Глава 18. Эмма
Вот видишь. Опять. Опять ты здесь. Опять в крови. Твоей? Нет. Чужой. Всегда чужой. Но почему-то на тебе.
Ты думала, сможешь убежать? Построить жизнь? Смешно. Ты - магнит для кошмаров. Ты - та точка, где сходятся все несчастья. Лину убили, потому что ты не закричала. Мама умерла, потому что ты не спасла. А теперь... теперь Келл.
Келл. Его сердце... Его сердце лежало на полу. И ты смотрела. Как всегда. Просто смотрела.
Ты - свидетельница. Не героиня. Не жертва даже. Просто... статистка в чужом ужасе. Ты ничего не делаешь. Ты просто позволяешь миру разрываться рядом, а потом отряхиваешь с себя ошметки. И называешь это жизнью.
Он пришел за тобой. Этот... Крис. Почему?
Зачем? Может, он понял. Понял, что ты - гвоздь, на котором держится чья-то пытка. Что ты - пешка, с помощью которой можно портить чужие жизни.
Вырви гвоздь, и пытка закончится. Может в этом и есть твоя единственная цель. Быть гвоздем. Быть причиной. Быть виноватой.
Закончи всё это. Не мучай других, не порти этот мир своим бессмысленным существованием. Мусор утилизируют, пора уже понять. Никто тебя не спасёт, никто даже пытаться не будет. У тебя только один выход. Ты знаешь какой.
________________________
Темнота. Вокруг только давящая, гнетущая темнота. Не слышу ни звуков, ни запахов. Тело ощущается тяжелым грузом, который невозможно поднять. Веки слиплись, дыхание вырывается прерывистыми вздохами. Где я? Келл... где он? Это всё был сон, правда? Скажите, что это был сон. Я просто сейчас проснусь в своей постели и пойду на работу, пожалуйста... Пожалуйста...
Внезапно мои щеки обхватывают тёплые мужские руки, грубые пальцы поглаживают скулы. Я чувствую его запах, тот запах, который уже стал родным за такое, кажется, маленькое количество времени. Его дыхание касается моей щеки, а голос, такой обеспокоенный и ласковый доносится до моих ушей.
- Котёнок... тише, всё хорошо... Я здесь, просыпайся, ты в безопасности, - он больше не такой грубый, как раньше, а скорее... сломленный.
Мои веки подрагивают, пытаясь открыться. С губ срывается тихий стон боли, всё тело ломит, словно у меня температура. Я чувствую под собой мягкие постельные простыни, ноздри заполняет аромат сигарет, его парфюма и медикаментов. Его прикосновение настолько нежное, что я машинально поддаюсь ему на встречу.
- Вот так, умница. Вернись ко мне, Эмма.
Мои глаза распахиваются, зрение слегка размыто, но я сразу узнаю его. Мой взгляд встречается с его, глаза цвета стали смотрят на меня с озабоченностью и беспокойством, которого я ещё никогда не видела в них настолько выраженно. Раньше оно было мимолетное, едва заметное, но сейчас оно явное, сильное, безоговорочное. Он тут. Он реальный. Его руки на моих щеках - реальные. Тепло от его ладоней проникало сквозь ледяную скорлупу шока, и это было так невыносимо... что хотелось отстраниться и прижаться одновременно.
«Вернись ко мне, Эмма».
Слова просочились в сознание медленно, как сквозь вату. Я попыталась пошевелить губами. Из горла вырвался лишь хриплый беззвучный выдох. Где Келл? Где завод? Где... сердце? Мысль ударила как ток, и тело дёрнулось в судорожной попытке сесть.
- Нет, нет, тихо. - Его руки мягко, но твёрдо прижали мои плечи к матрасу. - Ты в порядке. Ты со мной. Дыши.
Дыши. Простое слово. Невозможное действие. Грудную клетку заломило, воздух не входил. Паника, знакомая, липкая...поползла по краям зрения. Я заморгала, пытаясь поймать его взгляд, удержаться за него, как за якорь.
- Крис... - наконец выдавила я. Голос был чужим, разбитым, как разбитое стекло под ногами. - Келл... Он... его... Где он? Это же был сон? Скажи, что это был сон!
