Чистилище

Следующий день прошел, как в бреду. Я был сам не свой. Не до конца понимая, было ли произошедшее прошлой ночью сном или явью, я метался из угла в угол собственной комнаты, терзаемый тяжелыми мыслями. С трудом дождавшись окончания ужина и совершенно не слушая своего слугу, с интересом что-то рассказывающего, я сказал ему, что хочу лечь пораньше и отпустил. Сам же лег и действительно заснул, дав себе установку проснуться в половине двенадцатого.

Без четверти полночь я тихонько пробрался на оборонительную стену и, закутавшись в плащ, устремил свой взор на темный горизонт. Ночь была холодной и ветреной, что, в принципе, и неудивительно для середины ноября. Уверенный, что вчерашнее видение не появится снова, я лишь хотел убедиться в этом окончательно, что помогло бы мне ответить на некоторые терзающие душу вопросы.

Внезапно порыв ветра донес до меня звук приближающихся шагов. Обернувшись, я не поверил собственным глазам – передо мной вновь стоял темный силуэт, закутанный в плащ, с накинутым на голову капюшоном, который тут же был сброшен. Сомнений больше не было! Я изумленно взирал на прекрасное, бледное лицо со светлыми, прозрачными глазами.

- Ты пришла… - не находя слов для выражения распиравших меня чувств, лишь вымолвил я, глядя на нее очарованными глазами.

- Сегодня отбыл гонец в Одлунг с ответом для короля. – с грустью произнесла она, подходя к краю стены и глядя на черное, беззвездное небо.

- Он дал свое согласие? – спросил я, хотя прекрасно знал ответ.

Принцесса повернула лицо и посмотрела мне в глаза. Сегодня ее взгляд был теплым и человеческим, и сама она приобрела более реалистичные, земные черты.

- Ты так прекрасен, рыцарь! – произнесла она тихо, глядя мне в глаза, чем заставила меня смущенно улыбнуться и отвести взгляд. Конечно, я слышал и раньше, что недурен собой, но из уст принцессы эти слова звучали как-то особенно сладко.

- Я – лишь серая тень по сравнению с тобой! – сказал я спустя какое-то время, преодолев смущение и обретя прежнее самообладание. Хотя о каком самообладании может идти речь, когда внутри меня все горело, пылало, клокотало, готовое вот-вот взорваться и вырваться наружу. Я едва сдерживал неистовое желание обнять ее хрупкое тело и притянуть к себе. Она трепетала, как лист на ветру, и мне казалось, что сейчас она расправит свои крылья и воспарит в небо, оставив меня здесь одного. Я вспомнил, как вчера она собиралась спрыгнуть со стены, и боль стальными тисками сдавила мою грудь.

- Обещай, что больше не будешь пытаться свести счеты с жизнью! – тихо проговорил я, глядя в ее бездонные, печальные глаза. – Ведь жизнь – это единственное, что невозможно вернуть, однажды утратив!

Тяжелый вздох вырвался из груди принцессы и, глядя вдаль, она тихо сказала:

- Если душа бессмертна, то зачем цепляться за жизнь? Жизнь из дара может превратиться в проклятье, и тогда единственный выход – прервать ее! – Она искоса взглянула на меня, желая, видимо, увидеть мою реакцию на сказанное. А я не знал, что ей ответить, чем утешить – ведь я прекрасно осознавал всю безвыходность ситуации, в которой она оказалась.

- Но ведь только жизнь, - сказал я, собираясь с духом, - может подарить бесценные моменты, подобные этому! – Договорив, я с трудом переборол робость и, притянув ее к себе, крепко обнял трепещущими руками. Она задрожала всем телом, но не оттолкнула. Волна обжигающей энергии медленно растекалась по моему телу, причиняя одновременно и боль, и наслаждение.

Склонив голову мне на плечо, она прошептала:

- Если бы можно было уснуть и проснуться в ином мире, в иных обстоятельствах – рядом с тобой!

Я был потрясен услышанным. От ее слов в моей груди вспыхнуло жгучее пламя, и я почувствовал, что начинаю задыхаться. На какое-то время я провалился в темноту, в беспросветное, всеобъемлющее Ничто.

Холодный порыв ветра вернул меня в реальность. Я лежал у потухшего костра и дрожал от ночного, осеннего холода. Рядом спал тревожным сном мой верный спутник и слуга. Примерно в дне пути от столицы мы сделали привал в маленьком лиственном лесу, показавшемся тихим и безопасным, и теперь спали у уже успевшего погаснуть костра.

