Под Кожей

Моё сердце бьется в бешеном ритме, голова идёт кругом, зрение затуманилось от того, насколько мне сейчас хреново. Мой зверь бьется о стенки моего сознания, пытаясь вырваться и уничтожить всё на своем пути. Я хочу этого, чертовски хочу. Поэтому я на полной скорости еду домой, чтобы взять из подвала нужное сооружение. Эти твари будут захлебываться в своей крови и гореть до того момента, пока я не разрешу им умереть. А я не дам им сделать это так просто. Я буду творить с ними все самые извращенные фантазии, которые только прийдут мне в голову. Их много, очень много. Никто не смеет трогать то, что принадлежит мне. Никто не смеет даже смотреть на девушку, которая стала смыслом моей чёртовой жизни. Каждый из них окажется в аду, в моем аду, который в сотню раз хуже привычного всем выражения.

Я должен успеть, должен спасти. Я не могу потерять её, только не сейчас, не когда я, наконец, обрёл самое дорогое. Мой лучик света. Мой котёнок...

Рик с Кайлом и его парнями уже направляются ко мне. Они стараются определить её местоположение, но пока никаких вестей. С каждой секундой моя сдержанность тает, как лёд на раскаленной плите. Да чёрт, нет никакой сдержанности. Я не могу думать ни о чем другом, кроме как о её благополучии и кровавой бане, которую я устрою всем этим ублюдкам. Если за последующие 2 часа я её не найду... пусть весь преступный мир молит о пощаде. Её не будет.

Я с громким визгом торможу возле своего коттеджа и вижу машины своих приятелей. Их около 15, то, что надо. Хлопнув дверью, я выхожу из салона и направляюсь к Рику, который что-то просматривает в ноутбуке, опираясь на капот тачки. Мои ноги несут меня к нему, и я вижу, с каким напряженным выражением на меня смотрит Кайл. Он подходит ко мне и пытается положить мне руку на плечо, начиная говорить, но я её сразу отбрасываю, не справляясь со своим гневом.

- Крис, мы её най...

- Я перережу всех этих мразей по одному! Скажи своим парням, чтобы брали всё снаряжение, которое есть у меня в подвале, я не дам этим ублюдкам уйти так просто!! - рычу я, подходя к Рику. - Ты нашёл их координаты?

Лицо у Рика напряженное, даже скорее раздраженное. Не могу понять, это от его провальных поисков или от того, что мы вообще всё это начали. Лучше ему держать язык за зубами, иначе ему его вырву, если он подтвердит мои опасение на счёт него.

- Пока ничего. Они словно испарились! - раздраженно шипит он.

Мои челюсти сжимаются до скрежета зубов. Ещё чуть-чуть и я перестреляю нахрен всех, кто находится поблизости. Мои пальцы сжимаются в кулаки до побеления костяшек, по телу проносятся волны адреналина, что вызывает в мышцах неконтролируемую дрожь. Я хватаю Рика за грудки и разворачиваю к себе, ударяя его спиной о капот машины.

- Я тебе сердце выжгу, если ты не найдешь их координаты сейчас же, Харрисон! Скажи, о чём вы с ней разговаривали три недели назад?! Ты думал, я не заметил?! Вы сидели на диване, а после этого Эмма внезапно ушла! Что ты ей наплёл, ублюдок?! - кричу я, чувствуя, как теряю контроль.

Несколько мужских рук хватают меня за плечи и пытаются оттащить, но это ошибка. Я разворачиваюсь и ударяю Кайла кулаком в скулу, от чего тот падает.

- ОТВАЛИ!

Парни Кайла хватают меня за рукив надежде остановить, но меня уже не удержать. Я сорвался с цепи, как бешеный пёс. Одного из них я ударил затылком по носу, выигрывая время, и достаю пистолет из-за спины, направляя его на всех присутствующих. Они поднимают руки в капитуляции, лица у них настороженные и сожалеющие, словно они пытаются успокоить обезумевшего зверя, которого долго мучали в клетке. Я он и есть.

- УБРАЛИ РУКИ, ТВАРИ! Я ВАС ВСЕХ НАХУЙ ПЕРЕСТРЕЛЯЮ, ЕСЛИ ОНА УМРЁТ! - мой голос перестал быть похожим на человеческий, скорее он походил на отчаянный крик животного.

Кайл, потирая щёку, встаёт и даёт парням знак стоять смирно. В его глазах жалость и понимание, когда он с поднятыми руками подошел ко мне.

- Крис...успокойся. Мы её найдем, мы всё сделаем для этого. Только, пожалуйста, тебе нужно прийти в себя. Паника сейчас не поможет, - его голос звучит успокаивающе. - Опусти пистолет.

Моя рука не двигается ни на дюйм.

- Я не отпущу его. Я никому теперь не доверяю, потому что, оказывается, даже в самом близком кругу есть предатели, - мой взгляд мелькает в сторону Рика, но его уже нет на месте.

Внезапно я чувствую прикосновение холодного металла у себя на затылке. Рик приставил дуло к моей голове.

- Ты опустишь пушку и успокоишься, Блэк. Пока я не выбил тебе мозги.

Дыхание учащается, но не от страха, а от выходящего за грани гнева. Я начинаю дышать, как бык, которого дразнят красной тряпкой.

