Под Кожей

Пусть этот внутренний голос замолчит. Господи, пожалуйста. Я не могу этого выносить! Я больше не могу слушать это, я больше не хочу вспоминать ничего! Я просто хочу, чтобы это всё закончилось. Пожалуйста, дайте мне шанс закончить весь этот ад... Кошмары мучают меня каждую ночь, тело болит так, словно меня накачали конной дозой амфетамина. Панические атаки накрывают меня каждый раз при упоминании имени человека, который разрушил меня. Разрушил мою жизнь и всё, что меня окружает. Я чувствую себя в западне. Круговорот мучений, которому нет конца. Как вечный двигатель, меня бросают из одной травмы в другую, не давая возможности выбраться. Я просто...хочу жить...спокойно жить... Но разве можно жить после всего этого? Это не жизнь – это выживание.

Крис всегда рядом, я вижу, как у него появились темные круги под глазами, как он истощает себя ради меня. Виню ли я себя? Глупый вопрос. Конечно же да. Чертовски виню. Я виню себя за всё, что произошло за последние месяцы и годы. Я виню себя за то, что приношу всем только боль, за то, что не могу делать ничего, кроме как вариться в котле своей же агонии, за то, что я родилась. Зачем я родилась? Чтобы всю жизнь умирать? Чтобы приносить всем только несчастья и мучения? Может, меня создал дьявол, как свою игрушку, которую можно пинать из стороны в сторону, зная, что она ничего не сделает? Лучше тогда умереть. Мне не нужна такая жизнь, такая судьба.

Антонио регулярно вкалывает мне успокоительные, но разве они помогают? Нихрена. Я засыпаю и снова проваливаюсь в очередной кошмар. Он теперь не один. Мои кошмары стали способны воссоединяться, собирая в себе все самые страшные события моей жалкой жизни. Лина, Келл, Крис, Рик, Л...лу...лук... Чёрт! Не могу. Не могу произносить его имя. В глазах Антонио я всегда вижу жалость и беспокойство. У него было много пациентов, но он никогда не сталкивался на прямую с такими как я. Как правило таких пациентов забирают в психиатрическое отделение, но у нас есть выбор? У нас никогда его нет. Я вообще удивлена, что он согласился помочь и находится в одной комнате с человеком, который при первой встрече угрожал ему пистолетом. Он делает это для того, чтобы помочь мне или что бы остаться в живых?

Ты никому не нужна, Эмма. Хватит пытаться себя убедить, что кому-то до тебя есть дело.

Слёзы снова начали щипать глаза. Кажется, что скоро они просто кончатся, а мои глаза высохнут, как цветы под палящим солнцем. Я устала. Чертовски устала. От своей беспомощности, своей слабости, своей безнадежности. Я даже не могу собраться с силами и попытаться встать. Несколько дней лежу в постели и словно наркоман в ломке трясусь под действием своих демонов. День сменяется ночью, а мое состояние неизменно. Крис пытается меня покормить, но я ничего не хочу. Каждый кусочек, который попадает мне в рот заканчивается рвотой. Я вижу, как ему хреново от этого. Вижу, как он злится каждый раз, когда он видит меня овощем, каким я сейчас являюсь. Он имеет на это право. Кто захочет ухаживать за человеком, который неспособен сделать ничего? Я лишь груз, который он пытается вынести на берег, делая себе только хуже. Когда он рядом – мне лучше, но стоит ли моё кратковременное спокойствие его благополучия? Нет. Я не хочу губить и его жизнь. Я больше не хочу причинять никому боль.

Пару дней назад он оставил у моей кровати листок. Сказал, что это нашли в кармане Келла и это предназначено мне, мне не обязательно его читать, если я не хочу, но он не может от меня это скрыть. Я не смогла посмотреть что там, да и не хотела. Не хотела снова опускаться в своих демонов, но они настолько поглотили меня, что мои попытки спрятаться стали бессмысленными. Этот свёрток до сих пор лежит на прикроватной тумбочке и ждёт своего часа. Сейчас я понимаю, что хуже уже не будет. Что бы там ни было – это либо разрушит меня окончательно, либо даст маленькую надежду на моё спасение.