Не успел я перевернуться на спину, чтобы размять затекшую руку, как увидел склонившуюся надо мной черную тень и тут же ощутил резкую боль в левой стороне груди. Опустив недоумевающий взгляд, я увидел меч, торчащий из моего тела, и почувствовал потоки теплой крови, стекающей по одежде. Потом все вновь погрузилось в темноту.

Мне чудилось, что я подвешен в непроницаемом черном вакууме, и хотя сознание было четким, мир словно выключился. Я не был в состоянии воспринимать ничего, кроме всепоглощающей пустоты.

«Такова, наверное, и есть Смерть. – подумал я. – Момент перехода от одной реальности к другой.»

Как только эта мысль сформировалась в моем сознании, я вновь очнулся в своей комнате, в замке короля Кверу, лежащим неподвижно на постели. Со лба стекали холодные капельки пота, сердце бешено колотилось в груди, а в мозгу стучала в ритм с пульсом мысль: «Я жив! Я все еще жив!».

Попытавшись подняться, я ощутил сильное головокружение и вынужден был снова принять горизонтальное положение. «Что со мной происходит?» - вновь и вновь задавал я себе вопрос, и не мог найти удовлетворительного ответа.

Я вспомнил принцессу, ее хрупкое, дрожащее в моих объятьях тело, и обжигающий поток энергии, внезапно нахлынувший и наполнивший все мое существо. Неужели все это – лишь бред воспаленного воображения? А разве могло это быть правдой? Я не настолько наивен, чтобы поверить, что принцесса, дочь короля, станет холодной осенней ночью вылезать из своей теплой постели, чтобы встретиться с безвестным рыцарем! Я улыбнулся про себя и подумал, что в действительности я и есть наивный, неопытный юнец, толком не знающий жизни. Да, в двадцать лет юноша уже считается взрослым мужчиной, готовым как к участию в военных походах, так и к супружеству. Но я всю свою жизнь провел в родовом поместье, выезжая лишь изредка в соседние поселения, да и то в сопровождении кого-то из старших. Дома же я только и делал, что занимался либо умственно, либо физически. Лишь по вечерам, предоставленный сам себе, я погружался в свои мечты и фантазии, обладая от природы незаурядным воображением. Я придумывал и прокручивал перед своим внутренним взором тысячи разных ситуаций, в которых я неизменно был главным персонажем. Я побывал и героем, и злодеем, был на пике блаженства и на острие страдания. Я создал для себя иной, полноценный, реалистичный мир, практически заменивший мне действительность. А повседневный мир поражал лишь монотонностью и однообразием, поэтому так часто, как только мог, я сбегал от него в свои фантазии.

Из-за своей природной робости и застенчивости, кроме прислуги и домашних, я ни с кем не общался, не имел ни друзей, ни братьев, ни сестер. Одиночество, видимо, так же послужило причиной моего углубления в Мир Грез. Так я и прожил двадцать лет своей жизни, пока однажды отец не позвал меня к себе и не поставил перед фактом, что завтрашним утром я в сопровождении слуги отбываю в столицу на службу в королевскую армию.

Для меня, конечно, не было новостью, что отец бредит навязчивой идеей сделать из меня военного, потому что на протяжении последних десяти лет он твердил мне это почти каждый день. Однако, до того дня я не воспринимал его слова слишком уж серьезно. Но, несмотря ни на что, я простился с родными и отправился навстречу новой жизни.

Я прекрасно помню тот привал в лесу, холодную, ветреную ночь и тщетные попытки уснуть. Сон, видимо, все-таки сморил меня, принеся с собой далеко не радужные видения. Я видел, как убегает прочь мой слуга, и как в спину ему вонзается кинжал, мгновенно повалив на землю. Видел лезвие меча с резной рукоятью, торчащее из моей собственной груди, и слышал замедляющиеся удары сердца. А потом темнота. И тишина. И бесконечная, непроницаемая пустошь.

После помню зловонный город с серыми, изможденными людьми, плетущимися по грязным, узким улочкам в свои темные, покосившиеся дома. И замок, темным пятном выделявшийся на светлом фоне неба. А в довершение ко всему король – самый странный и непредсказуемый персонаж во всей этой истории.