В мире наступила полная оглушительная тишина. Я слышал только собственное дыхание хриплое, яростное и тихий щелчок предохранителя за спиной. Рик. Мой брат по духу. Приставил к моей голове ствол.

Что-то внутри меня лопнуло. Не ярость. Не страх. Что-то холодное и окончательное. Как будто последняя живая струна в душе оборвалась, и всё, что осталось - пустота, наполненная ледяной безжалостной логикой.

Я медленно, очень медленно опускаю пистолет. Пальцы разжимаются. Оружие с глухим стуком падает на мокрый асфальт.

- Умный мальчик, - слышится голос Рика, но в нем нет торжества. Только усталость и горечь.

Я не поворачиваюсь. Не смотрю на него. Мой взгляд прикован к Кайлу, который стоит с поднятыми руками, его лицо - маска шока и ужаса. Он видит. Он видит то, что произошло в моих глазах. Тот момент, когда человек превратился в инструмент.

- Рик, - говорю я. Голос мой звучит странно спокойно. Слишком спокойно. - Ты что, совсем ебанулся? Решил с жизнью поиграть?

- Сначала ты успокоишься. Сядешь в машину. И будешь ждать, пока мы сделаем свою работу, - его голос тоже ровный, но в нем слышится напряжение натянутой струны.

Я медленно поворачиваюсь. Дуло все еще направлено мне между глаз. Рик смотрит на меня не как на друга. Он смотрит на меня как на угрозу. Как на бомбу, которую нужно обезвредить.

И в этот момент я все понимаю.

Его странные разговоры с Эммой. Его внезапные отлучки. Его раздражение, когда я слишком много внимания уделял ей. Это не ревность. Это страх. Он боялся, что она станет для меня важнее работы. Важнее нашего братства. Важнее... него.

- Ты знал, - произношу я. Не вопрос. Констатация факта. - Ты знал, что за ней придут. Или... ты знал, кто придет.

Рик молчит. Но его взгляд говорит сам за себя. В нем нет отрицания. Есть только тяжелое, невыносимое бремя правды.

- Блять, Рик, - Кайл кашляет, его голос дрожит. - Что ты наделал?

- То, что должно было спасти его задницу! - вдруг взрывается Рик, и его маска холодного контроля трескается. - Он сходит с ума из-за этой девчонки! Он поставил на кон всё! Нас! Нашу операцию! Он готов был ввязаться в войну с Энигмой из-за одной цели! Я пытался его остановить! Я пытался её... устранить из уравнения, пока не стало слишком поздно!

Устранить.

Слово повисает в воздухе, тяжелое и ядовитое. Мир сужается до точки, до дула пистолета и до лица моего лучшего друга, который только что признался в предательстве.

Ярости нет. Есть только тихий пронзительный звон в ушах и ледяная пустота в груди, где должно биться сердце.

- Где она, Рик? - спрашиваю я. Голос стал едва слышным шепотом. - Это твой последний шанс сказать.

Он сжимает пистолет, его рука дрожит.

- Я не отдам тебя им, Крис. Я спасу тебя от неё, даже если мне придется...

Он не успевает договорить.

Мое движение - не вспышка ярости. Это расчет. Чистая механика. Я давно знаю все его привычки, все его рефлексы. Резко смещаюсь в сторону, хватаю его руку и с силой бью локтем в солнечное сплетение.

Рик ахает, сгибаясь пополам. Пистолет выпадает из его ослабевших пальцев. Я ловлю его на лету, не глядя. Все происходит в долю секунды - отработанный смертельный танец, который мы когда-то репетировали вместе.

Теперь я держу ствол, прижатый к его виску. Он задыхается, смотря на меня широко раскрытыми глазами, полными не боли, а потрясения. Он не верит, что я это сделал. Я тоже не верю.

- Крис... - хрипит он.

- ЗАТКНИСЬ, - мой голос срывается на низкий, животный рык. - Одно слово. Одно неверное движение. И я разнесу твою башку по всему этому асфальту. Где. Она.

Кайл и его люди замерли в ступоре, не зная, куда смотреть, что делать. Их мир только что взорвался.

Рик смотрит мне в глаза. И в его взгляде я наконец, вижу не расчет, не страх, а настоящую сырую боль. Боль предателя, пойманного с поличным. И что-то еще... Сожаление.

- Они взяли её благодаря мне, - выдыхает он, и голос его полон пепла. - Я передал им данные о маршруте... когда ты рассказал мне о вашей поездке. Я думал... я думал, они просто заберут её, и это все закончится. Ты очнешься. Мы вернемся к работе.

Каждая его фраза - нож в грудь. Холодный и острый.

- Кто, Рик? Кто «они»?

Он закрывает глаза.

- Я связался с Келлом. Он проработал похищение с Прядильщиками, и когда ты отвлёкся, я подал ему знак действовать.

«Прядильщики». Информационные пауки Энигмы. Специалисты по похищениям, допросам и «тихому» устранению. Они не убивают быстро. Они вытягивают информацию. По капле. Пока от человека не останется пустая сломленная оболочка.

- Куда они её увезли?

- Я не знаю, - шепчет он, виновато опуская глаза.

- Ещё раз спрашиваю... ГДЕ ОНА?!

- Я не знаю! Мне не сказали! Моё дело было только слить её, а дальше было плевать!

Лед в моей груди вспыхивает ослепительным белым пламенем. Ярость возвращается. Но теперь это не слепой шторм. Это холодная направленная энергия, сфокусированная как лазер.