Я пытаюсь приподняться в постели, моё тело сильно ослабло за эти дни и теперь мне сложно даже двигаться. Крис отлучился, по его словам, не надолго, возможно, поехал в магазин за продуктами. Антонио на смене в больнице и приедет только вечером, поэтому я сейчас совершенно одна. Никто не сможет проконтролировать, никто не сможет остановить. Моя рука тянется к свертку, пальцы слегка дрожат, но всё же берут листок. Бумажка кажется жестокой и тяжелой, словно там не слова написанные чернилами, а груз с непосильным мне весом. Моя рука разворачивает листок. Бумага грубая, похожа на обрывок упаковки. Чернила... это не шариковая ручка, а что-то жирное, черное, впитавшееся в волокна.

И слова. Не связный текст. А сбивчивые строчки, написанные в лихорадке, с помарками, с разной силой нажима. Буквы пляшут, как будто их выводила рука, которую трясло от страха или боли.

« Эмма.

Если ты это читаешь, значит, я мертв. И ты все еще жива. Я знал, что это случится. Как только я связался с ними... всё было решено. Я не прошу прощения. Его не будет. Я видел, как ты смотришь на меня. Ненависть — это правильно. Но ты должна знать правду. Хотя бы кусочек.

Ты знаешь, что я рос в неблагополучной семье... Мать сбежала, и я воспитывался отцом – алкашом, которому было срать на меня. В подростковом возрасте у меня не было ни денег, ни друзей, ни нормальной семьи. Я скитался по улицам в надежде, что хоть где-то найду средства на еду. Воровал, рылся в мусорных баках, клянчил деньги у прохожих, лишь бы положить себе в рот что-то съедобное. И вот в один день я встретил его. Луку. Он поймал меня на краже, когда я пытался вынести из магазина пару шоколадок. С этого всё и началось. Он взял меня под своё крыло. Я начал работать на них, он дал мне образование, навыки, еду. Дал всё взамен на мою свободу. Моя задача – подчиняться и выполнять всё, что мне велят. Это я и делал. Ты тоже была моим заданием. Я должен был втереться к тебе в доверие, чтобы помочь им выйти на твоего отца.

Твое детство, твои страхи, твои кошмары... всё, что ты считала своей личной болью, они знали. Из моих отчетов. Я был их глазами. Я должен был ломать тебя по их воле. Я не думал, что так привяжусь к тебе, правда. Ты человек, который смог открыть мне глаза на многое, но, к сожалению, было слишком поздно.

Мне чертовски жаль, Эмма. Я знал, что Лина – это их рук дело и ни слова тебе не сказал. Может, если бы я не был трусом, всё бы вышло по другому...

Они следили за тобой все эти годы. Сначала через других, потом через меня. А когда твой киллер появился на горизонте... они поменяли планы. Он стал для них бонусом в этой игре. Благодаря Марку Осборну – их верной собачонке, Энигма придумала гениальный план. У Морсбрингера с Блэком свои счеты и он решил играть по-крупному. Это всё было спланировано, Эмма. Он сам нанял Блэка, чтобы уничтожить его и добраться до твоего отца. Он знал, что Крис не станет тебя убивать, ему нужно было, чтобы вы сблизились. Чёрт, он всё продумал идеально! Вы сейчас играете по его картам, даже не подозревая об этом. Ваши чувства уничтожат вас быстрее, чем вы успеете всё осознать. Прошу, Эм, прислушайся. Это моя последняя воля.

Но главное... ты должна знать это. Твой отец жив. И он не украл деньги. Он их спрятал. Доказательства против них. Против всей Энигмы. Они ищут не деньги. Они ищут ключ. И они уверены, что ключ у тебя. То, что он оставил тебе. То, что ты даже не замечала.