Моя рука вцепилась в его рубашку, пытаясь удержаться хоть за что-то. Картинка вспыхнула перед глазами с пугающей четкостью: алые брызги на сером бетоне, неестественный блеск в полутьме... И этот запах. Медный, сладковатый, всепроникающий запах крови, который преследовал меня всю жизнь.
Лицо Криса исказилось. Что-то жёсткое, первобытное, мелькнуло в его глазах и было мгновенно задавлено той же усталостью и этой новой, незнакомой нежностью.
- Его больше нет, - сказал он тихо, без интонации. Просто констатация. - И он больше никогда не тронет тебя. Никто не тронет.
Его пальцы снова коснулись моей щеки, провели по линии скулы, смахивая несуществующую пыль. Или слёзы? Я даже не поняла, плачу ли.
- Нет, нет, нет! Скажи, скажи, пожалуйста, что это мне всё приснилось! Он жив, правда? Мне всё привиделось, я просто сошла с ума, да? Крис, прошу! - Меня начала охватывать истерика, рука на его плече начала трястись, как и всё моё тело. Горло начал сдавливать ком, из-за которого по горлу прошла жгучая боль.
Крис внезапно сжал меня в объятиях так сильно, что на мгновение показалось, что он может причинить боль. Но это не так. Объятия были защищающими, словно он пытался оградить меня от всех кошмаров. Его рука легла мне на затылок, пальцы зарылись в волосы. Я почувствовала его губы на своей макушке, из которых вырывался шепот успокаивающих слов.
- Шшшш... тише, тише. Всё закончилось, котёнок. Не волнуйся, я этого просто так не оставлю, обещаю. Я уничтожу всех, кто посмел причинить тебе боль.
Моё тело безудержно дрожит, будто его свело судорогами. Пальцы сжали его плечи так сильно, что показалось, что я причиню ему боль, но он не сдвинулся ни на дюйм. Я почувствовала легкую боль в плече, мне сделали укол. Мой взгляд пытался распознать того, кто это сделал, и к моему удивлению, я знала этого человека. Антонио.
Его глаза смотрели на меня с беспокойством и сожалением. Я не понимала, каким образом он оказался здесь. В моменте мне показалось, что это всё галлюцинация, но голос Криса вернул меня в реальность.
- Всё хорошо, это Антонио. Я привел его, чтобы он осмотрел тебя, ему можно доверять. Пока что...
Это «пока что» повисло в воздухе. Хрупкое перемирие. Островок безопасности в океане, кишащем акулами.
- Что... что со мной? - прошептала я, пытаясь осмотреть себя. На мне был чужой халат, мягкий и чистый. Под ним тело ныло каждой мышцей, каждым синяком.
- Ты в шоке. У тебя сотрясение. Ссадины. - Он говорил методично, как будто зачитывал медицинский отчёт, но его взгляд был прикован к моему лицу, ловя каждую микроскопическую реакцию. - Но ты жива. Ты цела. Это главное.
Цела. Странное слово. Я не чувствовала себя целой. Я чувствовала себя разобранной на части, собранной назад дрожащими руками и склеенной кое-как. Дрожь в теле перестала быть настолько неистовой, похоже, мне вкололи успокоительное.
- Он...он убил Лину... он убил Келла, он всех убил... - мой голос прерывался, воспоминания всплывали у меня в голове, заставляя заикаться всё сильнее.
Крис замер. Всё его тело напряглось, превратилось в готовую к удару пружину. Но голос остался прежним - низким, ровным, успокаивающим.
- Что он говорил, котёнок?
Я закрыла глаза, пытаясь поймать ускользающий смысл. М
- «Подарок... для Блэка» Что я... стану его...ш..шл... - я не смогла договорить, слова застряли глубоко в горле, я пыталась пересилить себя, донести до него всю суть, но выходило очень обрывисто. - Он сломает меня, сказал... что я стану его... к...куклой. - Я открыла глаза и увидела, как по его лицу пробежала тень. Не страх. Хуже. Признание. Он знал. Знает кто это. - Кто он, Крис? Кто этот человек?