Дальнейшие движения вырываются из меня машинально. Я беру Рика за грудки и начинаю бить его по лицу, пытаясь выбить из него всё дерьмо, что скопилось в нём за это сраное время. Вымещаю на его челюсти всю ту боль, что он мне причинил этим поступком. Я считал его братом, он был для меня самым дорогим человеком, но в итоге предал. Предал под прикрытием заботы и беспокойства.

Его лицо окрашивается в красный, глаза опухают, на скулах появляются багровые синяки. Он не сопротивляется, осознает, что заслужил. Глаза начинает предательски щипать. Я сначала не сразу понял из-за чего, только потом почувствовал, как единственная слеза скатилась по моей щеке. Я не плакал со времен колонии, думал, что потерял это такое слабое человеческое свойство. Оказывается, мне всего лишь нужно было почувствовать жгучую боль от предательства близкого человека. По-настоящему близкого.

Я бил и бил, не делая перерывов. Мои костяшки испачкались в крови, а лицо Рика превратилось в кровавое месиво. Я едва чувствовал, как меня начали оттаскивать. Оттаскивали грубо. Несколько пар рук впились в мои плечи, руки, пытаясь разомкнуть железную хватку, которой я вцепился в окровавленный воротник его куртки. Я вырывался, рыча, как зверь в капкане, пытаясь дотянуться до него ещё хоть разок . Моё зрение затуманилось не от пота, а от той самой влаги, что продолжала предательски жечь глаза. Глоток воздуха обжег легкие как спирт.

- Всё, Крис! Хватит! Ты же его убьешь! - чей-то голос, далекий, как из туннеля.

Но я почти не слышал. В ушах стоял гул - гул той самой пустоты, что образовалась на месте доверия. Я смотрел сквозь дерущих меня людей на Рика. Он уронил голову на снег, оставляя на белой поверхности мазок алой краски. Его грудь судорожно вздымалась, один глаз уже не открывался, губы были разбиты в мясо. И он... смотрел на меня. Смотрел тем уцелевшим глазом, в котором не было ни страха, ни злобы. Только та же бесконечная всепоглощающая усталость и... понимание.

Этот взгляд обжег сильнее, чем удары о бетон в колонии.

Меня отшвырнули в сторону. Я едва удержался на ногах, спина больно ударилась о машину. Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как кровь с моих костяшек капает на землю, оставляя на белом полотне алые капли. Тишина вокруг была оглушительной, нарушаемая только хриплым, прерывистым дыханием Рика.

Он попытался что-то сказать. Из его распухшего рта вырвался лишь хриплый захлебывающийся звук. Он поднял окровавленную руку не в защиту, а словно пытаясь... дотянуться? Извиниться? Объяснить?

И тут во мне что-то оборвалось. Не ярость. Что-то другое. Та самая струна, что держала меня в этом мире - струна, связывавшая меня с этим предателем, с этим братом - лопнула с тихим душераздирающим звоном. Опустошение, которое пришло на смену гневу, было таким абсолютным, таким леденящим, что я едва не рухнул на колени.

Я отвернулся. Больше не мог смотреть. Каждый клочок его избитого тела был свидетельством моего бессилия. Бессилия изменить прошлое. Бессилия предотвратить предательство. Бессилия... простить.

- Оставь нас, - хрипло бросил я в сторону того, кто держал меня за плечо. Голос звучал как у незнакомца. Чужим. Пустым. - Все. Уходите.

Они заколебались, бросив взгляд на Рика.

- Я сказал: ВОН! - рев, вырвавшийся из моей груди, заставил всё задрожать.

Они ушли, бросив на нас последний, полный ужаса взгляд. Входная дверь моего дома закрылась.

Я остался один. С ним. С этим окровавленным призраком нашей дружбы. Воздух пах медью, болью и смертью того, что когда-то было свято.

Я медленно подошел, шатаясь как пьяный. Присел на корточки перед ним. Не для того, чтобы ударить снова. Просто... чтобы увидеть вблизи. Чтобы запомнить.

Он снова попытался заговорить. Шепот, смешанный с кровавыми пузырями.

- Пр...прости...

Я закрыл глаза. Еще одна слеза, горячая и горькая, прожгла щеку. Простить? Нет. Этого не будет. Никогда.

- За что? - спросил я тихо, и мой голос прозвучал сломано. - За ложь? За то, что ты знал? За то, что водил меня за нос, пока я... - Голос сорвался. Я не мог договорить. Пока я начинал чувствовать. Пока я начал сомневаться во всем, кроме него.

Рик не ответил. Он просто смотрел. И в его взгляде, сквозь боль и кровь, я, ненавидя себя за это, увидел то же отчаяние, что грызло меня изнутри. Мы были двумя сторонами одной разбитой монеты. Предатель и тот, кого предали. И оба были в аду.

Я встал. Спина была прямой, но внутри всё было переломано.

- Врачи придут, - сказал я безжизненно. - Вылечат. А потом ты исчезнешь. Если я увижу тебя снова, обычным избиением ты не отделаешься. Понял?

Он медленно, мучительно кивнул.

Я развернулся и пошел к дому. Не оглядываясь. Каждый шаг отдавался болью в разбитых костяшках и в том месте, где раньше билось что-то теплое, глупое и человеческое, что я называл дружбой.