Они играют в шахматы трупами. Ты пешка, которую сейчас двигают в самую гущу. Прошу, выберись из этого дерьма ради себя, ради Лины. Моя песенка спета, но я не мог уйти не раскрыв тебе глаза. Даже в нашу последнюю встречу я многое от тебя скрыл, за что корю себя каждый день. За ту ночь в переулке, за свое ублюдское поведение после – мне чертовски жаль. Ты не заслужила ни капли из того, что с тобой произошло.

Прощай, Эмми. Прости за всё, надеюсь... в следующей жизни я правда смогу стать для тебя...другом.

Твой сторож-предатель,
К.»

Листок выпал из рук. Весь мир замер, тишину нарушало лишь бешеное биение моего сердца. Всё было спланировано...

Внутри меня что-то оборвалось, словно эта записка разрушила последнюю частичку надежды, которая была где-то глубоко, но всё же была. Ничто в моей жизни не было совпадением, не было чередой неудач, которые настигали меня каждый раз. Это всё было продумано. Ещё тогда, когда я была маленькой. Все люди, которые меня окружали – это всего лишь игровые фигуры, выполняющие свою задачу. Алис тоже ей является? Неужели вся моя жизнь была прожита под воздействием нелюдей. Весь сценарий был написан ещё тогда, в ночь убийства Лины.

Горло сдавило настолько сильно, что дышать было уже не возможно. Это конец. Никто и ничто не сможет мне помочь. Только...

Мой взгляд метнулся к окну, на улице стоял холодный зимний день. Хлопья снега сыпались с неба и укрывали белым полотном многочисленные деревья. Рождество уже прошло и я его отметила там... в подвале, в окружении крови и своего самого страшного кошмара. Жаль мне не удалось в последний раз загадать желание, хотя они никогда не сбывались. Я жила лишь одной мыслью – чтобы всё наладилось, и я начала жить как нормальный человек. Но теперь, после прочитанного письма, я поняла: ничего не наладится, всё будет только ухудшаться. Такова моя судьба. Но... её же можно изменить, правда? Никто не сможет мной управлять, если меня не будет.

Мои ноги, всё ещё слабые и дрожащие, коснулись холодного пола. Перед глазами больше не было ничего, кроме окна, которое манило к себе, словно взывая подойти ближе.

Вот так, Эмма, молодец. Пойди, не бойся. Ещё чуть-чуть и всё закончится. Ты больше не сможешь мучить других, ты освободишься.

Голос в голове стал приторно-ласковым, будто поддерживал моё решение и толкал вперед. Рука коснулась алюминиевой ручки, поверхность была гладкая и холодная, но она никак не отрезвляла, только сильнее убеждала, что в моем мире никогда не будет той теплоты, которая может меня согреть.
Рука потянула рукоять, и холодный воздух ударил в лицо с такой силой, что пришлось зажмуриться. Снежинки проникали в комнату и тут же таяли, касаясь мебели и пола. Их прикосновения обжигали кожу, но от этого становилось только приятнее. Мой последний снег. Интересно, на том свете он тоже идёт? Это не важно, важно только то, что скоро этот кошмар закончится. Мои ноги ступили на балкон, который открывает вид на кромешный лес. Здесь красиво, невероятно красиво, жаль, что я заметила это только сейчас.

Ладони легли на балконные перила, дерево обжигало пальцы, но я вцепилась в него, будто это последняя связь с этим миром, который уничтожил во мне всё живое. Внизу, под слоем пушистого снега чернели острые камни. Падение будет быстрым. Или нет? Вдруг не получится умереть быстро и я останусь лежать на этих камнях и истекать кровью, мучительно продлевая свою смерть? Будет больно, но ни одна боль не сравнится с той, что живёт со мной всю жизнь. Я уже умерла, пока не физически, но внутренне – да. Бороться уже не за что, я стала именно той куклой, которую из меня хотел сделать Морсбрингер. Если меня не станет – его план провалится и всем станет спокойнее. Мне в том числе. Может, если жизнь на той стороне есть, я увижусь с Линой, с мамой, с Келлом... и попрошу у них прощения. За всё. Своей смертью я могу спасти несколько других.

