Под Кожей

Моё тело гудит изнутри, как высоковольтная линия перед бурей. Каждая мышца, каждый нерв натянут до предела, сдерживая ярость, что бурлит в жилах вместо крови. Я наблюдаю, как из чёрных, лакированных до зеркального блеска внедорожников выходят они. Члены русской мафии. Их движению не хватает той животной грации настоящих хищников — они выходят слишком правильно, как по учебнику, вызубрившему роль «грозных парней». Это раздражает больше всего. Фальшь.

Но моя ярость – лишь вершина айсберга.
Глубже, в самой черноте зреет холодное, нетерпеливое ожидание. Скоро. Скоро из этой железной утробы выползет главная крыса. Марк Осборн. При мысли о нём в моём сознании вспыхивают кадры: испуганные глаза девушек в темноте дорогих отелей, синяки на тонкой детской коже, замазанные дорогим консилером. Он не просто предатель. Он гниль, прикрытая деньгами и пафосом. И я уже вижу, как мои пальцы смыкаются на его жирной шее, как костяшки погружаются в дряблую плоть. Но нет. Не сейчас. Сейчас он пешка. И от этого осознания ярость закипает с новой силой, обжигая горло кислотным привкусом.

Осборн вываливается из машины, неуклюжий, как перекормленный тюлень, в кожаном пальто.
Его маленькие, запавшие от страха глазки мгновенно находят меня и замирают. Бойся, мысленно шиплю я, и, кажется, он слышит. Он втягивает голову в плечи, и золотые цепи на его шее позванивают жалким трусливым перезвоном. Весь его образ — пародия на успех: пивной живот, еле стянутый модной футболкой, лаковые туфли, в которых он, наверное, спит, чтобы не утратить блеск.
Выпендрёжник. Ублюдок.

Кайл делает шаг вперёд, его движению не хватает привычной лёгкости — он чувствует то же напряжение, что и я. Он протягивает руку светловолосому парню в идеально сидящем костюме. Главный. На вид мальчишка, чьё самое опасное орудие — кредитка отца. Но в его голубых, холодных, как ледники, глазах плавает не детская наивность, а расчётливая, унаследованная жестокость. Он пожимает Кайлу руку, улыбка на его лице – тонкая профессиональная маска. Затем его взгляд скользит ко мне, сканирует, оценивает. И в уголках его губ играет тот самый оттенок – насмешка. Уверенность щенка. который никогда не видел настоящего волка.

— О, а вот и знаменитый Кристофер Блэк! Очень много о тебе слышал, рад встречи, — говорит он с явным русским акцентом, режущим уши, и на этот раз протягивает руку мне. — Даниил Андрапов, приятно познакомиться.

Я медленно перевожу взгляд с его лица на его протянутую руку. Кожа идеально ухожена, ногти покрыты прозрачным лаком. Рука убийцы? Нет.
Рука бухгалтера, подписывающего смертные приговоры. Мои собственные руки, шершавые, с давно зажившими, но не стёртыми шрамами, глубже уходят в карманы кожаной куртки.

— Не могу ответить взаимностью, — грубо отвечаю я. Пусть засунет свои любезности в задницу.

— Ой, ну что вы. Я думал, вы более любезны, мистер Блэк, гостеприимности вам не занимать. Я надеюсь, что мы с вами найдем общий язык во время нашего разговора.

Да пошёл ты к черту. Скажи спасибо, что я не сломал твою хлипкую ручонку в первую же секунду. От этого парня веет сплошным пафосом и нарциссизмом. Запаха страха я не слышу, но отчетливо ощущаю едкий, как яд, запах гнили и отходов. Высокомерие. Все ублюдки, с которыми я встречался в жизни, имели эту нотку в своем эмоциональном парфюме. Большинство из них мертвы, к слову.

— Не думаю, вам лучше поторопиться и увести Осборна в здание, пока я не вырвал ему глотку, — костяшки моих пальцев сжимаются до хруста, когда я пытаюсь совладать с яростью, бушующей во мне. Она отбивает ритм в висках, как тикающие часы. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Каждый удар пульса напоминает звук спускового крючка. Воздух между нами сгущается, заряженный статикой ненависти. Я чувствую, как Кайл сзади напрягся, готовясь к худшему. Ему знаком этот мой мёртвый пустой взгляд — предвестник резни.

— Конечно, конечно. Но учтите, если он пострадает, от вас и мокрого места не останется. — Голос собеседника становится ниже, приобретая подобие опасных ноток. Ключевое слово – подобие. От него опасности, как от меня жалости. Он пытается играть в мою игру, но даже правил не знает. Его парфюм — дешёвый одеколон, смешанный с запахом новеньких купюр. Он думает, что деньги и наглость заменяют силу. Глупец.

— Защищаете свинью? Не думал, что у русских настолько всё плохо с финансами. Может, он вам ещё и отсосал на досуге? Сомневаюсь, что вы бы отказались от такого удовольствия, — выстрелил я, и мои слова повисли в холодном воздухе, острые и тяжёлые, как обрезок арматуры.