Он отвел взгляд на секунду, челюсть напряглась. Когда он снова посмотрел на меня, в его глазах была буря, натянутая на тонкую нить контроля.
- Его зовут Лука Морсбрингер. - Он произнес имя так, будто выплюнул яд. - И он мой. Моя старая... ошибка. Моя война. Он пришел за мной через тебя. Точнее... твой отец поспособствовал этому. Чёртово совпадение, через которое он хочет убить двух зайцев одним ударом, - Голос сорвался, обнажив ту самую бездонную животную ярость, которую я видела в переулке. Но теперь она была направлена не на меня. Никогда больше на меня. - Я не дам этому произойти. Он умрет. Медленно, даю слово.
Его слова должны были испугать. Но они принесли странное, извращенное облегчение. Это не про меня. Нет. Это про него. Про их войну. Я была просто... полем боя.
С этой мыслью пришла новая волна слабости. Тело обмякло, веки налились свинцом. Я боролась с темнотой, плывущей на меня. Успокоительное начало давать свои плоды.
- Не спи, - его голос стал настойчивее. Он провел рукой по моим волосам. - Ещё немного. Антонио должен тебя осмотреть.
Я с трудом повернула голову в сторону моего бывшего коллеги. Он стоял замерший, с медицинским чемоданчиком в руках и смотрел на нас с невыразимой смесью страха, сожаления и профессионального интереса.
Антонио робко сделал шаг вперед.
- Эмма... Мне нужно проверить твои рефлексы и измерить давление. Я задам пару вопросов, постарайся ответить честно.
Я кивнула, не в силах говорить. Мои глаза снова нашли Криса. Он не уходил. Он отодвинулся, чтобы дать место Антонио, но его взгляд не отпускал меня. Он сидел на краю кровати, его поза говорила о готовности в любой миг вскочить, броситься, защитить.
И пока холодное прикосновение стетоскопа скользило по моей спине, а манжета сдавливала руку, я держалась за этот взгляд. За стальные глаза, в которых теперь горел не холод расчетов, а огонь какой-то фанатичной, безумной решимости. Он смотрел на меня, как на что-то, что случайно нашел в груде развалин и теперь поклялся отстроить заново. Неважно, сколько это будет стоить. Неважно, кому придется за это ответить.
И в глубине души, под грудой страха, стыда и боли шевельнулось крошечное опасное чувство. Не благодарность. Не облегчение.
Признание.
Мы с ним - одно целое. Два сломанных механизма в часовне всеобщего падения. И наш обрыв начался с одной капли крови, что теперь растеклась по жизни каждого.
Я вспомнила свои мысли, которые возникли у меня в подвале. Как я хотела его увидеть в последний раз перед смертью, как жалела о том, что не поцеловала его тогда, на ярмарке, как мне хотелось прижаться к его груди и снова ощутить его рядом с собой. Но... внутренний голос снова включил ту заезженную пластинку, которая стала для меня приговором.
Ты всего лишь гвоздь, который надо выдернуть. Ты ему не нужна, Эмма. Он предаст и бросит тебя так же, как и все. Никому не нужна груда мусора, которую ты из себя представляешь. Смирись.
Никому не нужна. Эти слова бью сильнее любой пули, любого удара. Стал бы Крис меня спасать, если бы я была лишь мусором? Стал бы он смотреть на мусор так, будто это последний глоток воздуха в тонущей подлодке?
Антонио что-то говорил о давлении, о покое. Его голос был далёким гулом. Весь мир сузился до взгляда Криса.
Он не смотрел на меня с той грубостью, как раньше. Он не смотрел с профессиональной отстранённостью врача. Он вглядывался. Как в карту минного поля. Как в сложнейший шифр, который нужно взломать любой ценой. В его глазах не было вопроса «зачем?». Был холодный железный расчёт. Расчёт, как сохранить. Как удержать. Как отбить.
И в этом расчёте было больше правды, чем во всех сладких словах на свете.
Антонио убрал стетоскоп, его лицо выражало осторожное облегчение.