Я закинула одну ногу на перила, потом другую. Теперь я сидела верхом на грани, спиной к теплу комнаты, лицом к черно-белой пустоте леса. Ветер свистел в ушах, забирая последние звуки мира. Снег слепил глаза. Я глубоко вдохнула, и морозный воздух обжег лёгкие огнём. Метель усилилась, словно протестовала. Ветер бил в лицо, заставляя меня терять ориентацию, но мне всё же удалось поставить ноги на край. Края халата трепыхались на ветру, открывая морозу мои голые лодыжки. Теперь мои пальцы сжимали дерево с такой силой, что костяшки побелели. От холода начало сводить мышцы, а зубы начали стучать друг о друга.

Ещё чуть-чуть, Эмма. Всего один шаг и твоя миссия выполнена. Ты пробовала уже в детстве и провалилась, но сейчас ты выросла, так избавь всех от мусора. Сделай это. Сделай это ради всех, ради Криса. Ты же не хочешь сломать жизнь и ему?

По щеке скатилась одинокая слеза. Никто больше не пострадает. Всем будет легче.

Пальцы стали ослабевать, тело наклонилось вперед, подчиняясь закону тяготения и невыносимой тяжести внутри. Мир вокруг замер. Вот и всё, конец мучениям.

«Ты не мусор. Мусор выбрасывают. Мусором не дорожат. Мусор не становится единственной гребаной причиной, чтобы начать войну со всем миром.»

«Ты – причина. Моя причина. Для всего, что будет дальше. Для каждого выстрела, для каждого удара, для каждого крика, который я вырву из глоток тех, кто посмел к тебе прикоснуться.»

Крис.

Мои пальцы соскользнули, убирая единственную опору, которая связывала меня с жизнью. Ледяные перила выскользнули из хвата, оставив в ладони только пронизывающий холод.

Нет! Нет! Я передумала! Нет! Я не хочу! Они только этого и хотят, чтобы я сломалась, чтобы я не смогла дать отпор! Моя смерть станет их победой!

Мир опрокинулся. Небо и земля поменялись местами. Хлопья снега, что неслись вверх, к темным ветвям сосен. Острая грань перил – последняя черта, граница между «было» и «будет».

Я не хочу.

Мысль ударила как ток. Громче голоса в голове. Громче шепота о пустоте. Громче всего.

Они только этого и хотят. Чтобы я сломалась. Чтобы сама поставила точку в их безупречном сценарии. Чтобы моя смерть стала последним актом их пьесы, удобным эпилогом, который закроет все файлы. Мне хватило сил подойти к Лине, мне хватило сил пережить психушку, мне хватило сил посмотреть в глаза чудовищу, а теперь я просто уйду? Уйду тогда, когда рядом появился человек, который стал для меня дороже жизни?

Нет.

Инстинкт выживания – древний, слепой, животный – сжал мышцы в спазме. Рука метнулась в пустоту, к перилам, к стене дома, к шероховатой обледеневшей поверхности черного кирпича. Пальцы впились в малейший выступ, в щель между камнями. Ногти согнулись и с хрустом отломились. Боль, острая и живая, пронзила руку до локтя.

Боль. Значит, я еще жива.

Второй рукой я ухватилась за кованый узор решетки балкона. Лед обжигал ладонь, металл впивался в кожу. Тело повисло в пустоте, колотилось о стену, ноги болтались над черной пропастью между первым и вторым этажом. Не такая уж и высота, чтобы умереть сразу. Только покалечиться. Остаться беспомощной куклой. Идеально для них. Мышцы горели огнём, в котором смешались адреналин и отчаяние. Я не чувствовала слабости – только слепую, звериную необходимость двигаться.