Один из русских громил сзади делает резкое движение, рука тянется к скрытой кобуре у груди. Я даже не поворачиваю головы. Просто мой взгляд, холодный и абсолютно пустой, скользит к Даниилу, и я слегка приподнимаю бровь. Попробуй. Дай мне повод.

Даниил делает едва заметный жест пальцем — стой. Его лицо напрягается.

— Следи за языком, Блэк. Этот человек – ключ к уничтожению Энигмы, и я готов на всё, чтобы обеспечить ему безопасность, пока от него есть какой-то толк, — Андрапов говорил ровно, но в уголке его глаза заплясал крошечный нервный тик. Семечко страха. Оно уже проросло. Отлично.

Я делаю один шаг. Всего один. Но расстояние между нами исчезает. Теперь он вынужден слегка запрокинуть голову, чтобы смотреть мне в глаза. Я вижу, как в его зрачках, расширенных от неожиданности, отражается моё лицо, каменное, с тенью обещания в уголках губ.

— Позаботься сначала о своей шкуре, — мой голос стал тише, превратился в низкое раскатистое рычание, которое, кажется, исходит не из горла, а из самой земли под нашими ногами. — Думаешь, приехал в Лондон, нанял пару клоунов в чёрном и теперь ты король? Ты даже не знаешь, в какую игру втянулся.

Я медленно провожу пальцем по воображаемой линии на его груди, не касаясь. Он замирает.

— Здесь не стреляют сразу в лоб. Здесь сначала ломают пальцы. Каждый. По одному. Потом выбивают зубы. Молотком. Потом отрезают веки, чтобы ты видел, как тебя вспарывают. И всё это время ты будешь в сознании. Потому что здесь есть специалисты. Мастера. И для них ты просто холст. Ты даже моргнуть не успеешь, как окажешься в подвале, где пахнет мочой, кровью и отчаянием. А твои папины деньги, твои связи, твоё высокомерие — они превратятся в один долгий немой крик.

Я наклоняюсь к самому его уху. Моё дыхание — горячее обещание.

— Быстрая смерть здесь — роскошь. И тебе её не видать. Понял, малыш?

Я отстраняюсь. Лицо Андрапова побелело. Тот самый дешёвый одеколон теперь смешался с потом — резким, животным, знакомым. Страх. Настоящий. Теперь его запах был правильным.

Он сглатывает. Адамово яблоко прыгает в его тощей шее.

— Угрозы мне ни к чему, Блэк, — выдавливает он, но былой апломб растворился, оставив после себя лишь плохо сыгранную роль крутого парня. — У нас общий интерес. Энигма.

— У нас нет ничего общего, — отрезаю я. — у тебя есть крыса. У меня – мотивация. Не путай.
Теперь веди свою свинью внутрь. Мое терпение тоньше волоса.

Я не смотрю, как они провожают Осборна в здание. Я смотрю на свои руки. Они до сих пор слегка дрожат от адреналина, от этой сладкой томительной необходимости сдерживаться. Скоро, обещаю я себе. Скоро все долги будут оплачены.

А пока — игра продолжается. И я сделаю всё, чтобы её правила диктовал я.

____________________

Атмосфера накаляется с каждым мгновением. Осборн сидит на одном из железных стульев, скрестив руки на груди, пытаясь придать себе деловой вид, но подрагивание мышц лица выдает его нервозность. Рядом с ним расположился Даниил, а сзади него стоят несколько его подопечных придурков. Около 6 человек, не больше. Все они одеты в классические костюмы, словно пришли на какое-нибудь торжественное мероприятие. Кайл садится напротив этой компании и закидывает ногу на ногу. В воздухе витает напряженная атмосфера и
кажется, этот разговор вряд ли пройдет гладко.

— Ну так что, какой у вас план, дорогие англичане? — начинает Андрапов, проводя рукой по волосам.

Кайл откашливается и подзывает одного из своих парней, чтобы он передал ему ноутбук. План у нас шикарный, по моей просьбе он нашел всех членов правительства, которые имели свои грязные дела с Осборном. Этот рычаг давления является единственной возможностью, способной выйти на Энигму самым незаметным способом.

— Так как Осборн теперь у нас, мы намерены использовать его влияние против правительства и Энигмы в целом. Насколько я знаю, у дорогого Марка очень много должников, которые смогут нам изрядно помочь в наступлении против Морсбрингера, правда, Марк? — Кайл бросает взгляд на испуганного бизнесмена и усмехается. Но Осборну явно не до смеха, на его лице написано возмущение и явный страх.

— У меня не так уж и много должников! Да и вообще, на каком основании вы смеете меня использовать?! Я честный человек, который всего лишь пытается выжить в этом грязном мире, а вы загнали меня в какую-то залупу и пытаетесь кинуть меня на съедение этим волкам! — истерит Марк, хриплым от страха голосом, взмахивая руками.

Дрожь в руках становится всё сильнее от сдерживаемого гнева. Слушать, как этот слизняк истерит и выставляет себя, мать твою, ЧЕСТНЫМ человеком — последняя капля. Моё терпение заканчивается и я подлетаю к нему, беря эту тварь за горло. Русские поднимают на меня оружие, думая, что меня это капельку напугает. Идиоты.