- Физически... стабильно. Шок отступает. Но психика... - Он бросил быстрый взгляд на Криса, как бы спрашивая разрешения. - Ей нужен покой. Абсолютный. И ощущение безопасности.
Крис медленно кивнул, не отрывая от меня глаз.
- Она будет в безопасности, - произнёс он. Голос был тихим, но в нём звенела сталь закалённой пружины. - Выходи. Жди в гостиной.
Это был не просьба. Это был приказ, высеченный из гранита. Антонио поспешно собрал свои инструменты и вышел, тихо прикрыв дверь.
Мы остались одни. Тишина в комнате была густой, насыщенной невысказанным.
Я попыталась сесть, опираясь на локоть. Тело пронзила боль, и я застонала.
В следующее мгновение он был рядом. Не обнял. Не приласкал. Он просто подхватил меня - крепко, уверенно, одной рукой под спину, другой поправив подушки. Его движения были чёткими и эффективными, как у солдата, оказывающего первую помощь. Но там, где его пальцы касались моей кожи, сквозь ткань халата оставалось жгучее тепло.
- Не двигайся, - сказал он, усаживая меня. - Ты не должна двигаться.
Я откинулась на подушки, глотая воздух. Он стоял над кроватью, возвышаясь, как тёмная гора. И снова этот взгляд. Прожигающий. Считывающий каждую дрожь, каждую тень в моих глазах.
- Ты думаешь, я тебя брошу.
Это было не вопрос. Это был диагноз. Точно, безжалостно поставленный диагноз.
Я не смогла ответить. Просто смотрела на него, чувствуя, как предательская влага застилает глаза. Признаться в этом вслух - значило сделать это ещё более реальным. Значило дать этому голосу в голове ещё больше власти.
- Я...я же...мусор...гвоздь...который...нужно выдернуть...я...я не нужна...т...тебе - слова вырывались из меня необдуманно, словно внутренний голос говорил за меня.
Он наклонился. Не для поцелуя. Он приблизил своё лицо к моему так близко, что я видела мельчайшие прожилки в его радужке, тёмную щетину на резко очерченных скулах. Чувствовала его дыхание - тёплое, с лёгким запахом табака и чего-то горького, как дым после выстрела.
- Слушай меня, Эмма Грей, - его голос стал низким, густым как смола. В нём не было ни капли той ложной нежности, которой утешают детей. Это был голос, дающий приказ перед битвой. - Ты не мусор. Мусор выбрасывают. Мусором не дорожат. Мусор не становится единственной гребаной причиной, чтобы начать войну со всем миром.
Он положил свою ладонь мне на грудь, прямо над бешено колотящимся сердцем. Его рука была тяжёлой, шершавой, и через тонкую ткань халата жар от неё прожигал кожу.
- Ты - причина. Моя причина. Для всего, что будет дальше. Для каждого выстрела, для каждого удара, для каждого крика, который я вырву из глоток тех, кто посмел к тебе прикоснуться.
Он говорил не о любви. Он говорил об одержимости. О праве собственности, выкованном в огне и крови. И в этой чудовищной, исковерканной формулировке было больше честности, чем в миллионе сладких клятв.
- Они думали, что используют тебя, чтобы добраться до меня, - продолжил он, и в его глазах вспыхнуло то самое холодное пламя, от которого сжимается желудок. - Они ошиблись. Они подарили мне единственное, что имеет для меня значение. И теперь я пойду по их костям, чтобы это сохранить.
Слёзы, которых я стыдилась, покатились по моим щекам. Не от страха. От этого всесокрушающего, всепоглощающего признания. Он не обещал счастья. Не обещал спокойной жизни. Он обещал месть и защиту, выкованные из одной и той же стали. Обещал сделать меня центром своей личной войны.
- Я... я боюсь, - прошептала я, наконец, выдав свою самую страшную детскую правду.
Его рука на моей груди слегка сжалась, не причиняя боли, но заявляя: Я здесь. Я не отпущу.