Дверь закрылась за мной с тихим щелчком, отделив меня от кровавой картинки прошлого. В коридоре было тихо и пусто. Совершенно пусто.

И только теперь, в этой абсолютной тишине, до меня дошла вся глубина катастрофы. Я остался один. По-настоящему один. С тенью отца Эммы, с паутиной Энигмы, с девушкой, которую я поклялся защищать... и с ледяной бездонной пустотой внутри, где раньше был брат.

Меня встречает Кайл с обеспокоенными глазами.

- Крис... - он подходит ко мне, пытаясь что-то сказать, но мой взгляд заставляет его замолчать.

- Пусть парни приведут его в дом, врачи скоро приедут. Больше я с ним не работаю, - мой голос стал мёртвым, пустым.

- Дайте друг другу время. Он же правда беспокоится о тебе...

- Обо мне? Он думал только о себе. Что если её убьют, м? Он подумал, что будет со мной, если это случится? - я встречаюсь с ним взглядом, чувствуя, как мои эмоции окончательно иссякли.

Кайл не находит ответа. Пару его парней выходят на улицу, чтобы забрать Рика. Нужно взять себя в руки, сейчас главный приоритет - Эмма.

Поворачиваюсь к Кайлу и его людям. Они смотрят на меня как на пришельца. Возможно, я им и стал.

- Броня. Оружие. Полный комплект. Включая шумовые и световые. Мы идем не на перестрелку. Мы идем выковыривать их из норы. И ни одна из этих нор не уйдет от возмездия.

Я смотрю на часы. Каждая секунда - капля ее крови. Каждая минута - еще один оборот ножа в руках Прядильщиков.

На мой телефон приходит уведомление, слабая вибрация прокатилась по карману моих джинсов. Я достаю его и вглядываюсь в экран. Неизвестный.

Неизвестный:

Подарок готов, Блэк. Можешь его забрать❤️🔪

P.s. От старого друга.

Он прислал координаты. Сердце ушло в пятки. Это...вот сукин сын. Я несколько секунд смотрю на телефон, не отрываясь. В мозгу начали прокручиваться самые ужасные исходы событий. Подарок. Из уст этого человека это услышать страшнее всего. Подарок явно кровавый. Моя рука сжимает гаджет, кажется, что он вот-вот треснет. Прийдя в себя, я разворачиваюсь к Кайлу, зверь во мне в полной готовности. Он это замечает, по его настороженному выражению лица видно, что он понимает, что я на пределе.

- Выезжаем, собирай оружие.

С этими словами я срываюсь с места и бегу в подвал, нажимая пароль металлической двери. Парни идут следом за мной. За дверью находится большое оружейное хранилище, здесь можно найти всё. Мои руки тянутся в первую очередь к взрывчатке, которой у меня хоть отбавляй. 10 кг тротила я бросаю парням, которые уже начали всё сгружать в машину. Бронежилеты у каждого свои, поэтому я хватаю только себе. Автоматы, пушки, винтовки - всё это разбирается нашей армией. Я хоть и киллер, но никогда не любил дистанционные убийства. Не те ощущения. Нажал на курок и всё, человека нет, так не интересно. Нож - самое то. Ты можешь видеть, как из человека уходит жизнь. Медленно, мучительно. Можешь почувствовать, как под твоими руками рвутся его сухожилия, а с губ срывается последний вздох. Я думал, что Эмма способна изменить меня, что я смогу стать лучше, но это не так. Без неё я становлюсь монстром, который будет намного страшнее того, что был раньше.

Мы загружаем всё в машины, мои руки дрожат от страха и нетерпения. Сев в машину, я поворачиваю голову к входной двери и замечаю стоящего в проёме Рика. Его побитое лицо наполнено печалью и сожалением, но во мне не дрогнул и мускул. Надавив на газ, я срываюсь с места и веду за собой ещё десяток машин. Я еду убивать.

_________________________

Мы приехали на заброшенный завод, координаты которого скинул этот ублюдок. Я, не дожидаясь парней, выхожу из машины и иду к воротам. Зрение сузилось до входных дверей. В моей руке сжат пистолет, калибр которого 12,7×99 мм. Я слышу, как Кайл что-то кричит сзади меня, но все звуки превратились в фоновый шум. Я должен добраться до неё. Чего бы мне это не стоило. Ворота не заперты, специально оставили для меня открытый доступ. Воздух вокруг наполнен сыростью, стены пропитаны плесенью, осколки металла и красного кирпича валяются на полу, всё хрустит под весом моего тела. Мои глаза обшаривают помещение, я его знаю. Знаю как свои пять пальцев. Именно здесь в последний раз я видел эту мразь. Лука Морсбрингер. Тот человек, который сделал из меня монстра. Тот самый ублюдок, который превратил мою жизнь в колонии в ад. Он не причинял мне боль самостоятельно, он делал это через других. Именно по его приказу самые безжалостные отродья тюрьмы приходили надо мной издеваться. А он всегда стоял в стороне, наблюдал, как вожак стаи, как тот, кому все должны поклоняться. Он был самым старшим из всех, но в то же время он был самым опасным. По его вине этой колонии больше нет. Он сумел совершить поджог, безжалостно разобравшись с персоналом. Многие полицейские уволились с работы и остались с психологическими травмами после того, как увидели тела надзирателей. Вырванные сердца и органы. Это его почерк. Каннибализм всегда был его фетишем, что делает его не просто опасным, он - пример самого безжалостного, самого чокнутого убийцы последних времен. Именно этим он заработал огромное влияние в преступном мире.