— Отпусти его! — рычит Даниил, пытаясь схватить меня за плечо.

Но мне плевать на всех в этом кругу тупиц, мой взгляд направлен лишь на тупорылую рожу Осборна, расширившего глаза в удивлении. Его дряблые ручонки пытаются схватиться за моё запястье, но ничего не выходит, с каждым его движением моя рука сжимается всё сильнее. Что ты теперь сделаешь, ублюдок? Я бы выжал из него все соки здесь и сейчас, отрезал бы ему член и заставил жрать его, если бы он не был так нужен в нынешних обстоятельствах.

— Честный, говоришь? Настолько честный, что не нашел варианта лучше, чем спрятаться за спинами мафии, пытаясь избежать своей ужасной участи? Настолько честный, что разрушил столько жизней своими грязными играми? Сколько девушек и детей ты изуродовал, сколько людей ты подставил, мразь?! Думал что если сбежишь, как помойная крыса, твои грехи останутся незамеченными? — Мой голос стал похож на животное шипение, кровь приливает к голове от скачущего внутри адреналина. Ещё чуть-чуть и я сверну этому ублюдку шею. — Если бы не твои возможности в правительстве, которые ты заработал своим членом, ты бы уже давно гнил под землей, Осборн. И поверь, этот момент скоро настанет, когда твоя миссия в этой игре будет закончена.

Последний раз сжав руку, я через силу отпускаю его и возвращаюсь на свое место рядом с Кайлом, который с явным удовольствием смотрел на это маленькое представление. Осборн хватается за горло и безудержно кашляет, пытаясь глотнуть воздуха.

— Да вы... да вы.... Чёрт! — хрипит он, пытаясь связать слова воедино.

Даниил смиряет меня неоднозначным взглядом то ли неприязни, то ли восхищения. Его рука поднимается, давая команду своим людям убрать оружие. Поправив воротник рубашки, он прочищает горло.

— И как вы собираетесь использовать его влияние против правительства? Насколько я знаю, там для всех важна их репутация, а далеко не их измученные дети.

Кайл достает сигарету и вальяжно закуривает, явно вживаясь в роль делового переговорщика.

— Морсбрингер так же имеет связи в правительстве, но они далеко не дружеские. Он шантажирует их определенной информацией, которая погубит весь английский парламент, стоит ей просочиться чуть дальше. Он не дает ничего взамен, наоборот, берет от высшего общества всё, держа их в узде. Это объясняет его безнаказанность полицией и другими органами власти. У Марка же более мягкий вариант. Он дает им финансовую поддержку, решает проблемы, взамен беря то, что он так любит – сексуальные утехи. Если он наладит свои связи, то правительство может встать на нашу сторону, и Энигма будет повержена.

Атмосфера в помещении густела, как кровь на холодном воздухе. Каждое слово Кайла висело в пространстве, тяжелое и отточенное как лезвие. План был ясен как день. Использовать Осборна как отмычку, чтобы взломать коррумпированную стену, за которой прятался Морсбрингер. Логично. Хладнокровно. Бездушно.

И от этого всего меня тошнило.

Потому что я слышал не слова. Я слышал звуки. Тоненький писк девушки, которую Осборн привез в свой «охотничий домик» под Эдинбургом. Хруст кости, когда он, разъярившись, что та осмелилась сопротивляться, ударил ее виском о каминную полку. Шуршание купюр, которыми на следующее утро была заклеена пасть полиции. Кайл говорил о «сексуальных утехах». Какое чистенькое оправдательное словечко. В моей голове это звучало как скрип пружин дешевой кровати, приглушенные всхлипы и запах дорогого коньяка, смешанный со страхом.

Я сидел, откинувшись на спинку стула, пальцы бесшумно барабанили по рукояти ножа, скрытого в складках куртки. Взгляд мой был прикован не к Кайлу, не к русскому мажору. Он был прикован к Осборну. К капельке пота, скатившейся с его трясущегося виска по отвисшей щеке. К тому, как его глаза, маленькие и жадные, как у крысы, метались между лицами в комнате, выискивая лазейку, слабость, сделку.

Вот он — жирный потный узел всего этого зла. Не гений, вроде Луки, нет. Лука — это хирург, оперирующий скальпелем изо льда. Осборн — это мясник с тупым засаленным топором. И от того, что я должен был сейчас использовать этого мясника как инструмент, во рту стоял вкус ржавчины и праведной ярости, которую приходилось глотать, как раскаленные угли.

Даниил Андрапов задумчиво потер подбородок. Его голубые, слишком ясные глаза изучали Осборна, будто того выставили на аукцион.

— Интересно, — протянул он. — И что же, мистер Осборн согласен стать нашим... почтовым голубем? Рискуя всем, что у него есть?

Осборн вздрогнул, будто его ткнули иглой. Его пальцы, пухлые и украшенные массивными перстнями, вцепились в подлокотники.

— Я... я не могу! Вы не понимаете! Если Морсбрингер узнает, что я работаю против него... Он... он не просто убьет. Он... — Голос его сорвался в писк. Он не договорил, но в комнате вдруг стало холодно. Все представили одно и то же. Подвал. Инструменты. Неторопливую, артистичную жестокость Луки.