«Ты – причина. Моя причина.»

Его голос в голове был теперь не утешением, а приказом. Выжить. Не ради надежды, не ради светлого будущего. Ради мести. Ради того, чтобы сделать их сценарий непригодным. Чтобы испортить их безупречный план одним единственным непредусмотренным поступком – продолжением.
С хрипом на одних лишь конвульсивно сжатых пальцах я подтянулась. Связки ныли, каждый вдох был полон колючего зимнего воздуха и собственного страха. Зубом зацепилась за выступ, потом локтем. Не грациозно. Не героически. Уродливо, отчаянно, по-звериному.

И забралась назад. На тот самый балкон, с которого только что шагнула в никуда.

Я рухнула на ледяные доски, дрожа всем телом. Из-под сломанных ногтей сочилась кровь, смешиваясь с тающим снегом. Дышала жадно, судорожно, и каждый выдох превращался в облако пара – это доказательство, что я еще дышу. Что я еще здесь.

Сценарий? Игра? Фигуры на доске?
Ладно. Поиграем.

Я подняла голову и посмотрела в черное стекло окна. В отражении увидела не жертву. Не сломленную девчонку. Увидела кого-то другого. С растрепанными волосами, с диким блеском в глазах, с окровавленными руками и стиснутыми зубами.

Это отражение улыбнулось. Криво. Без тени тепла. Звериным неподдельным оскалом.

Решила бороться? Хорошо, посмотрим на сколько тебя хватит, Эмми.

Голос в голове звучал насмешливо-угрожающе, словно отложил моё падание на потом, но его не будет. Не дождется. Если вся моя жизнь – чужая игра, то с этой секунды я объявляю честную войну. Не буду убегать. Не буду прятаться. Буду изучать правила. Находить слабые места. И ломать доску вместе со всеми фигурами.

Холод перестал обжигать, адреналин в моей груди согревал не хуже огня. Алые капли крови падали на белое тонкое полотно снега, которым покрылся балкон. Я выжила. Будучи сломленной, я смогла победить своих демонов и не совершила ошибку. Роковую ошибку. Теперь я намерена идти до конца, несмотря ни на что.

Внезапный звук захлопывающейся двери заставляет меня вздрогнуть. Зрение плывет, поэтому я не сразу понимаю, кто сейчас вошел спальню. Это большая мускулистая фигура, которая принадлежит только одному человеку – Крис. Я пытаюсь позвать, закричать, но из меня вырываются лишь хриплые, жалкие звуки. Сухость во рту причиняет боль в горле, но она и рядом не стоит с той, что сводит моё сердце. Его силуэт появляется в проеме балкона, и я, наконец, вижу выражение его глаз. В них застыл неприкрытый шок, непонимание и страх. Несколько долгих секунд он осматривает балкон и останавливается на том самом краю, где я стояла всего пару минут назад. Пазл в его голове сложился.

— Котёнок, что ты...

Не раздумывая, он бросился ко мне и моментально поднял на руки, взяв меня под колени. Его дыхание стало прерывистым, челюсть сжалась до такой степени, что я услышала скрежет зубов. Он был в ярости, в той животной ярости, которая вырывалась из него всегда, когда я была в опасности. Захлопнув дверь балкона ногой, он посадил меня на пол и схватил за плечи. Его хватка была железной, но не настолько, чтобы причинить боль. Его разъяренный взгляд смотрел мне в глаза, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы опровергнуть то, что он увидел. Его глаза прошлись по моему лицу, телу, окровавленным пальцам, выискивая повреждения.

— О чём ты думала, Эмма? — процедил он, беря мою ладонь в свою, осматривая раны.

