18
Обычная тьма, хотя было странно ожидать нечто большее, но по крайней мере я не чувствую груз на своих плечах. По прежнему слышу стук своего сердца, ощущаю дыхание, которое какое-то время назад требовалось мне, и меня это забавляет, потому что я даже подозревать не мог, что оно будет со мной всегда.
Каково это быть опустошенным? Это не передать словами, потому что определить это словесно невозможно, я бы не смог описать.
Я столько потерял. Потерял слишком много и вернуть больше не смогу.
Это уже не важно, больше ничего не важно, даже если ничего не изменится, как эта вечная пустота и тьма вокруг.
Добился желаемого, но ожидания оказались какими-то не такими как я представлял. До невозможности дурными, уже надоедающими. И как ведь можно находится с этим вечность, когда вокруг меня только чернота, напоминающая мою душу.
Кажется я уже жалею.
"Только лишь не мучай себя, мне не хочется слышать что ты решился на рисковый шаг, который погубит твою жизнь, связанный твоими же руками."
Констанс словно знала наперед, что так будет и предостерегала меня, надеясь что я пойму то, что она хотела донести.
Рисковый.
Шаг.
Связанный.
Твоими.
Же.
Руками...
Осознание после смерти как яд, который я принял только сейчас и пытаюсь смириться, словно это что-то изменит.
Отчаянная попытка осмотреться и найти что-то во тьме и...
Эти глаза напротив.
Те что кажутся отражением зеркала, но это другой человек.
Внутри прошибает током, лёгкие горят от напряжения и я осознаю то, что стою напротив того, кого никак не ожидал увидеть.
Человек, у которого я унаследовал темно-голубые глаза, прожигающе смотрел на меня, со своими явно не хорошими намерениями.
Отец выглядел так, как я видел его прежде, в последний раз. Нам не было суждено встретиться после долгих лет его ухода. На похоронах его не был, задержал старую обиду, что даже не хотел его видеть в деревянной коробке.
Хмурый, сосредоточенный, с слегка бледной кожей, выделяющимися морщинками на глазах и лбу. Одежда ничуть не поменялась, та же белая рубашка, выглаженная до идеала, те же подтяжки с строгим галстуком, брюки, лакированные туфли, которые вечно натирала мама, очки на носу.
Такая встреча не обещала быть тёплой.
- Ну, здравствуй, сын. - по его тону в голосе невозможно понять эмоции, он как закалённая сталь - нечитаем.
- Привет, пап. - выдахаю, смея приблизиться к нему.
- Я даже не сомневался что ты вскоре окажешься на пороге, ты так и рвался сюда. - говорит с неким разочарованием, отводя глаза в сторону, лишь бы не смотреть на меня.
- А ты всегда верил в меня. - слегка грублю, хоть и знаю что ему это не понравится, но и я уже не мальчишка, который боится его руки.
- Как пытался вывести меня, так и продолжаешь. А ты не изменяешь себе. - качает головой, закатывая глаза.
Его руки сжимаются в кулаки, он пытается сдержать себя, разжимает их, надрывисто разминая, а после складывает на груди. Я прекрасно помню этот жест, когда он и правда хочет что-то вычесть из этого разговора.
- Да, хоть кто-то не изменяет себе. - подтверждаю.
- Это хорошо. - он замолкает, поглядывая. - Что же, как же ты дорвался до верёвки? Гитара нашептала? Дружки к которым убегал? А может в веществах канул? - его тон насмешлив до раздражения.
- Я устал быть крайним, не знал к чему придти, чтобы обернуть всё в лучшую сторону. - тихо признаю.
- К чему ты стримишься так долго? - повышает тон, явно не оправдав его ожидания, от чего он злится. -Что ты себе возомнил, решая жить без направления и этим заканчивая жизнь?
- Я не знаю, мне никогда не было понятно это, сейчас люди чаще потеряны и не знают что им делать и чего желать, вот и я к ним отношусь. - пожимаю плечами, смотря на отца, желая увидеть толики понимания, но не видя никакой реакции, решаю что нужно продолжить то, что я начал. Я вижу что он ждёт. - Знаешь, я буду откровенен. Я пытался прижать к себе один подсолнух, что светил мне ярче чем солнце... - немного затихаю, поникая, но пытаюсь встрепенуться, чтобы не показать слабости. Не знаю, поймёт ли он о чём я говорю.
- И как, удалось тебе получить то, что желал? - поднимает он одну бровь, с насмешкой глядя.
- Я ничего не желал и желать не мог. Он необъятный и тихий, а внутри него колеблется отчаяние и печаль, но я полюбил его таким, каким он себя показал. Улыбнувшись всего пару раз, он разрушил все мои неверные впечатления о нём. Он совсем не ярый, не скучный, не грозный, не печальный, просто разбитый, но мне бы хотелось ему дать настоящего света, ведь он сам светлый. - во мне появляется воодушевленность, становлюсь смелее, уже не видя угрозы что мне будет плохо от отцовских высказываний, ведь мы уже не там, где это может быть. Отец уже не тот, кто будет меня пугать.