- Бойся, - сказал он без тени осуждения. - Бойся за них. Потому что тот страх, что ты чувствуешь сейчас, - он вдруг прижал лоб к моему, и его следующая фраза прозвучала как клятва, высеченная на надгробии, - я умножу его на тысячу и верну каждому, кто стоит за этой дверью. Ты - моя. И это не выбор. Это факт.
Его рука переместилась мне на щёку, пальцы очертили контур моей челюсти, а его взгляд остановился на моих губах. Весь мир вокруг остановился, оставляя нас одних. Теперь я вижу только его, только его глаза, которые смотрят на меня с напряжением и надеждой. Его губы, с которых срывается слегка прерывистое, но тёплое дыхание. Его скулы, которые стали ещё острее из-за напряженности момента. Я не успеваю осознать, как его рука перемещается мне на затылок, с малым нажимом приближая меня к себе и происходи то, чего я так жаждала в самом глубоком уголке своей души.
Его губы, которые раньше казались такими грубыми, вдруг прикасаются к моим с невероятной нежностью. По моему телу пробегает электрический разряд, всё моё тело застыло на мгновение, не зная, что делать, потому что каждая клетка уже знала. Знала и ждала этого с той самой первой встречи у стойки регистрации, когда его голос прорезал больничный шум, а взгляд - мою броню.
Сначала это было лишь прикосновение. Теплое, сухое, осторожное. Испытание. Вопрос, заданный без слов: «Ты здесь? Ты со мной?»
И затем... затем я ответила.
Моё собственное дыхание перехватило, когда я приоткрыла губы под его нажимом. Не для того, чтобы отстраниться. Чтобы впустить. Впустить этот вкус виски, дыма, чего-то горько-металлического, что было просто им. Мои руки, лежавшие беспомощно на одеяле, дрогнули и поднялись. Одна запуталась в складках его чёрной рубашки на груди, ощущая под тканью твёрдые мышцы и бешеный стук сердца. Другая коснулась его щеки, шершавой от щетины. Реальность сместилась, сузилась до этих точек контакта: его губы на моих, его рука на моем затылке, мои пальцы на его коже.
Нежность исчезла, растворившись во что-то более сильное, более жадное. Его поцелуй стал глубже, увереннее, но всё ещё не было в нём той грубой силы, которой я подсознательно боялась и... ждала. Это был захват, но не насилие. Это было заявление. Пометка территории, сделанная не кровью, а этим огнём, что разлился по моим венам.
Я ответила тем же. Откинула голову дальше, позволив ему вести, но не покоряясь - соответствуя. Мои пальцы вцепились в его волосы у затылка, которые ощущались как короткие жесткие пряди. Из моего горла вырвался сдавленный звук, не то стон, не то рыдание. Это был звук всего накопленного: страха, боли, одиночества, которые наконец-то нашли выход не в крике, а в этом молчаливом яростном обмене дыханием.
Он почувствовал это. Его рука на моем затылке сжалась сильнее, прижимая меня ещё ближе, стирая последние миллиметры воздуха между нами. Всё его тело напряглось, как у зверя, готового к прыжку, но удерживающего себя на краю. В этом поцелуе была вся его обещавшаяся война и присяга на верность.
Когда он, наконец, оторвался, мы оба дышали так, словно пробежали марафон. Он не отстранился далеко. Его лоб снова прижался к моему, глаза были закрыты, ресницы, такие неожиданно густые, отбрасывали тени на скулы. Его дыхание обжигало мои губы.
Никто не произнёс ни слова. Слова были бы ложью, дешёвой монетой в этой всепоглощающей тишине, где говорили только стук наших сердец и звенящая в ушах кровь.
Он медленно открыл глаза. И в них уже не было прежней ледяной расчётливости. Там бушевал хаос. Тот же хаос, что и во мне. Ярость, страх, боль и что-то новое, дикое, не имеющее названия, что росло на руинах всего, что у нас было отнято. Он посмотрел на мои распухшие, покрасневшие от его поцелуя губы, и уголок его рта дрогнул в подобии улыбки. Не доброй. Победной. Первой маленькой победе в войне, которая только началась.
Он не ушёл. Он поцеловал меня. И теперь он мой такой же, как я - его.