У меня не было ответа. Внезапная волна стыда окатила меня, как волна ледяной воды. Мной двигало отчаяние, внутренний голос и постоянный ад, в котором я живу, но это не оправдывает мой поступок.

Сквозь пелену ярости я разглядела боль в его глазах. Она была глубоко, едва заметно, но была. Его пальцы мягко подглаживали мои, а голова обессилено опустилась.

— Прости меня, котёнок, — хриплый шепот сорвался с его губ, и я увидела, как дрогнули его плечи. — Прости, что оставил, это моя вина.

Моё сердце сжалось, за что он себя винит? За мою слабость? Грозный зверь, который вселяет во всех ужас, сейчас стоит передо мной на коленях и просит прощения за то, в чём нет его вины. Мне стало так больно и стыдно за себя, что захотелось снова броситься к балкону, чтобы закончить начатое, но нет. Я решила идти до конца. И я дойду.

Моя рука невесомо касается его волос, и он поднимает голову. Жесткие пряди кажутся в моих руках чем-то невероятно дорогим. Я словно глажу раненое животное, которого долго мучили в клетке. Ладонь спускается к нему на щеку и большой палец очерчивает контур залегшего под его глазом синяка. Он всё это время заботился обо мне, пренебрегал сном и едой, только бы быть рядом со мной. А я... чем я ему отплатила? Чуть не оставила его одного в этом аду. Я же обещала идти с ним по этому пути и нарушила свое обещание. Предала.

Его глаза слабо блестят при свете, на секунду показалось, что это блики едва проявившихся слёз.

— Почему? Почему ты... — его голос сорвался.

Дрожащими ладонями я обхватила его лицо и заставила себя произнести.

— Это ты меня прости... Прости за то, что я такая слабая. Прости за то, что не смогла перебороть свои страхи и чуть не оставила тебя. Я знаю, что я сплошная проблема, которая появилась в твоей жизни, и ты не заслуживаешь всего того, что произошло. Я обещала... обещала идти с тобой по этому пути, но... оказалась слабее, чем я думала. — Слёзы покатились по моим щекам, но теперь они не были грузом. Они были освобождением. Освобождением всех моих чувств, которые я так долго скрывала в себе. — Я побоялась, что своим существованием испорчу тебе жизнь. Побоялась, что Рик и мой внутренний голос были правы, и ты станешь следующим в списке моих жертв. Поэтому я решила покончить со всем этим, чтобы ты продолжал жить, вернулся к прошлой жизни и не мучился. Ты стал мне дорог, прошло не так много времени с нашего знакомства, но я ни с кем не чувствовала себя так, как чувствовала себя с тобой. Может, это просто мой мозг пытается меня убедить, что что-то в моей жизни может быть ещё хорошо, но я знаю точно, что хочу, чтобы ты был счастлив, Крис. — слова оборвались, как натянутая струна, а с губ слетел всхлип. — Мне нет прощения, и я пойму, если между нами все изменится, но... но без тебя я не справлюсь... Я не выстою против Морсбрингера, я просто не выдержу. Ты мне нужен. Нужен как воздух.

Слова повисли в воздухе, сделав его густым как мед. Вся моя исповедь вырвалась из моей души, словно пуля, которую невозможно остановить. Я ждала его ярости, криков, ждала, что он оттолкнет и перестанет даже смотреть на меня. Этот страх сковал меня изнутри. Было глупо вбивать себе в голову, что всё, что между нами происходит – это просто привязанность. Нет. Это что-то большое. Что-то настолько сильное, что кажется, сердце от этого чувства может разорваться на тысячу мелких кусков. Я надеялась, что он чувствует то же самое. Я хочу этого. Да, пусть наша встреча и была спланирована монстром, но это не отменяет того факта, что именно благодаря ему я наша в себе силы, чтобы жить дальше. Чтобы бороться. Чтобы вступить в войну со своими демонами и вырваться из неё победителем. Именно он, Крис, стал для меня спасением в момент отчаяния, и я не готова его отпускать.