Мне не страшно, нет.
- Он? Я не ослышался? - хмурится, не веря что я сказал это ему, я кивнул. Его глаза забегали, а брови поползли к переносице, венка на виске стала напряжённей, но он будто выдохнул с этим. - Чем ты хотел дать ему света? Своим ярким телом повисшем на крючке люстры? Никогда не отличался умом, а тем более никогда не мог добиться хоть малости, за то многого хочешь! - почти вырывается рык из его уст.
- А не слишком малого ты говоришь, тебе ли знать эти чувства, когда находишься в потерянности, но видишь недосягаемую любимую цель... Когда готов отдать весь мир, чтобы вновь посмотреть в эти голубые глаза, отдающие льдом, но родные до жути! - грубо выдохнул, поджимая губы, упрямо стоя на своём. Я был готов отстаивать себя и одного милого мне человека до самого конца, даже если я не прав.
- Ты больно сильно груб!
- Если правда для тебя сплошная грубость, то принимай всё как думаешь, но больше никогда не цепляйся за меня, уходи и больше не вспоминай обо мне, забудь! - рычу, топая ногой, звук выходит такой, словно железо ударилось о стекло и практически лопнуло. Эта грань была тонкой.
- Ты так надеешься что твои слова не пустое место, такой жалкий. Если бы ты и правда хотел этого всего, не бежал бы лишать себя жизни, как невразумленный подросток, а решил как оно есть. Ты бесполезный, тупой, наивный и слабый человек. - отвечает тем же, и ведь видно, в кого же я такой. Я стал не хуже отца, но и не стану в точности как и он, я буду лучше. Лучше всех вместе взятых, кто испортил мне жизнь.
- Думаешь эти слова зацепят меня? Ты сам жалок, тебе не чужда обида на весь мир, маленький мальчишка, который не понял прелести жизни и решил поучать других. Я выберусь и покажу что такое жить для другого человека, даже если он откажется быть рядом так как я хочу! - обещаю, сам не подозревая как я выберусь из этого места, но я готов утереть ему нос, показав что я не такой жалкий, как он думает.
Я сильнее!
- Ну так покажи, что ты из себя представляешь, сынок. - вновь не выделяя интонацию, словно пытается создать спор, который на секунду выдаёт его надежду.
- Я покажу тебе как я добьюсь своего, так и знай! - отвечаю, вновь за секунду оказываясь в необъятной тьме, уже не в силах наткнуться на что-то глазами. Кажется что я ослеп.
Невыносимо. Ужасно невыносимо чувствовать боль в затылке, будто стая воронов проклевывают голову, желая поживиться. В лёгких витает ледяной воздух, будто я застрял в очень холодном месте где невозможно получить тепла. Мне едва ли хватает сил открыть глаза. В висках отдаёт давящей болью и я сощурившись могу посмотреть перед собой.
Потолок.
Потолок с трещиной.
До меня наконец доходит что это моя собственная комната, а трещина в потолке имела мгновение назад крюк, державший когда-то люстру и меня в том числе. Никогда бы не подумал что эта картина напугает меня, хотя в истерике это казалось чем-то нужным, обязательным.
Значит я всё же смог вернуться и совсем себе не наврал в том, что я действительно вернусь к жизни и буду действовать.
Только вот действовать пока рано, потому что не выходило даже поднять руки, что не скажешь о голове. Я мог осмотреться с неприятной, но терпимой болью.
Рядом пыль с потолка, галстук, до сих пор покоившийся с надежностью на мне и спадающий на плечо и пол. Повязанная тряпка на руке давала понять что гиря, всё же не желала такой участи и изменила исход, фактически спасшая меня от смерти.
Я чуть себя не убил.
Как я вообще мог до этого думать что совершить самоубийство это правильный выход?
А что с ребятами?
Где они?
Что будет дальше?
Столько вопросов и ни на один я не могу ответить, как же это тяжело.
Я даже не могу понять что чувствую, меня будто парализовало, но не только физически, но и морально. Будто я пуст как сосуд, который треснул где-то на дне и из него вытекла вся грязь, что давно копилась в нём.
А потом я стал бредить, глаза всё закрывались, а когда выходило их открыть, я видел перед собой мельтешащие чёрные фигуры, быстро передвигающиеся из стороны в сторону. Как только я вновь моргал всё менялось, то тёмная фигура склонялась над мной, то пропадала. Я чувствовал как меня дергали, передвигали, хватали за лицо, били по щекам, а потом я вновь был не в состоянии открыть глаза, которые казались такими тяжёлыми что тяготили мою голову. Я решил что совсем не будет плохо поспать, раз уж я даже не в силах сдвинуться.
