XI
«Я правда хочу быть лучшим для тебя. Но как я могу, если ты не мой?»
На секунду весь мир вокруг альфы остановился, время будто перестало стремительно бежать. Тобирама застыл на месте, едва дыша и шевелясь, ибо тот Изуна, что сейчас перед ним, не тот, которого он привёл в их дом, и нет, кого он разоблочил в ту злополучную ночь. Этот Изуна совсем другой, ни Учиха, ни Сенджу. В глазах красный блеск шарингана, но на губах необычная, слишком добрая улыбка, на которую бывают способны только те люди, которые...Любят?
Да, возможно это единственное слово, способное описать изунову улыбку. Ведь именно так ему улыался только его брат, его почившие братья, и может быть пепельноволосый считал это глупым проявлением слабости, что было непозволительно для них. Он никогда не чувствовал чего-то, чем можно равноценно ответить любви и заботе, но если и так, то что он чувствует сейчас? Всё довольно просто, это страх.
Страх, что к омеге вернулась память. Страх, что тот понял кем является на самом деле и что человек, которого он несколько дней называл братом. Страх того, что может произойти сейчас. Изуна один в лагере Сенджу, один против нескольких человек, это не честно, но кого в их мире сейчас волнует честность? Никого.
Точно так же, как и никого из Сенджу не будет волновать, останется ли мальчишка жив после возможного боя. Но это волнует Тобираму.
Смерть. То, чего альфа не хочет допускать, по крайней мере сейчас. Ведь на данный момент это худший исход для них. Они так и не разобрались ни в чём. Хотя, чего тут разбираться, если можно просто убить?
Тобирама сам этого не знает. Он не уверен в том, что хочет сделать с Изуной, чего конкретно он хочет от Изуны.
С момента, как последний вернулся из леса, будто бы прошла вечность. Хотя на деле прошло меньше минуты. И когда Учиха-Сенджу сделал шаг в сторону Тобирамы, тот почувствовал тяжесть земли на своих плечах, не в силах двинуться с места. Он забывает как дышать и лишь когда омега становится прямо перед ним, позволяет себе сделать вдох.
— Что с тобой, братик?-всё так же улыбаясь, спросил Изуна.
— Ни...Ничего,-заторможенно ответил ему Тобирама, поспешно отвернувшись.
— Правда? А вот вчера ты был чем-то расстроен. Не хочешь поделиться?
«Он это специально делает?!»-думает про себя альфа, пытаясь сохранить лицо. Сейчас нельзя терять контроль, ведь здесь его люди. Тобтрама уже собирался дать Изуге приказ, чтобы тот собирался и они наконец выдвинулись в путь. Но не успевает альфа что либо сделать, как Изуна оказывается перед ним.
— Ты что...-и он затывается, ибо его щеки касаюся изуновы мягкие губы.
Обыкновенным, почти невесомым прикосновением, омега выбивает всю почву из под ног Сенджу, заставляя того забыть обо всём, а глаза округлиться так, что те чуть ли не вылетели из орбит.
— Всё в порядке, нии-сан,-улынблся мальчишка, искря глазами, красный свет шарингана в которых начал угасать, — Тебе не за что было извиняться!
И он уходит.
Вот так просто. Сначала напугал, потом выбил из колии, теперь оставляет его потеряным на месте, как вкопанного.
Что это чёрт возьми было?
А было то, что Изуна проснулся раньше альфы и осознав себя прижатым сильными руками к крепкому телу, начал краснеть, как рак. Он пытался вырваться как можно осторожнее, чтобы не разбудить братика, но в голове тут же что-то щёлкнуло.
— Такой возможности может больше не быть,-тихо проговорил омега себе под нос.
И позволив на день одну маленькую наглость, аккуратно коснулс губами кончика тобирамового носа. Учиха чуть ли не запищал от восторга, но быстро взяв себя в руки сразу же принялся выбераться. Хотя, кто ж знал, что сегодня он будет слишком наглым, и снова поцелует его в нос, потом в лоб, потом в щёки. И когда, со второго круга, Тобирама не подавал никаких признаков бодрости, он решился на самую главную шалость. Он поцеловал его в губы.
Тут Изуна уже почувствовал себя слишком неловко, его щёки стали более красными, а тело требовало движенй. Поерзав так ещё пару минут, омега всё таки решвется выбраться из под туши брата. Он садится на землю, осматривает сначала себя, потом палатку, потом Тобираму. И понимает одну страшную для себя вещь. Они же родные братья. Они-одна кровь. А то что он только что сделал, это не то чтобы ошибка, это самый настоящий грех. Как можно любить своего родного брата, совсем не по братский?
Учиха закрывает лицо ладонями, не в силах поверить в то, что он только что сделал. Не задумавшись, он выскакивает из палатки и бежит, куда глаза глядят. Главное не здесь, главное не с ним. Не сейчас, когда его душа смятений полна. Изуна выбегает на незнакомую поляну и отдышавшись валится коленями на рыхлую землю, хватаясь ладонью за грудь, из которой сердце готово белкой выпрыгнуть.
—Как же так?-спрашивает себя Изуна, второй рукой хватаясь за голову, — Ох, небеса, в чём моя вина?
По его щекам потекли слёзы, а в глазах зародилась непонятная боль. Но она меркнит по сравнению с тем, что творится душе.
— Я не должен был...Не должен ведь...Мой нии-сан, он...Он должен женится на девушке из достойной семьи, он должны нарожать детишек и укреплять клан...Как и я...Но тогда...Почеиу?
Ему никто не отвечал. Нет на свете человека, что смог бы ответить на его вопросы так чётко, чтобы он смог понять свои действия, свои чувства.
Слёзы всё текли, не оставляя на лице сухого места. Сколько он так просидел, знают только деревья, столпившиеся вокруг него великанами.
«Соберись. Соберись. Соберись. Соберись. Не будь тряпкой!»-прозвучало в голове, но мужской голос казался ему не знакомым вовсе.
— Нужно собраться...Нужно держаться ради нии-сана... Я должен.
Намотав сопли на кулак, омега встал, вытряхнул одежду на себе и пошёл в лагерь. Даже не зная, какой огонь печали, тоски и одиночество, остался в его глазах. И останется до тех пор, пока снова не столкнутся с братом.
Уже в пути к цели, омега думал:
«Прости меня, нии-сан. Я не смогу вырвать тебя из сердца, но я буду всё держать в себе. Лишь бы ты не пострадал.»