и я знала куда. Я больше не была им нужна, потому что отказалась принять их сторону. Так что они хотели скормить меня этому их жуткому червю, Вормоклу - так они его назвали.

Красное свечение шло из комнаты Лиды. Мои руки окрасились в кровавый, когда я ступила в столб этого потустороннего света. Бросившись прочь мимо рук, слепо шарящих в воздухе в тщетной попытке меня схватить

точно такие же были у той твари под саваном, она вводила свои когти-иглы под кожу Лиде

я несколько раз дёрнула на себя дверь туалета, но ручка расплавилась прямо под моими пальцами, а когда я коснулась полотна, то резко отдёрнула руку. Замочная скважина укусила меня! Она укусила меня, как живая!

Весь дом стал враждебен; он ожил, заговорил. Стены откликнулись тысячей шёпотов; зеркало заговорило стеклянным тонким голосом те слова, которые отдаются до сих пор в закоулках моего сознания, и которые я никогда не произнесу вслух. Они предрекали мне всё то страшное, о чем я боялась даже помыслить - а огромная рука, рука Красного Человека, огромного врага из мира грёз, волокла за ниточки живую куклу из плоти и крови: живую куклу с человеческими мёртвыми глазами.

- Больше пути нет, - прошамкала она, и за спиной моей из кровавых теней на полу восстали и воздвиглись из ничто огромные фигуры под призрачно-белыми тканями. Ужасающе колонноподобные, недвижимые, страшные, они выросли зловещим эшелоном, и я чувствовала, как по телу моему медленно скользят их неживые, нечеловеческие, озлобленные взгляды.

И капкан сомкнулся. Изнанка Красного Мира соединилась с нашей; я чувствовала, как дрожит пол под моими ногами, и видела, как на стенах выступили прозрачные капли, похожие на капли пота. Дом лихорадило, как живой. Я завернула за угол узкого коридора, туда, где ждал меня червь, и марионеточная рука показалась из-за угла следом за мной. Она ухватилась за стену. Пальцы совсем потеряли обычный вид и стали шарнирными. В ноздри мне дохнуло сладковатым, тошнотворным смрадом разлагающейся плоти, грянул грохот, и, поблёскивая ниточным серебром, огромная марионетка проволоклась по полу лицом вниз, точно кто-то уронил её и теперь тащил за собой. Она выглядела как обыкновенный неживой предмет, как брошеннная игрушка, как небрежно кинутая тряпка, только шевелилась и стремительно ползла ко мне. Руки её обвисли вдоль погрузневшего туловища. Клокастые волосы казались теперь косматым дешёвым париком. Как вообще я могла подумать, что тётка была живой?!

Пятясь в немом ужасе, я уткнулась спиной в дверь, за которой скрывалась моя смерть. Бежать было больше некуда: я посмотрела по сторонам и увидела только свое испуганное лицо в отражении стекла, которым была покрыта большая картина, изображавшая обыкновенный скучный натюрморт с подсолнухами. Послышался тихий скрип, дверь подалась в комнату, я оступилась, но вовремя удержалась рукой за дверной откос и не упала.

Медленно, за нитки, марионетку поднимали передо мной.

И она, глядя на меня человеческими мёртвыми глазами, раззявила рот так широко, точно нижняя челюсть, креплёная на металлическую скобу, голова была вот-вот отвалиться напрочь.

В глубине ее тёмной глотки, куда я глядела, почти не дыша от страха, вдруг что-то пошевелилось.

Это были пальцы. Что-то лезло из неё наружу, ко мне. Может быть, желая оказаться внутри меня, ещё тёплой, с бьющимся сердцем.

- Нет, - взмолилась я. - Нет, прошу!

Заслонившись руками, будто это могло помочь, я продолжала непрерывно смотреть. Бледная рука высунулась по локоть из тёткиного рта и крепко схватилась за её макушку, с хрустом вывернув в себе кости. Еще немного - и оно покажется целиком.

- Соня Покойных, - шепнуло это тихим детским голосом. - Когда ты освободишь это тело, я займу его. Оно мне нра...

- Мне тоже, - шикнула рация из моего кармана, включившись сама по себе.

Шорох!

Над нашими головами моргнул и без того тусклый свет. А затем все лампы зазвенели, раскалившись за мгновение до предела - и я насилу успела пригнуться и закрыть руками голову, прежде, чем лампы эти не лопнули вместе со стеклянными плафонами небольшой люстры, освещавшей коридор.

Марионетка пошатнулась, заплелась в ногах. Она подалась ко мне, однако что-то оторвало и отбросило руку из её разверстой пасти к стене, оставив между раззявленных створ рта только окровавленную культю с раздробленными костями. Это было похоже на последствия выстрела; но откуда стреляли?! В панике взглянув вбок, я остолбенела и опустила руки. В картине было видно два пулевых отверстия, пронзавших стекло. Рация в моём кармане заворчала, зашумела, и я едва услышала прерывистый голос:

- Б... и.... да... бег... сюда. Беги. Беги. Беги отсюда! БЕГИ!

Последний яростный рык вывел меня из оцепенения, и я рванула вперёд, прочь от страшной двери, мимо марионетки, сбив её с ног. Попав в столб красного света, я остановилась против своей воли - свет тот исходил из-под простыней огромных чудовищ, которых мы теперь зовём кокипха. Насилу справившись с собой, я бросилась дальше, уворачиваясь от рук, вылезших из зеркал, и не остановилась до самой двери. Схватившись за ручку, дёрнула её - и с криком отпрянула: она расплавилась в моей ладони, как и предыдущая. Вот же дерьмо, ещё и обожгла меня! Я обернулась. Бежать было некуда. Квартира схлопывалась, становясь меньше с каждым моим вздохом. Высокие фигуры под простынями надвигались на меня, хотя не покидали комнаты. Нет, даже не так. Это комната приближалась ко мне, укорачивая коридор с зеркальным шкафом. Ещё немного, и я останусь в ней навсегда!