Спускаясь по пыльной лестнице, я чувствую, как сердце бьется всё быстрее. Запах собственного страха бьет в ноздри, словно я вдохнул самый едкий яд. Я боюсь обнаружить за дверью то, о чем я думаю. Я боюсь, что не смог.

Мой пистолет уже наготове, я держу его в паре сантиметрах от собственного лица.

Господи, пожалуйста. Я никогда тебя ни о чём не просил, я просто не верил в тебя, но сейчас... Прошу, пусть она будет жива. Я умоляю тебя, пусть она ещё дышит.

Зайдя внутрь, я держу пистолет перед собой, но он в ту же секунду выпадает из рук. Сцена передо мной заставляет меня замереть на месте. Я вижу скованную цепями Эмму, безвольно лежащую в окружении человеческих органов. Комната была похоже на чёртову скотобойню. Весь пол был окрашен в красный, капли алого цвета разлетелись по стенам, бордовая лужа засохшей крови омрачняет бетонный пол. Во рту пересохло, такого зрелища не увидишь ни в одном ужастике.

Я бросаюсь к Эмме. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Два моих пальца прижимаются к сонной артерии в надежде уловить хоть какое-то биение пульса. Моё сердце же бьется с такой силой, что кажется, оно скоро выбьет стенки моей груди. Мои руки дрожат, когда я чувствую слабый, но всё-таки ощутимый пульс. Слава богу. С моих губ срывается вздох облегчения, но оно длилось не долго. Мой взгляд пробегает по её телу, и с каждым мгновением челюсти сжимаются все сильнее. На ней то самое платье, которое было в тот вечер, когда я спас её от лап Келла. Оно разорвано, еле скрывает самые интимные места, но я сразу могу понять, что на ней нет белья. Это видно по затвердевшим на холоде соскам. Бельё точно было, когда мы были вместе, а сейчас... Гнев разливается по моим венам, когда в мою голову пришла мысль, от которой хочется застрелиться. Твою мать! Я снимаю свою куртку и накрываю ею Эмму, чтобы хоть как-то согреть, температура в помещении не отличается от уличной.

В помещение забегает Кайл и останавливается с ошеломленным видом.

- Что за...?

Его взгляд останавливается на нас, на органах, на перепачканных в крови стенах и плавно переходит на... Келл. Я только сейчас заметил его выпотрошенное тело в паре метрах от нас. Горло перерезано, из него торчат кости трахеи, туловище разрезано, словно резали свинью, а не человека. Это его органы. Краем глаза я замечаю сердце, у него не хватает куска. Кайл подходит и осматривает тело с максимальным отвращением на лице. Его сейчас стошнит.

- Срань господня... Какого хуя здесь происходило?... - Сдавленно произносит он, поднимая с пола то, что осталось от сердца.

Звук липкой плоти наполнил помещение, когда Кайл осматривал орган.

- Морсбрингер. Вот что случилось, - цежу я, осматривая тело Эммы на наличие повреждений. Её ноги испачкались в крови, на щеке был размазанный красный след, но травмы нет. Она не ранена. По крайней мере, серьезно.

Подхватив её на руки, я поворачиваюсь к парням, у которых позеленели лица от зловонного запаха и увиденной картины. Некоторые даже не выдержали и начали подниматься на улицу, но моё внимание полностью приковано к Эмме.

- Котёнок... открой глаза, прошу, - едва слышно шепчу я, касаясь её носа своим. - Ну, давай же, всё закончилось, я здесь.

Но она не отвечает, от этого я сильнее прижимаю её к своей груди и направляюсь к выходу, бросая Кайлу указания.

- Приберитесь здесь, сердце нужно отправить на экспертизу. И... взорви это место к чертям.

С этими словами я выхожу и поднимаюсь наверх. Голова Эммы безвольно лежит у меня на груди, она вся продрогла. Заметив одного из парней, стоящего на стрёме у выхода, я окликаю его.

- Эй! Садись за руль, поедем в больни... - я останавливаюсь на полуслове, обдумывая дальнейший ход. В больницу нельзя. Будет слишком много вопросов. Мне нужен человек, который работает врачом, но не выдаст лишнюю информацию. Антонио.

С нашей первой и последней встречи он не раскрыл произошедшего инцидента, это то, что мне надо. Да и рану он мне зашил тогда хорошо, знает свое дело.

- Заедем в неотложку, заберем одного врача, потом ко мне. - говорю я, укладывая Эмму на заднее сидение и садясь рядом с ней.

Аккуратно устроив её голову у себя на коленях, я то и дело касаюсь пальцами её шеи, контролируя пульс. Мои пальцы нежно подглаживают её волосы, а в голове крутится лишь мольба о её скором пробуждении. Главное, чтобы она очнулась и Антонио не выявил никаких серьезных последствий. Меня не покидает чувство страха от того, что её могли изнасиловать. От этой мысли у меня скручивает живот, а в глазах начинают рябить красные пятна. Её как минимум раздевали, этого уже достаточно для того, чтобы я захотел перерезать всем нахуй глотки.

Дорога до больницы - сплошная бледная агония. Я не слышу рев двигателя, не вижу мелькающих за окном фонарей. Весь мир сузился до слабого пульса под моими пальцами на её шее и до леденящего безмолвия ее тела.