Он отстранился, его взгляд снова стал аналитичным, оценивающим. Но в нём уже не было пустоты. Там бушевала целая вселенная, тёмная, опасная, и на самом её краю, в самом эпицентре бури, находилась я.
- Теперь спи, - приказал он, поправляя одеяло тем же точным, эффективным движением. - Набирайся сил. Тебе они понадобятся.
Он сделал шаг назад, к стулу у стены, но не сел. Просто стоял как страж. Как тень, ставшая стеной.
И я закрыла глаза, слушая не голос в голове, а тихий, ровный звук его дыхания. Оно было неспокойным. В нём была та же ярость, тот же адреналин. Но оно было здесь. Рядом.
Он не сказал, что я ему нужна. Он сказал, что я - его причина. Его война. Его точка отсчёта.
И для человека, который десятилетия жил без причины, в этом было больше правды, чем во всех словах любви, которые только можно было выдумать.
Мусор не становится причиной войны.
Гвоздь не становится центром вселенной.
А я - стала.
________________________
Я снова в подвале, напротив меня стоит Келл. Живой, здоровый, тот самый Келл, который был, когда мы работали вместе. Улыбчивый, смешной, симпатичный парень, всегда умел развеселить и поддержать. Его лицо окрашивает солнечная улыбка, словно я не скована цепями, а он не стоит в сыром подвале.
- Келл, освободи меня, давай убежим! - мой голос отдается эхом в этом ужасном месте.
Келл подходит ко мне и присаживается на корточки. Его карие глаза смотрят на меня с теплотой и нежностью.
- Эмма, уже поздно, мы никогда не убежим.
Его голос слишком спокойный, слишком умиротворенный. Неужели он не понимает, что мы в опасности? Неужели он не освободит меня?
- О чём ты? Келл, освободи меня и мы убежим! Лука сейчас придет, он убьет нас! - крик вырывается из моей груди, цепи на ногах сдавливают кожу, когда я пытаюсь из них вырваться.
Его ладонь касается моих волос, а губы ещё больше растягиваются в улыбке. Она больше не тёплая и нежная, теперь она похожа на улыбку сумасшедшего.
- Нет, Эмма. Это ТЫ убьешь нас.
Моё сердце начинает биться в отчаянном ритме, глаза расширяются от ужаса, когда я вижу, что лицо Келла начинает лагать. Буквально лагать, как экран компьютера, который захватил вирус. Его улыбчивое лицо сменялось на окровавленное и изуродованное месиво с налившимися кровью глазами. Струйки крови стекали по его подбородку, словно проделывая путь к перерезанной шее, откуда торчат хрящи и кости. Хорошая картинка сменялась плохой, как в заедающей пластике, заставляя меня сжаться и чувствовать, как всё моё тело коченеет от ужаса, пока в один момент окровавленная версия Келла не одержала верх. Теперь он сидел передо мной со звериным оскалом, кровь стекала из его ран и омрачняла бетонный пол. Глаза с лопнувшими капиллярами прожигали душу и смотрели на меня так, словно я была виновата в его смерти и он пришел расплатиться со мной по счетам.
- ТЫ УБИЛА МЕНЯ! ТЫ, ГРЯЗНАЯ ТВАРЬ, НЕ СПАСЛА МЕНЯ! ТЫ ПРОСТО СМОТРЕЛА, КАК Я ДОХНУ И НИЧЕГО, СУКА, НЕ СДЕЛАЛА! ТЫ УБИЙЦА! ТЫ БУДЕШЬ ГОРЕТЬ В АДУ, ЭММА! ТЫ СДОХНЕШЬ В АГОНИИ, КАК СДОХ Я! ТЫ НЕ СБЕЖИШЬ! ТЫ СДОХНЕШЬ! СДОХНЕШЬ! СДОХНЕШЬ! - его животный рёв, который стал совершенно нечеловеческим раскатился по голым стенам, оглушая и лопая мои барабанные перепонки.
Он сжал мои плечи так сильно, что на них останутся синяки, и стал сильно трясти. Я зажмурила глаза, пытаясь скрыться любыми способами. Его крики и оскорбления продолжали обрушаться на меня, как груда кирпичей, не оставляя возможности заглушить этот напор.