— А кто сказал, что у тебя есть выбор? — Мой голос прозвучал негромко, но так, что все вздрогнули. Я не повышал тон. Не нужно. Когда говоришь абсолютную правду, шепота достаточно. — Ты думаешь, твои русские друзья – твоя крепость? — Я медленно перевел взгляд на Даниила. — Ты для них – расходный материал. Красивая упаковка на одноразовом инструменте. Как только ты перестанешь быть полезным, они сольют тебя быстрее, чем ты успеешь сказать «политическое убежище». А Лука... Лука будет просто благодарен им за доставку свежего «холста».

Осборн побледнел так, что его лицо почти слилось с белизной рубашки Даниила. Он облизнул пересохшие губы.

— Что... что вы хотите от меня?

Кайл выдохнул дым и щелчком отправил окурок в пепельницу.

— Первое: полный список. Всех, с кем у тебя были «договоренности». Имена, должности, суммы, компромат. Не копии. Оригиналы.

— Второе, — продолжил я, вставая. Мой стул с резким скрипом отъехал назад. Я медленно обошел стол, приближаясь к нему. Каждый мой шаг отдавался гулко в гробовой тишине. — Ты свяжешься с каждым из них. Лично. И объяснишь, что теперь твои долги — их долги. Что паутина, которую ты плел для своей защиты, теперь опутает их. И что единственный способ не быть публично растерзанными этой паутиной — это помочь нам оборвать главную нить. Ниточку по имени Лука Морсбрингер.

Я остановился в полуметре от него. Запах его страха был теперь осязаем — терпкий, кислый, с примесью дорогого одеколона, который не мог перебить вонь испарины.

— Ты будешь нашим рупором, Осборн. Нашим щитом и нашим кинжалом. И если ты хоть раз дрогнешь, попытаешься предупредить Луку или просто будешь работать спустя рукава... — Я наклонился к самому его уху, понизив голос до интимного смертоносного шепота, который слышали только он и, возможно, напрягшийся Даниил. — ...то я заберу у тебя то, что ты украл у всех своих жертв. Не жизнь. Нет. Жизнь — это слишком быстро. Я заберу у тебя иллюзию контроля. И сделаю это в том самом подвале, о котором ты думаешь. Только инструменты будут мои. И я, в отличие от Луки, не художник. Я — разрушитель. И мне плевать на эстетику. Понял?

От моего дыхания он вздрогнул всем телом, будто от удара током. Кивок его головы был судорожным, почти неконтролируемым.

— Да... Да... Я... я сделаю всё. Всё, что скажете.

— Отлично, — я выпрямился, отступив назад. Вкус ярости во рту немного притупился, сменившись холодным металлическим удовлетворением. Это был не конец. Это было начало конца для него. И каждый его шаг отныне будет шагом к собственной погибели. И он это знает. — Кайл даст тебе инструкции.

Я повернулся к Даниилу. Его лицо было нечитаемо, но в глазах плескалось что-то сложное — уважение, смешанное с опасением.

— Если он хоть чихнет неправильно, я с вас шкуру сдеру. И мне плевать, кто твой папаша и сколько у тебя людей, Андрапов. Мы теперь в одной лодке, и только попробуй пойти против нашего договора.

Глаза Даниила сузились, прожигая меня взглядом. Губы сомкнулись в тонкую линию, но потом растеклись в едва заметной ухмылке.

— Неужели вы даже не познакомите нас с главной героиней нашей драмы, Блэк? Я очень хотел бы встретиться с известной Эммой Грей, она разве не здесь?

Мои кулаки сжимаются до побеления костяшек. Спокойно, Крис. Просто заткни этого урода, и дело с концом.

— Она – не ваша забота. Лучше займитесь своим делом, пока я не прирезал вас всех к чертям собачьим.

— Ой, ну что вы. А я так надеялся увидеть теперь всеми известную Эмму, говорят, у неё поразительная способность замирать на месте от страха, правда? Красота у неё необыкновенная, жаль только, что толку от этого мало.

Как. Этот. Ублюдок. Смеет. Блядь.

Глаза застилает красная пелена, дыхание учащается, скрываясь с губ прерывистыми клубками. Всё моё тело теперь готово к атаке, как никогда прежде. Рука сжимает рукоятку ножа с такой силой, что кажется, она вот-вот треснет.

Кайл, заметив моё состояние, успевает только крикнуть «Крис стой!», но уже поздно. За считанные секунды я оказался у Андрапова за спиной, держа лезвие у его горла. Руки дрожат от нетерпения пролить кровь этого охреневшего в край мажора, но я сдерживаю себя. Пока что.

Шавки Даниила снова направили на меня оружие, готовые нажать на курок в любой момент, но их главарь приказа не давал. Хоть какой-то плюс в их бесполезной дисциплине.