Мой водитель, парень Кайла, молчаливый, как могила, лишь пару раз бросил на меня взгляд через зеркало. В его глазах читалось то же самое, что и у меня: первобытный ужас перед тем, что могут сделать с человеком. Он видел расчлененку. Видел органы на полу. Но то, как я держу эту девушку, закутанную в мою куртку с головой на моих коленях, заставило его отвести взгляд быстрее, чем от вида кишок Келла.

Больница «Ройал Лондон» выплыла из ночи яркая и бездушная, как больничный шрам на лице города. Я скомандовал остановиться в переулке за углом. Идти туда с Эммой нельзя, слишком много лиц, которые её знают.

- Оставайся здесь, я скоро буду. Следи за её состоянием, если начнет приходить в себя, звони, - я протянул ему свою визитную карточку с номером телефона и уложил Эмму в более удобное положение, выходя из машины. Мой взгляд задержался на её бесчувственном лице, в моей груди снова что-то сжалось, но нужно было действовать быстро.

Холодный воздух отрезвил мои мысли, и я направился ко входу. Запах больничных стен и лекарственных препаратов, яркий белый свет, покалеченные люди - всё это стало рябить у меня перед глазами, как надоедливая картинка. Мой взгляд метнулся к посту регистрации, блондинки там не было, это хорошо. Вместо неё стояла какая-то измученная медсестра, которая явно уже провела за этой стойкой много часов. При виде меня её тело моментально напряглось, словно она почувствовала во мне угрозу. Типичная реакция людей на мой вид, меня всегда это веселило. Откашлявшись, она спросила дрожащим голосом.

- Здравствуйте... Ч...что у вас случилось?

- Мне нужен Антонио.

Её глаза растерянно забегали.

- Он сейчас занят...у него пациент, можете подождать в зоне ожидания.

- Я его постоянный пациент, думаю, он не будет против, если я загляну на пару минут. Сильно заболело плечо после огнестрельного ранения, а у меня важная встреча через пару часов, - говорю я, стараясь держать свои бушующие эмоции под контролем. Выходит довольно убедительно.

- Х...хорошо... я ему сообщу.

Она уже потянулась к какой-то кнопке, но я её перебил.

- Не стоит, просто скажите, в какой он палате. Я сам его найду.

Её глаза слегка сузились, а руки неуверенно остановились на пол пути. Какое-то время она прожигала меня взглядом, но в конце концов выдохнула.

- 215 палата.

Кивнув, я разворачиваюсь и иду туда. Вокруг мечутся медсестры, охают больные, бегают врачи. Но у меня только одна цель - Антонио. 215 палата оказалась недалеко, я врываюсь туда без стука и застаю Антонио за обследованием какого-то деда. Он светит фонариком ему в глаза, проверяя реакцию зрачков, но моё внезапное появление заставляет его отвлечься. При виде меня он моментально выпрямляется, глаза расширяются от страха, а фонарик выпадает из рук. Дед рядом с ним смотрит на меня, в недоумении, переглядываясь то на Антонио, то на меня.

- Нужно поговорить, заканчивай, - грубо говорю я, давая понять, что дело срочное.

Антонио хочет что-то сказать, но страх блокировал его способность говорить, вместо него в диалог внедряется дед.

- Как заканчивай? Мой осмотр ещё не закончен! - его старческий мерзкий голос начинает еще больше выводить меня из себя.

- Дед, выйди нахрен отсюда! Суставы свои дома помажешь, - мой голос не оставляет места для возражений, но этот старый хрен не успокаивается.

- Да как вы смеете! Доктор, вызовите охрану!!!

Он встаёт, возмущено взмахнув руками. Одним движением я достаю из под ремня пистолет, который был надежно припрятан под рубашкой, и направляю на него.

- Выметайся отсюда, пока я тебе не выбил из черепушки твои дряхлые мозги!

Глаза деда расширяются, а кожа моментально бледнеет. Он поднимает руки в капитуляции и мигом вылетает из палаты, лепеча себе под нос какие-то ругательства и божеские молитвы.

Антонио стоит с лицом, как у мертвеца. Он явно вспомнил нашу предыдущую встречу и ожидает, что эта пройдёт не лучше. Его руки дрожат, а грудь вздымается так, словно он пробежал стометровку.

- Мне нужно, чтобы ты пошёл со мной, - начинаю я, убирая пистолет. - Дело важное, у меня нет времени на трёп. Всё узнаешь по дороге.

Его глаза ещё больше расширяются, кажется, что сейчас они выйдут из орбит.

- Н..но... у меня пациенты. Как я...как я могу уйти посреди смены? - спрашивает он дрожащим тоном со своим испанским акцентом.

- Возьмешь и уйдешь, придумай что-нибудь. У тебя нет выбора, если не пойдёшь, я лишу тебя рук, - бросаю я, наблюдая, как он сглатывает. - Возьми с собой медицинский чемоданчик и всякие другие врачебные штучки, человеку нужна помощь. - Видя, что он колеблется, я снова достаю пистолет и направляю на него. - Быстрей!

Он моментально начинает двигаться, судорожно собирая все вещи. Пистолет я не убираю, чтобы он не расслаблялся. Через 5 минут мы уже вышли из палаты и направились к выходу. Той девчушке он сказал, что у него срочное дело и ему надо уехать, вряд ли она ему поверила, судя по её испуганному взгляду, но мне плевать. По пути к машине я чувствовал едкий запах его страха. На удивление у него он пахнет не так, как у остальных людей. У него он больше похож на аромат горелых углей, удивительно.