Его глаза смотрели на меня, как на глюк в программе, будто он не мог поверить в только что прозвучавшие из моих уст слова. Молчание давило сильнее любого пресса. Мне хотелось закричать, потрясти его, чтобы он ответил хоть что-то, но как только я набрала воздуха, чтобы сказать, его губы накрыли мои.

Его руки легли мне на щеки и прижали к себе, губы двигались в страстном сумасшедшем ритме, словно он пытался вложить все эмоции в этот поцелуй. И я ответила, не раздумывая. Наши губы слились в страстном танце, пытаясь доказать превосходство друг друга. Этот поцелуй был полон не высказанных эмоций и боли, которая столько времени копилась в нас. Его пальцы зарылись в мои волосы, чуть отклоняя голову, чтобы дать ему больше доступа. Язык прошелся по моим губам, желая проникнуть внутрь, и я предоставила ему доступ. Наши языки сплелись, вызывая волну возбуждения где-то глубоко внизу живота. Моя рука поднялась к его щеке и провела по колкой щетине, наше дыхание слилось воедино. Горячее, отчаянное, прерывистое, но живое. Мы живы, и поняли это только тогда, когда чуть не потеряли всё.

Этот поцелуй был не грубым – он был отчаянным. Попытка двух сломленных людей сложить себя по кусочкам через физическую близость, через чувства, которые рвались наружу с неминуемой силой. И мы это приняли.

Рецепторами пальцев, я почувствовала влагу на его щеке. Слеза. Единственная слеза скатилась по его щеке, обжигая кожу. Моё сердце разбилось вдребезги. Мой киллер. Мой зверь, который никогда не показывал слабости, только что открылся передо мной, и теперь мы были вывернутыми наизнанку людьми, которые хотели только одного – любви. Именно это слово первым пришло мне в голову. Любовь, граничащая с одержимостью и сумасшествием. Опасная, но такая сильная, что держать её уже нет смысла. Пусть весь мир горит, рушится, гниет, но наши чувства останутся. Теперь, когда все карты вскрыты, мы будем бороться до конца.

Мы оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, и я встретилась с ним взглядом. Я не хочу, чтобы этот момент заканчивался, не хочу, чтобы он отстранялся. Но внезапно его голова падает мне на плечо, грудь вздымается с хриплыми вздохами, и я чувствую, как колотится его сердце.

— Не бросай меня, котёнок... — шепчет он мне в шею, обжигая дыханием кожу. — Ты – моё всё. Я не вижу жизни без тебя, она мне не нужна. Вся моя прошлая жизнь была наполнена кровью и болью, но ты перевернула всё в один миг. Ты стала тем лучиком света, который смог вытянуть меня из тьмы и...и... Я скорее умру, чем потеряю тебя.

Его голос сорвался, и я почувствовала, как что-то влажное скатывается по моей шее. Мои руки легли на его спину, мягко поглаживая. Даже самые сильные люди имеют свойство плакать, и он не исключение.

— Я не брошу, — выдохнула я, и слова прозвучали, как клятва, высеченная на камне. — Но ты должен понять. Я не стану легче. Не стану проще. Мои кошмары – это часть меня. Моя вина – моя тень. И я не могу пообещать, что завтра снова не услышу её голос.

Я отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть его лицо. Его глаза, мокрые и беззащитные, смотрели на меня без тени привычной стали. В них был только страх. Такой же, как у меня.

— Ты должен решить сейчас, Крис. Раз и навсегда. Ты готов идти со мной, зная, что я могу споткнуться в любой момент? Что мне понадобится рука, чтобы встать? Что иногда тебе придется быть не моей тенью, а... моей стеной? Потому что я... я не выдержу, если ты однажды пожалеешь о своём выборе.