— Ещё одно слово в её сторону и твоему отцу приедет твоя безмозглая башка, щенок. Никто не смеет говорить о ней в таком тоне. Никто не смеет называть её имя. Я прирежу любого, и никто, блять, меня не остановит.  — Мой голос превратился в рычание хищника, готового полакомиться свежей жертвой. Я жажду пролития крови, как никогда в жизни. — Ты на моей территории, так изволь играть по моим правилам. Твои безмозглые щенки меня не остановят, как и твой поганый язык, который я уже чертовски сильно хочу отрезать, — лезвие давит на кожу сильнее, давая нескольким каплям крови катиться по его шее. С его губ срывается болезненное шипение, но он не дергается.

Я не стал ждать ответа. Воздух в комнате был отравлен страхом, жадностью, гнилью. Мне нужно было выйти. Нужно было снова вдохнуть холодный, безразличный воздух улицы, смыть с себя эту липкую атмосферу сделки с ещё одним чертом... пусть даже и с младшим.

Выйдя из здания, я прислонился к холодной стене, закрыв глаза. В ушах еще стоял писклявый голос Осборна. В ноздрях — его страх. Но сквозь это пробивался другой образ. Бледное лицо на белой подушке. Тихий ровный звук дыхания. Её дыхания.

Я достал телефон. На экране темнота. Никаких сообщений. Это было хорошо. Это означало, что она спит. Что ее тело и разум, изуродованные Лукой, по крупицам собираются обратно в тишине комнаты нового убежища, единственного, которое я смог ей дать на этот момент.

Палец сам потянулся к галерее. Я пролистал мимо рабочих фото, мимо шифров и планов, остановившись на одном случайном, сделанном Риком... Кажется, тысячу лет назад. На нем она, Эмма, еще не знающая обо мне ничего. Стоит у стойки в больнице, с легкой улыбкой отвечая на вопрос пожилой пациентки. Солнечный луч падал ей на волосы, выхватывая из каштановой массы медные искры. В глазах тогда еще была просто усталость, а не та бездонная замороженная боль, что я видел позже.

Я сжал телефон так, что стекло затрещало под пальцами. Вот ради чего. Ради того, чтобы вернуть в эти глаза хоть проблеск того света. Чтобы стереть с ее кожи не только грязь и кровь того подвала, но и тень страха, который поселился в ней в детстве, в другом похожем переулке.

Лука хотел игры? Что ж, игра начиналась. И на кону было не его скучающее безумие и не власть над преступным миром. На кону было это. Хрупкое, почти несуществующее право на покой для одного единственного человека. И чтобы отвоевать это право, я был готов перепахать этот мир вдоль и поперек, оставив после себя лишь дымящиеся руины и горы костей.

Я сунул телефон в карман и толкнулся от стены. Пора навестить её. Кажется, что я вот-вот сойду с ума, если в ближайшее время не встречусь взглядом с этими глубокими зелёными глазами.

Холодный мрачный коридор здания Кайла был идеален для временного, незаметного для окружающего нас мира укрытия. Кирпичные стены выглядели изношенными, но всё ещё крепкими. Звук моих шагов казался глухим, одиноким эхом. Воздух пах сыростью и пылью. Ничего человеческого. Именно поэтому я согласился оставить её здесь — это была крепость. Но, глядя на эти безликие двери, я понял: это тоже клетка. Просто с более толстыми стенами.

Комната была первой из множества остальных в коридоре. Кайл обеспечил её всем необходимым: мягкой кроватью, кофейным столиком, шкафом для немногих вещей и зеркалом. Даже пытался добавить «уют» в виде безвкусной картины с пейзажем. Это выглядело так же неестественно как цветок на броне танка. Но благодаря ему комната больше не выглядит как тюремная камера. Надеюсь, Эмме от этого хоть немного легче.

Я приоткрыл дверь без стука. Мой взгляд обшарил помещение, пытаясь найти признаки недобрых изменений или тревожных звоночков, но всё было чисто.

Эмма лежала на спине, её волосы тёмным ореолом раскинулись по белой подушке. Лицо было бледным, почти прозрачным, синяки под глазами приобрели желтоватый оттенок, словно заживающие гематомы. Дыхание ровное, глубинное. Не сон усталости. Сон бегства. Психика, зарывшаяся в саму себя, как раненый зверь в нору. Сердце сжимается от того, что моя девочка снова вернулась в это тревожное состояние. Я бы отдал всё, чтобы снова увидеть её сияющий взгляд, её игривую сторону, которая раскрылась мне в дни нашего мирного «отдыха». Но стоило ей снова окунуться в реальность, как её внутренние демоны в очередной раз взяли над ней верх, не так сильно, как раньше, но всё же...

Я прикрыл за собой дверь, и звук щелчка разнесся по комнате. Эмма выглядит такой беззащитной, такой хрупкой, что один взгляд на неё разбивает мне сердце. Я подвинул стул к кровати и сел. Мои руки, только что готовые сломать шею Андрапову, теперь неуклюже легли на колени. Они чувствовали себя чужими, неподходящими для этого места. Что я мог ими тут предложить? Нежность? Хочется, но страх всё усугубить, сдавливает всё внутри. Защиту? Я уже подвел её один раз. Слова утешения? Они застряли у меня в горле комьями пепла.