Что-то поднялось из моей груди: что-то сродни отчаянной злости. Сжав кулаки, я окинула взором эту чёртову квартиру - и с яростным криком толкнула входную дверь плечом, понимая, как это бессмысленно, но вложив в удар всю свою силу:

- Хватит!!!

Дверь внезапно поддалась и услужливо скрипнула, будто живая. Застонали петли, дверь открылась - и я вылетела из квартиры прочь...

... упав на подъездный холодный пол и больно ушибив локоть.

Я вся дрожала. Лежала у открытой двери, в которой просматривалась насквозь обычная квартира, смотрела и не верила глазам своим, ведь всё выглядело теперь совершенно обычным и нормальным.

Словно ничего и не было.

Мама выглянула из гостиной, удивлённо вскинув брови. В глубине квартиры послышался шум воды из крана, потом из туалета неторопливо вышел отец.

- Ты чего? - поспешил он ко мне. - Сонь, что стряслось?

- Ничего особенного, - промямлила я, пугливо озираясь, и кое-как поднялась на ноги, отряхивая одежду. - Просто об... э-э-э... оперлась о дверь, а она оказалась незапертой.

Мама с подозрением окинула меня долгим взором, но ничего не сказала, только покачала головой и вынесла из гостиной сумку, притулив её возле шкафа. Я вошла обратно в жуткую квартиру, громко сглотнув: я всё ждала, когда из-за угла вывернет жуткая копия тётки, раненая пулей Шороха, и пыталась нервно сообразить, что делать дальше. Нам нужно уходить отсюда как можно быстрее...

Но она спокойно, пусть и слегка нетвёрдой походкой, показалась в коридоре и, натужно кашлянув, показала на своё горло.

- Что, голос пропал? - забеспокоился отец и коснулся её плеча.

Я стиснула зубы. Так и хотелось крикнуть, чтобы он не трогал это и отошёл подальше как можно скорее... но я понимала, что вопросов будет не счесть, и вряд ли мне поверят. Кроме того, мне нужно было разобраться во всём сперва самостоятельно - и понять, что происходит. Сумей я повернуть время вспять и принять другое решение, в тот же день я рассказала бы обо всём - и плевать, пускай они приняли бы меня за сумасшедшую или подняли на смех: это не самое страшное. Страшнее - то, что случилось дальше. Правда, тогда я не могла этого предугадать, а потому напряжённо молчала, выжидая, когда родители, извиняясь и принося в который раз соболезнования моей тётке, прощались с ней.

Она сверлила меня злым долгим взглядом и постоянно молчала, провожая у порога. И я возблагодарила было небеса за то, что мы наконец покинем эту квартиру... но радость была преждевременной, потому что в дальней комнате хлопнула дверь, а затем к нам вышел незнакомец, при виде которого все мы одинаково удивились. Какого чёрта?! Кто это такой и откуда он здесь взялся?!

Я в панике метнула взгляд на тётку, но чего там, даже у неё было крайне изумлённое выражение лица. Её буквально перекосило от непонятного мне негодования!

- Господи Боже! - мама испуганно подскочила на месте.

Отец посерьёзнел, выйдя навстречу и заслоняя нас плечом:

- Извините, а вы кто, собственно, будете и как здесь...

Человек был высок и очень смугл, и почему-то совсем уж незнакомым мне не показался. В душу закралось подозрение, что я, кажется, знаю его, но единственная догадка была так сомнительна, что я не решалась принять её за правду: в конце концов, глаз-то у него было только два, и те - узкие и небольшие, такие тёмные, что казались чёрными. Скуластое широкое лицо на европейское было не похожим. Оно походило на... я поморщилась.

Да на индейца он походил, вот на кого. С орлиным профилем, знакомым мне по картинам и фильмам, с тяжёлыми веками, из-за которых взгляд казался спокойным, взрослым и пленяющим, с массивным подбородком, не придававшим лицу грубости.

Его гладкие чёрные волосы были убраны под воротник выцветшего и некогда чёрного осеннего плаща вроде макинтоша; даже свободная одежда не скрывала внушительной атлетической комплекции. Человек этот выглядел так, словно мог запросто отправить отца в нокаут одним несильным ударом, а потом поднять меня на руки и сломать об колено. И всё это, возможно, быстрее, чем я закричу «Помогите».

- День добрый, - сказал он негромко и, подойдя к тётке, положил руку ей на плечо. Голос него был низким и хрипловатым, и в речи чувствовался непонятный, странный, лёгкий, похожий на едва уловимую примесь приправы к знакомому блюду, акцент. - Спасибо, что разрешили остаться с дороги: я немного отдохнул и даже не заметил, как вы... вошли. О. Кстати.

Вскинув густые чёрные брови, он приподнял в руке мой рюкзак, не замеченный раньше, и протянул его отцу:

- Это, наверное, ваши вещи. Простите, что внезапно появился и напугал. Я постараюсь так больше не делать.

И он улыбнулся. Тогда я отшатнулась к двери и едва устояла на ногах, вжавшись в полотно спиной, потому что улыбку ту я узнала бы из сотен тысяч, так она была мне знакома, так сильно я любила её.

Это был Шорох.