- Садись, - я киваю ему в сторону переднего сидения, указывая, куда сесть. Он с опаской обходит машину и открывает дверь.

Сев в машину, я убеждаюсь в том, что Эмма ещё не пришла в себя и лежит в том положении, в котором я её оставил. Чёрт. Мои пальцы снова проверяют её пульс, касаясь места, где находится сонная артерия. Есть, слова богу. Заметив Эмму, глаза Антонио буквально полезли на лоб.

- Эмма...?

Я встречаюсь с ним взглядом, и он моментально затыкается.

- Твоя задача - оказать ей все возможную медицинскую помощь. Полный осмотр и лечение. Сейчас мы поедем ко мне, и там я дам тебе заняться делом, понял?

Он боязливо кивает, всё ещё не сводя глаз с бесчувственной девушки. Машина трогается, и мы начинаем движение.

- Что...произошло? - едва слышно шепчет испанец.

Мои кулаки сжимаются, когда воспоминания произошедшего начинают всплывать у меня в голове.

- Я толком не знаю, нашел её на заброшенном заводе в таком состоянии. Её похитили, - мой голос становится глухим, яростным. - Мне нужно, чтобы ты осмотрел её на наличие травм и...изнасилования- на последнем слове мой голос дрогнул.

С губ доктора срывается сдавленный вздох, но голос стал более уверенным, приобретая нотки профессионализма.

- Сколько она уже без сознания?

- Точно не знаю, но нашли мы её около часа назад.

Антонио кивает, уже настраиваясь на работу. Вид больного, похоже, хоть как-то ставит его в привычную колею.

- Температура, давление, реакция зрачков - первым делом. Потом осмотр тела на травмы. Нужен будет полный покой и, возможно, капельница. Удар по психике... он, скорее всего сильнее физических повреждений.

Его слова методично, как скальпель, рассекают мой хаос. Да. План. Действие. Надо сосредоточиться на том, что можно исправить. На том, что в моих силах. Его присутствие и профессиональный тон - крошечный островок здравомыслия в океане моего бешенства.

Машина резко сворачивает на подъездную аллею к моему коттеджу. Водитель не паркуется аккуратно, а бросает машину прямо перед крыльцом, так, что гравий летит из-под колес. Выхожу, не дожидаясь полной остановки, и рывком распахиваю заднюю дверь.

- Заноси чемодан, - бросаю я Антонио через плечо, уже осторожно поднимая Эмму на руки. Она невесомая и безвольная, как тряпичная кукла. Это зрелище хуже, чем любой труп. Мертвые хоть не страдают. А она... она где-то там, внутри. Застряла в своем аду.

Я вношу её в дом, в спальню, и аккуратно укладываю на кровать. Антонио, тяжело дыша, тащит за мной свой увесистый чемоданчик. Он оглядывает комнату - строгую, почти пустую, без лишних деталей, и кивает про себя. Хорошо. Легко будет соблюдать стерильность.

- Мне нужен свет. Много света. И теплая вода. Чистые полотенца, - говорит он, уже расстегивая замки на чемодане. Его руки больше не дрожат. Это врач, который видит пациента. Мне нужно, чтобы он оставался в этом состоянии.

Я исполняю все его просьбы молча, быстро как автомат. Включаю все лампы, приношу таз с водой, стопку мягких полотенец. Останавливаюсь в дверях, не в силах уйти. Мои руки сжаты в кулаки, ногти впиваются в ладони, но эта боль - ничто, лишь ничтожная попытка остаться в этой реальности, а не уйти в пучину своих эмоций. Иногда я думаю, что наконец, стал живым, никогда раньше не испытывал столько чувств одновременно. Я их в принципе не испытывал. А сейчас...

- Не трогай её, - срывается с моих губ хриплый шёпот, когда Антонио собирается откинуть мою куртку, чтобы начать осмотр.

Он замирает и медленно поворачивает ко мне голову. В его глазах нет страха, только понимание и усталое терпение.

- Мне нужно её осмотреть. Я не причиню ей вреда. Ты же для этого меня привел.

Я знаю. Чёрт возьми, я знаю. Но видение чужих рук, касающихся её сейчас, сводит меня с ума. Я делаю шаг вперед.

- Я буду помогать. Скажешь, что делать.

Антонио смотрит на меня несколько секунд, потом тяжело вздыхает и кивает.

- Как я могу к тебе обращаться? - аккуратно спрашивает он.

- Блэк, Кристофер Блэк.

- Хорошо. Сними с неё... верхнюю одежду. Аккуратно. Я начну с измерения давления и пульса.

Мои пальцы, которые за минуту до этого могли сломать шею, теперь неуклюжие и деревянные. Я медленно откидываю куртку, в которую она закутана. Под ней - клочья того самого черного платья. Я вижу, как Антонио щурится оценивая. Плавными, почти неловкими движениями я снимаю куртку, стараясь не потревожить её. Дальше... платье. Оно порвано во многих местах. Я сжимаю челюсти до боли и начинаю осторожно отделять ткань от кожи, где она прилипла к засохшей крови.