Вместо этого я просто смотрел. Впитывал каждый контур её лица, как карту неизведанной хрупкой земли. Вот маленькая родинка у уголка губ. Вот едва заметный шрам на брови — детская травма, о которой я не знал и, возможно, никогда не узнаю. Моя рука сама потянулась, чтобы поправить прядь волос, упавшую ей на лоб. Прикосновение было призрачным, едва ощутимым, как будто я боялся, что от более сильного нажима она рассыплется в пыль.

— Они говорят о тебе, — прошептал я в тишину, которая была громче любого крика. — Эти ублюдки. Осборн. Андрапов. Они произносят твоё имя, как пароль, как разменную монету. Им плевать. Они видят в тебе рычаг, слабость, функцию.

Я наклонился ближе, моё дыхание смешалось с мерным ритмом её выдохов.

— Но они ошибаются. Ты не функция. Ты – моё всё. Моя девочка. И когда ты проснешься... я сделаю так, чтобы никто и никогда больше не посмел смотреть на тебя, как на инструмент. Я переверну этот мир с ног на голову, если понадобится. Я сотру с лица земли всех, кто представляет для тебя угрозу. Начиная с Луки. Кончая последним подручным Андрапова.

Я замолчал, понимая безумие своих мыслей, произнесённых вслух в пустой комнате. Но в этом безумии была единственная доступная мне правда. Любовь? Возможно. Но не та, о которой пишут в книгах. Это была одержимость. Алхимия вины, ярости и того странного болезненного света, который она зажгла во мне, сама того не ведая. Она стала полюсом в моём хаосе. Севером, на который теперь была настроена вся стрелка моего существа.

Вдруг её палец дрогнул. Почти неуловимо. Я замер, не дыша. Это мог быть просто нервный тик спящего тела. Но потом её веки содрогнулись. Долгий мучительный миг ничего. И затем — они медленно, тяжело приподнялись.

Сначала в её глазах не было ничего. Пустота, гладкая и глубокая, как поверхность мёртвого озера. Она смотрела в потолок, не видя его. Потом взгляд медленно, с нечеловеческим усилием пополз в сторону. Остановился на мне.

Узнала ли она меня? Не было ни страха, ни удивления, ни облегчения. Было лишь медленное, муторное осознание присутствия другого живого существа в комнате. Сознание, только что вынырнувшее из бездны, еще не научилось различать лица.

— Эмма, — произнес я, и её имя прозвучало как чужое грубое слово из-за внезапно возникшей хрипотцы в голосе.

Её губы шевельнулись. Ни звука. Только сухой болезненный шёпот выдыхаемого воздуха. Она попыталась сглотнуть, и это движение причинило ей боль — она сморщилась.

Я схватил со стола стакан с водой, который я специально оставил на всякий случай. Мои руки, такие твердые ещё минуту назад, теперь дрожали, расплёскивая жидкость.

— Пей, — сказал я, поднося стакан к её губам. — Медленно.

Она послушалась, будто это была не просьба, а закон природы. Сделала несколько крошечных глотков, и её веки снова начали слипаться. Борьба была невыносимой для её истощённых сил.

— Спи, — прошептал я, убирая стакан. — Я здесь. Никуда не уйду.

Её взгляд снова нашёл мои глаза. И в этой пустоте, на самом дне мелькнуло что-то. Не узнавание. Не эмоция. Вопрос. Тихий беззвучный крик из темноты: «Как всё прошло?»

Я не смог ответить. Не сейчас, когда в ней сил меньше, чем в новорожденном детеныше лани. Просто провёл рукой по её волосам, повторяя жест, который стал для меня ритуалом, молитвой, заклинанием.

— Спи, котёнок. Всё кончилось. На сейчас.

Её глаза закрылись. Дыхание снова стало глубоким и ровным. Но теперь это был не беглецкий сон. Это был сон истощения. Первый шаг назад. В мир живых.

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как адреналин, ещё кипевший в крови после стычки с Андраповым, медленно превращается в леденящую, всепоглощающую усталость. Битва с внешними врагами только начиналась.

И теперь, глядя на её спящее лицо, я понял самую страшную истину из всех. Раньше я защищал её, потому что дал слово. Потому что ненавидел несправедливость. Потому что она была загадкой.

Теперь я буду защищать её, потому что если она снова исчезнет в той тьме, если кто-то снова причинит ей боль... то исчезну в ней вместе с ней. И мир, который это допустит, сгорит дотла в пламени моей последней абсолютной ярости.

В комнате стало тихо. За окном стучал дождь, смешанный со снегом. Она спала. А я сидел на страже, единственный солдат в войне, которая только что перешла из тактической в экзистенциальную. Войне за душу, которая даже не знала, что она — её главный приз.

_______________________

Меня разбудила вибрация телефона, лежащего в кармане брюк. Я всё так же сидел на твердом стуле, Эмма не изменено лежала на кровати, посапывая. Всё ещё спит. Это хорошо. Воздух в комнате казался гуще. Не от жары или духоты, а от невысказанных слов и боли, что висела между нами невидимой стеной. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, резал полосами пыльную тишину, и в этих полосах кружились миллионы пылинок, такие же потерянные и невесомые, как я сейчас себя чувствовал.