В один момент всё стихло. Ни крика, ни рук на моих плечах. Ничего не было, только давящая густая тишина. Я с усилием распахнула глаза в надежде, что окажусь дома и всё это было сном. Но мой кошмар ещё не закончился. Теперь передо мной стоял он. Лука. Он смотрел на меня, как на мясо, как на игрушку, которую выставили на витрине магазина для взрослых. С уголка его рта потекла тонкая струйка вязкой слюны. Он выглядел голодным зверем, перед которым кинули свежую жертву. Его шрам скукожился из-за скалистой улыбки, делая его образ ещё более ужасающим.
Грубые мозолистые костяшки пальцев коснулись моей щеки, а слух прорезал мерзкий и хриплый голос.
- Скоро увидимся, детка. Я уже соскучился и жду нашей развратной встречи, Эмма. Я от тебя и мокрого места не оставлю.
________________________
Мой крик прорезает комнату, когда я сажусь в постели, чувствуя, как по спине и вискам стекает холодный пот. Дыхание срывается с моих губ хриплыми вздохами, а глаза панически осматривают спальню, пытаясь понять, где я нахожусь. Постель. Чёрные стены. Кожаное кресло в углу комнаты. Крис... я у него. Это был кошмар. Очередной кошмар.
Внезапно я ощущаю на себе сильные мужские руки, которые обхватили меня и и прижали к крепкой мускулистой груди.
- Тише, Эмма. Всё хорошо, я с тобой, это просто кошмар, - успокаивающий голос донесся до моего сознания.
Крис. Он здесь. Мощная ладонь гладит меня по волосам, и я не могу удержаться, чтобы сильнее прижаться к нему. Слёзы сами собой начинают вырываться из моих глаз, а из груди вырывается глухой всхлип. Я прижимаюсь к нему, сжимая ткань его рубашки, будто это спасательны круг, способный вытянуть меня из пучины этого кошмара. Мои слёзы пропитывают эту ткань, но он не отстраняется, только сильнее сжимает меня в объятиях, словно защищая.
В его объятиях мир медленно собирается воедино. Не тот, что был до кошмара, тот сломался вдребезги. А какой-то новый, странный и шаткий, как хрустальная ваза, склеенная из осколков. Его тепло пробивается сквозь лед в моих жилах, запах кожи, дождя и чего-то металлического - ветивера и стали с нотками цитруса заполняет легкие, вытесняя призрачный запах крови и гнили.
- Кошмар, - повторяю я про себя, зарывшись лицом в его грудь. Голос не слушается, слова застревают в горле, спутанные с рыданиями.
Но это был не просто кошмар. Это была пытка. Кадры мелькали, как обрывки перегретой пленки: ледяной бетон под спиной, грубые руки, хриплый смех, и повсюду... повсюду алый цвет. И глаза.
Множество глаз в темноте. И Келл... Келл с дырой в груди, где должно быть сердце. С перерезанным горлом и окровавленными глазами. Он смотрел на меня сначала с почти детским недоумением, словно спрашивая: «За что?» Но после пластинка сменялась и делала из него олицетворение моего внутреннего голоса, который решил изменить свой облик спустя столько лет.
Крис молчал, и это молчание было красноречивее любых слов. Оно не было пустым. Оно было плотным, как броня, и теплым как укрытие. В нем не было ни жалости, которая всегда казалась мне оскорбительной, ни растерянности. Была только уверенность. Уверенность в том, что он здесь, что он держит, что он никуда не отпустит.
Я всхлипывала, задыхаясь от обрывков сна, которые всё ещё цеплялись за сознание кровавыми когтями. Запах меди и гниения. Холодный бетон под спиной. Бессилие, парализующее хуже любого плена. Его руки - твёрдые, знающие силу, казалось, стирали эти ощущения одним прикосновением. Они не просили меня успокоиться. Они просто заявляли, что реальность - вот она. Это его дыхание у моей макушки, ровное и глубокое. Это биение его сердца под щекой - неспешный, мощный ритм в противовес бешеной дроби моего собственного.