Я смотрела на него, затаив дыхание. Это была последняя дверь, которую я могла перед ним захлопнуть. Последний шанс дать ему уйти целым.

Он не ответил сразу. Он медленно поднял руку и провел большим пальцем по моей щеке, смазывая слезы. Его прикосновение было грубым от заживших шрамов, но невероятно нежным.

— Эмма, — его голос набрал ту самую, рокочущую твердость, от которой сжималось всё внутри, но теперь она звучала иначе. Не как угроза миру. Как обет. — Я не жалею. Я – выбираю. Каждый день. Выбираю тебя. Твои кошмары, твою боль, твою вину. Всю. Каждую часть. Если ты споткнешься – я подниму. Если станешь падать – я пойду за тобой в пропасть и вынесу тебя на себе. А если твой голос станет слишком громким... — Он наклонился, и его лоб коснулся моего. — Я буду говорить тебе правду. Каждый раз. Что ты сильнее. Что ты жива. Что ты – моя. И это единственная правда, которая для меня теперь существует.

Он не поцеловал меня. Он просто остался так, дыша со мной в одном ритме. И в этой тишине, в этом общем дыхании, что-то внутри меня – та самая треснувшая кричащая часть, наконец, затихла. Не исчезла. Но замолчала, услышав более громкий звук. Звук его выбора.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и снова прижалась к нему. На этот раз не в поисках спасения, а в поисках... точки опоры. Мы сидели так: посреди дня, на полу, в комнате, где пахло слезами и старой болью. И впервые за долгие, долгие годы я почувствовала не облегчение от того, что всё кончилось. А странную, хрупкую уверенность, что всё самое страшное и важное только началось. Вместе.

Через некоторое время он поднял меня на руки – уже не в порыве паники, а с той бережной, сосредоточенной силой, с которой несут что-то бесценное и хрупкое. Уложил в кровать, поправил одеяло. Его взгляд упал на мои пальцы, о которых я вспомнила только сейчас. Эмоции улеглись, и по ним прокатилась волна ноющей боли.

— Антонио приедет только вечером, нужно обработать, — его пальцы коснулись моих. — Я принесу аптечку.

Через несколько мгновений он появился в спальне и опустился на край кровати, открывая аптечку первой помощи. Достав всё необходимое, он взял мои руки в свои и осмотрел раны. На некоторых пальцах ногти вырвались с корнем, на других – остались кровоточащие обломки. Промокнув ватный диск в перекиси водорода, он аккуратно начал обрабатывать каждый палец. Жидкость зашипела, а с моих губ сорвался болезненный вздох. Пальцы дернулись от неприятного ощущения, но Крис успокаивающе прошептал.

— Тише, не дергайся, — его руки умело отрабатывали раны, мазали мазь и накладывали бинт. — Приедет Антонио и всё сделает, как надо.

Его губы тронула слабая улыбка, что заставило что-то потеплеть у меня в груди. Сейчас он выглядел совсем другим. Не тем грубым и беспощадным убийцей, а обычным человеком, который заботится о других. Черты его лица сгладились, придавая ему мальчишескую внешность. От этого мне стало лучше. Намного лучше.

Потом он лег рядом, не раздеваясь, и обвил меня рукой так, чтобы я чувствовала каждый его вдох.

— Отдыхай, — прошептал он мне в волосы. — Я здесь, всё хорошо.

И я закрыла глаза. Не потому, что страх ушел. А потому, что теперь у меня было оружие против него. Не стальные глаза и пистолет. А его дыхание у меня за спиной. И его слова, застрявшие у меня в груди, как щит:

«Я выбираю. Каждый день. Выбираю тебя.»

Впервые за много лет, засыпая, я думала не о том, какой кошмар ждет меня во сне. А о том, что когда я проснусь, он всё ещё будет здесь. И это было страшнее, прекраснее, и реальнее любой сказки.

тгк: авторский уголок💔 Анонсы новых глав и многое другое вы сможете найти там:3