Моя рука потянулась к телефону. Какой чёрт может мне писать в такую рань? На экране высвечивается время: 6:38 утра. Но в один момент моё сердце падает вниз. Сообщение, пришедшее мне от неизвестного номера, заставило меня замереть, вглядываясь в экран. Мой сонный разум ещё несколько секунд переваривал буквы в надежде, что это дурная галлюцинация. Уведомления приходили одно за другим, заставляя меня зайти в чат. Зубы сжимаются до скрежета, когда я осознаю, от кого приходят эти смс.

Неизвестный

Настоящая резня только начинается. Думал, я ушел на дно? А я надеялся, что ты запомнил фишки своего старого друга.

Неизвестный

Приходи поиграть, Блэк. И не забудь взять с собой нашу маленькую подружку, думаю, ей понравится подарок, который я ей приготовил🔪🩸

Неизвестный

Сукин. Сын. Моя рука сжимает телефон с такой силой, что кажется, он в любой момент треснет. На фотографии изображена та самая подружка. Алис, привязанная к стулу с кляпом во рту. Из брови вытекает струйка крови, а глаза настолько напуганные, будто перед ней стоит сам Дьявол. Это сравнение недалеко от правды, ведь Морсбрингер и есть воплощения Ада.

Мой взгляд метнулся к Эмме. Словно почувствовал неладное, её глаза распахнулись, оглядывая всё вокруг. Остановившись на моем лице, она приподнимается на локтях.

— Крис?... Что-то случилось? — шепчет она ещё невнятным от сна голосом.

Мои челюсти сжимаются до скрежета зубов. Случилось. Ещё как случилось. Но стоит ли сейчас раскрывать ей всю правду в её и так хрупком состоянии? Этот вопрос загоняет меня в тупик, в первые в своей жизни я не знаю, как поступить.

«...не забудь взять нашу маленькую подружку...»

Хищник внутри меня начал метаться, словно его подстрелили. Дыхание началось учащаться, а в голове бились непрошеные мысли.

Нельзя. Он убьет её. Ты не должен этого допустить. Разберись с этим дерьмом сам. Ты не можешь её потерять!!!

Но ты же обещал ей. Обещал, что возьмешь с собой, обещал, что вы пройдете этот путь вместе. Не так ли? Ты же не хочешь, чтобы она разочаровалась в тебе, Блэк?

Я смотрел на её лицо. На эти зелёные глаза, ещё затуманенные сном, но уже полные инстинктивной тревоги. В них читался вопрос, а в глубине — тень того самого ужаса, из которого она только что выползла. Тень, которую я поклялся развеять.

«Обещал».

Слово ударило в висок как молоток. Да, я что-то бормотал в темноте, когда она была без сознания. Говорил, что мы пройдём этот путь вместе. Но это были слова солдата умирающему товарищу. Не план. Не договор.

Лука не предлагал выбор. Он ставил ультиматум. «Приведи её». И в этом была его главная изощрённая жестокость. Он знал. Чёрт возьми, он всегда знал, где нажать. Он не просто угрожал Алис. Он ставил меня перед дилеммой: предать доверие Эммы сейчас или вести её на верную смерть позже.

Её рука неуверенно потянулась, коснулась моей, лежащей на краю кровати. Холодные пальцы. Дрожь.

— Крис, — её голос окреп, в нём проступила знакомая сталь, та самая, что заставила меня взглянуть на неё иначе с самого начала. — Что там?

Я посмотрел на свой телефон, потом на неё. В голове пронеслись обрывки планов, расчётов, вариантов. Оставить её здесь под охраной Кайла? Лука найдёт способ добраться. Или использует это как предлог, чтобы устроить бойню здесь. Взять с собой? Вести убой, как ягнёнка?

Но, глядя в её глаза, я понял одну простую вещь. Самую страшную. Я не смогу её оставить. Не потому, что обещал. А потому, что если я уйду и с ней что-то случится, пока меня не будет... Я не переживу этого. Я не вынесу ещё одного ожидания в пустой комнате, ещё одного запаха чужой крови и бессилия.

Моя рука развернулась и накрыла её холодные пальцы. Грубо. Твердо.

— Лука, — начал я, и голос мой звучал чужим, натянутым как струна. — Связался со мной. Он взял Алис.

Эффект был мгновенным, как удар ножом под рёбра. Вся кровь отхлынула с её лица. Дыхание остановилось. Глаза, секунду назад искавшие ответы, остекленели от чистого, первобытного ужаса. Не за себя. За подругу. Это был тот самый страх, который я видел в переулке. Страх беспомощного свидетеля. Страх маленькой девочки, снова оказавшейся в пожирающем её кошмаре.

— Нет... — вырвалось у неё хриплым шёпотом. — Нет, нет, нет...

Она попыталась сорваться с кровати, но её тело, слабое и измотанное, не слушалось. Она просто замерла, судорожно сжимая мою руку, её ногти впивались мне в кожу.

— Он хочет встречи, — продолжал я, выжигая слова, как раскалённым железом. Чем быстрее, тем меньше ей придётся мучиться в неведении. — Он хочет, чтобы ты пришла. Чтобы мы пришли.