Каждый новый сантиметр обнаженной кожи - это удар ножом. Возбуждение, которое я ощущал при малейшем взгляде на её обнаженную кожу, не оставило и следа, теперь, смотря на почти обнаженную Эмму, я ощущаю невыносимую боль и сожаление. Я готов взорваться от того, насколько сильно я виню себя в том, что произошло. Синяки. Ссадины. Отпечатки грубых пальцев на её бёдрах и запястьях. Но... слава всем забытым богам... нет явных следов сексуального насилия. По крайней мере, свежих. Это крошечное хрупкое облегчение заставляет меня выдохнуть воздух, который я, кажется, не выпускал с момента нахождения её на заводе.

Антонио работает быстро и четко. Накладывает манжету, слушает пульс, светит фонариком в глаза, осторожно пальпирует голову, шею, ребра.

- Сотрясение, вероятно, - бормочет он себе под нос, записывая что-то в блокнот. - Поверхностные ссадины, множественные гематомы... Температура понижена, шоковое состояние. - Он поднимает на меня взгляд. - Физически... ей повезло. Повезло чудовищно, учитывая обстоятельства. Травмы не критичны. Но психологически... Это глубокий травматический шок. Её психика просто... отключилась, чтобы выжить. Следов изнасилования я не вижу, но следует взять мазок, чтобы выявить присутствие ДНК.

«Чтобы выжить». Эти слова горят у меня в мозгу. Она выжила. Она здесь. Она дышит.

- Когда она очнется? - Мой голос звучит чужим.

- Не знаю. Часы. Может, сутки. Мозгу нужно время.
- Антонио готовит укол. - Я сделаю ей легкое седативное и противовоспалительное. Поможет организму справиться со стрессом и предотвратит возможные осложнения. Ей нужен покой. Абсолютный.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Стою как столб, пока он делает укол, обрабатывает ссадины, накладывает повязку на самое глубокое повреждение на ноге. Его движения уверенные, врачующие. Я наблюдаю за каждым его движением, как страж, готовый в любой миг вмешаться, но он делает всё правильно.

Когда он заканчивает и натягивает на Эмму мой чистый мягкий халат (единственное что пришло в голову) комната снова погружается в тишину. Она лежит бледная, но уже чистая, укрытая одеялом, ее дыхание чуть ровнее.

Антонио моет руки в тазу и вытирает их полотенцем.

- Я останусь на ночь. Нужно следить за её состоянием каждые несколько часов. И... - он колеблется. - Кристофер. Кто это сделал? И почему... на ней столько крови?

Я отвожу взгляд, глядя в темное окно. В отражении вижу свое лицо - изможденное, с безумными глазами.

- Она стала свидетелем убийства, чудовищного убийства, которое было совершено специально для неё. - Мне трудно говорить. - Это пока всё, что тебе нужно знать.

Антонио молча качает головой, лицо его осунулось от усталости и отвращения.

- Полиция...?

- Никакой полиции, - обрываю я его. - Это моя война. Теперь окончательно. Ты видел что нужно. Теперь твоя задача - привести её в порядок. За это я заплачу. Очень хорошо заплачу. А если слово об этом выйдет за стены этого дома... - Я не заканчиваю угрозу. Она висит в воздухе, тяжелая и понятная.

Он снова кивает, не в силах спорить. Он втянут в это по уши, и он это знает.

- Я останусь в кресле. Разбуди меня, если что-то изменится. Или если... если ты почувствуешь, что сам не справляешься.

Последние слова заставляют меня вздрогнуть. Он видит. Видит трещины в моей броне. Видит зверя, рвущегося наружу.

Я не отвечаю. Укрыв её плотным одеялом, я просто сажусь на пол у кровати, спиной к стене и упираюсь взглядом в её лицо. Антонио, вздохнув, устраивается в кресле в углу, достает телефон и, судя по всему, пишет что-то в больницу, чтобы оправдать свое отсутствие.

Часы идут. Тиканье настенных часов звучит как удары молота по наковальне. Каждый удар -напоминание: где-то там ходит Лука. Где-то там плетется паутина Энигмы. Где-то там отец Эммы, призрак, который стал причиной всего этого.

Но все это - где-то там. А здесь, в этой комнате, есть только она и тихий обет, который стал тяжелее свинца. Я не просто её страж теперь. Я - её месть. Её гроза. И когда она проснется, мир, который сделал с ней это, познает такую ярость, перед которой померкнет даже ад, устроенный Морсбрингером.

Моя рука невесомо касается её волос, пальцы ощущают прикосновение нежных прядей. Моя девочка... самая сильная девочка, которая пережила столько дерьма. Любой бы на её месте уже бы свёл счеты с жизнью, а она... живет, борется, чувствует.

Мои губы касаются ее лба в продолжительном, мягком поцелуе. Всё будет хорошо. Теперь я не выпущу её из виду ни на одну гребаную секунду. Любой, кто посмеет причинить ей боль, будет потом умолять о смерти. Это я обещаю.

Я закрываю глаза, прислушиваясь к её дыханию. Это мой новый ритм. Мой новый закон. Все остальное подождет. Пока ждет, я уже строю планы. Каждый из них начинается с боли и заканчивается смертью. Для Луки. Для всех, кто причастен.

Её дыхание - мой метроном. Её жизнь - моя единственная цель. Все остальное - просто шум.

И этот шум скоро будет заглушен грохотом падающих королевств.

тгк: авторский уголок💔 Анонсы новых глав и многое другое вы найдете там:3