- Прости... - вырвалось у меня сквозь ком в горле, жалкое и ненужное.
За что? За слёзы? За слабость? За то, что снова оказалась этой беспомощной девочкой из переулка?
Его пальцы, перебирающие мои волосы, на секунду замерли. Потом он, не отпуская, чуть отстранился, чтобы посмотреть мне в лицо. Его глаза в полумраке комнаты казались не сталью, а затемнённым серебром. Отражающими, непроницаемыми, но в них не было ни капли осуждения.
- Не извиняйся, - его голос был низким, почти шершавым от невысказанного. - Никогда за это не извиняйся.
Он снова притянул меня к себе, и на этот раз его рука легла мне на затылок, мягко прижимая лоб к его ключице. Это был жест не просто утешения. Это был захват. Захват моих демонов. Заявление, что теперь они - его проблема.
Я закрыла глаза, позволив остаткам кошмара раствориться в его тепле, в запахе кожи, мыла и чего-то неуловимого, что было сугубо его. И в этой тишине, под этот мерный стук его сердца я впервые за долгие, долгие годы почувствовала не призрачную надежду, а нечто иное. Осязаемое. Безопасность. И это было страшнее любого кошмара. Потому что это можно было потерять.
И когда следующий, уже менее яростный вздох сотряс мои плечи, в нём уже не было только страха. Была тихая, неуместная ясность: тут, в объятиях киллера, я чувствую себя в большей безопасности, чем когда-либо в своей жизни. И этот парадокс был настолько чудовищным и настолько неопровержимым, что слёзы потекли с новой силой - уже от ужаса перед этой правдой.
Я запуталась в себе сильнее, чем когда-либо. Не знаю, куда идти, что делать, кому доверять. Всё вокруг касалось сплошным злом, я сама себе казалась злом. Один кошмар сменился другим, давая мне понять, что я никогда не смогу выбраться из этой адской петли. Но только одно я знаю - он не уйдет. Он доказывает это каждый раз, заставляя меня проникаться к нему всё больше. Есть ли место любви в сплошном мраке? Я не знаю. Я даже не знаю, можно ли назвать то, что между нами происходит, любовью. Это скорее... сильная привязанность двух сломленных душ. Одержимость, которая появилась так внезапно. Но я не хочу, чтобы это заканчивалось. Никогда.
Крис начал мягко перемещать меня в своих объятиях, укладывая на кровать, но я не хотела, чтобы он меня отпускал.
- Нет, пожалуйста... не уходи, - умоляюще шепчу я, цепляясь за его рубашку. Вот-вот хлынут новые слёзы.
Его рука ложится мне на щеку и нежно поглаживает скулу. Глаза в темноте светятся беспокойством и нежностью, которая не свойственна бездушному зверю, каким его все представляют
- Я никуда не уйду, котёнок. Я же тебе пообещал, помнишь? Теперь я с тебя глаз не спущу, - легкая улыбка трогает его губы, а большой палец проводит под глазом, стирая остатки слез с моего лица. Но когда он собирался встать, я схватила его за руку.
- Нет, не на кресло! Останься здесь, пожалуйста... - умоляю я, даже не понимая зачем. Я хочу, чтобы он был как можно ближе, мне нужны его тепло и прикосновения. Я хотела быть уверенной, что он не бросит настолько отчаянно, что сон в одной постели не казался мне чем-то неправильным.
Он какое-то время изучал моё лицо, возможно, пытаясь понять, не брезжу ли я после кошмара. Но в конце концов, он выдохнул и сел рядом со мной, оперевшись спиной о спинку кровати. Я легла рядом, взяв его за руку. Его ладонь сразу сжала мою, но не сильно, наоборот, очень бережно и нежно. Большой палец медленно поглаживал мои костяшки, давая понять, что он здесь. Губы коснулись моих волос, от чего по моему телу пробежали мурашки. С ним тепло, с ним не страшно. Даже когда кажется, что весь мир вокруг рушится, одно остается неизменно - он рядом. И сейчас для меня это самое важное.
Мой киллер.
тгк: авторский уголок💔 Анонсы новых глав и многое другое вы найдете там:3