Её взгляд, полный слёз и паники, впился в меня.

— Тогда веди меня! Что мы стоим?! — в её голосе прозвучала истерика, граничащая с отчаянием.

— Он убьет тебя, Эмма, — произнёс я с ледяной, неумолимой прямотой. — Он не для того всё это затеял, чтобы просто поговорить. Это ловушка. И Алис – приманка.

— НО Я НЕ МОГУ ОСТАВИТЬ ЕЁ ТАМ! — крикнула она, и этот крик сорвался с рыданием. Слёзы градом потекли по её щекам, смывая остатки сна и надежды. — Она... она всё для меня! Она одна была со мной! Я не могу... не могу снова просто сидеть и ждать, пока кого-то убьют!

Она билась в моих руках, слабая, но отчаянная, как птица в клетке. И в этом её безумии была та самая сила, которая привлекла меня с самого начала. Глупое, самоубийственное человеческое мужество. Я обнял её обеими руками, заключив в железные объятия, чтобы удержать её на месте. Каждый её вскрик, каждый всхлип причинял жгучую боль в груди.

— Мы должны её спасти, Крис. Я не прощу себе, если она...она...

Я резко встал, всё ещё держа её за руку, и наклонился, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

— Ты хочешь её спасти? — спросил я, и в моём голосе не осталось ничего, кроме холодной стали. — Тогда слушай и запоминай. Ты не будешь «просто сидеть». Но ты и не будешь идти туда как жертва. Поняла? Он хочет тебя видеть? Хорошо. Он тебя увидит. Но на моих условиях. По моим правилам. И если ты сделаешь один неверный шаг, я вытащу тебя оттуда, даже если мне придётся переломать тебе кости. Потому что мёртвая ты ей не поможешь. Живая, сломленная — тоже. Ты должна быть холоднее льда. Ты должна стать тем, кого он не ждёт. Поняла?

Она смотрела на меня, всхлипывая, слёзы текли по её лицу, но в её глазах сквозь панику медленно, мучительно проступало понимание. Не согласие. Нет. Слишком рано для согласия. Но осознание. Осознание того, что у неё нет другого выбора. Что я — её единственный шанс, каким бы уродливым и опасным он ни был.

Она кивнула. Судорожно. Один раз.

— Хорошо, — выдохнула она. — Что... что делать?

Я отпустил её руку и выпрямился, доставая второй телефон из внутреннего кармана.

— Ты будешь делать всё, что я скажу. Без вопросов. Без истерик. Ты — моя тень. Моё отражение. А я... — я набрал номер Кайла, не сводя с неё глаз, — я буду с тобой. Рядом. Всегда.

В трубке послышались гудки. Эмма сидела на кровати, обхватив себя руками, её тело всё ещё тряслось, но слёзы уже текли тише. Она смотрела на меня. Не с любовью. Не с благодарностью. С тем же странным животным доверием, что возникло между нами в первом переулке. Доверием двух зверей, загнанных в один угол.

«Приходи поиграть»

Игра начиналась. И мы оба, Эмма Грей и Кристофер Блэк, шли ставить на кон всё, что у нас осталось. Её — последние крохи человечности. Меня — последние призраки контроля.

Я поднёс телефон к уху, услышав сонный голос Кайла.

— Собирай всех. И взрывчатку. Побольше. У нас сегодня вечеринка в аду. И мы идём туда не в гости.

Сбросив звонок, я взял лицо Эммы в ладони. Щеки – мокрые от слёз. В глазах – ужас, страх, но и едва видимая решимость. Она смотрит на меня с надеждой, словно пытаясь найти в моем взгляде хоть каплю чего-то хорошего, чего-то, что может показать, что впереди нас ждёт не конец.

— Девочка моя, котёнок... — шепчу я судорожно, чувствуя, как голос ломается с каждым слогом. — Мы справимся, хорошо? Вместе. Я не дам тебя в обиду. Мы спасем Алис и уничтожим всех подопечных Луки до единого. — Мои пальцы смахивают непрерывные слёзы с её нежной кожи, стараясь держать свои же эмоции при себе. — Просто поверь мне, ладно?

Она вглядывалась в моё лицо, её руки накрыли мои, желая утешения и поддержки. Моя сильная девочка, самое дорогое, что у меня есть сейчас, боролась не только со внешним миром, но и с самой собой. Она кивнула, всё ещё дрожа всем телом, но в её глазах снова проявилась сталь, которую я так полюбил за это время. Умница.

Мои губы прикоснулись к её в нежном трепетном поцелуе. Я хотел вложить в него все свои эмоции, всю любовь и обещание. Всё будет хорошо. Энигма сгорит, а мы начнём жить свою лучшую жизнь.

Пальцы запустились в её волосы, не в силах отпустить. Сколько бы кошмаров нас не ждало впереди, сколько бы человек не полегло в этой битве. Мы вместе. И я не допущу иного исхода.

Никогда.

тгк: авторский уголок💔 Анонсы новых глав, подборку треков к ним и многое другое, вы сможете найти там:3