Яркий свет, исходивший из одного места в углу, ударил в глаза, мигом заставляя почувствовать острую боль в голове, словно издевательство. Не хотелось так быстро выходить из тёплого сна, в который я себя загнал, но что-то внешнее провоцировало выйти из этого состояния и понять что же вокруг происходит.
Вновь этот силуэт, едва ли различимый после света, зайчики пока прыгали в глазах, так что быстро понять кто это, совсем не выходит.
Только осторожный и тихий голос, пробивается будто из под толщи льда, словно лёгкая музыка.
- Ты слышишь меня?
Меня это расслабляет.
Хрипловатым и едва ли слышимым отвечаю, не имея злости или какого-то отвращения:
- Да.
На меня набрасываются, обнимая, крепко сжимают руками, будто желая сильнее вжаться и поломать. Я чувствую тепло, которое льётся внутри, от самых кончиков пальцев рук до ног. Так странно.
- Что такое? - беспокойно спрашиваю, опечаленный такой реакцией, хоть и не до конца понимаю кто это.
- Пауль... Паульхен, ты чего? - этот голос заставляет сердце сжаться.
- Риша...- могу только сказать, потеряв дар речи.
- Не бойся, это я, самый настоящий, веришь? - подтверждает мои слова, положив свою прохладную шершавую руку на мою щеку.
- Верю, Риша. - выдыхаю.
Он будто трещит по швам, иначе не могу объяснить дрожь в его руке и теле, которые касаются меня.
Я вижу его в полной мере, когда в глазах пропадает муть и зрение становится чётким.
Вымученный хуже прежнего, глаза красные с тёмными впалыми синяками под ними, губы искусаны до невозможности, лицо будто стало ещё худощявей, волосы растрепаны, а его брови сведены к переносице в переживании.
- Всё хорошо. - тихо выдыхаю, думая утешить его, но он вмиг падает лицом мне на грудь, дрожа и совсем не поднимаясь. Слышны лишь его тяжёлые вдохи и выдохи.
Ослаблено я поднимаю правую руку и ложу ему на голову, больше не предпринимая попыток что-либо сделать. Я знаю, он тоже не меньше настрадался.
- Господ бог, и знали же что ты шутки не шутишь. Бежал что есть ног, пока эти волокли свои ноги, знал что не к добру твой поступок и совсем не прогадал. Я бы не простил себе, если бы ты и правда совершил это... - затихает, я слышу в его голосе ком, что залег у него в горле и не давал ему успокоиться.
У самого ком подкатывает, становится тяжело от мысли что я мог сделать ему больно своим поступком. Я уже не понимаю кто я, ужасный человек что делает ущербные поступки или отчаянный и потерянный сланец, витающий где-то в поиске себя и такого же человека, которому нужен такой несносный, но настоящий идиот.
- Прости меня, прошу прости за то что я такой идиот. В минуту отчаяния я не видел другого выхода, мне хотелось поймать мысль что мне не нужно это делать, хотелось чтобы меня остановили, но я сам запер себя и не дал попытки это сделать. Судьба решила за меня. - дрожащим голосом говорю, прикрывая глаза. - Мне до сих пор страшно что я могу быть мёртв, а всё что я вижу сплошная иллюзия. - признаю, пуская одинокую слезу, грусно скатывавшуюся из уголка глаз.
- Ты жив, Пауль, иначе и мне не жить. - слышится в ответ.
Рихард поднимает голову, с его глаз катятся ещё больше слёз и мне становится ещё печальней, ведь я довёл его до такого состояния.
Я едва слышно говорю сам себе:
- Я не зря поспорил, утру нос. - слышал ли это Рихард или нет, но ответа не было, что мне и не надо было.
Я тянусь ближе к нему, обвивая его шею руками и аккуратно прижимаю к себе, пытаясь успокоить, не дать вновь поникнуть и изливать печаль.
- Надеюсь это решиться, я так себя измотал нескончаемыми вопросами что хочу лишь спокойствия. Я правда больше не буду мучать вас собой, я хочу чтобы вы процветали и получили успех, а не это всё. Я так наложал.
- Не смей так говорить, я сам уверен что это не ты, не мог ты так поступить, потому что вкладывался больше всех нас и положил много усилий для того чтобы по-настоящему прославить нашу группу. Впринципе не понимаю как те четверо решились наброситься на тебя одного, запасные ключи были у тебя, основные у Тилля, а все двери были с выломанным замком, с чего вдруг легла вина на тебя я совсем не понял. Только вот осознали совсем поздно что совершили ошибку. Твоя разбитая гитара отрезвила нас, но мы не смогли вовремя броситься за тобой. Я так испугался за тебя, что как только прибежал первым, стал взламывать дверь. Больше никогда в жизни я не хочу видеть картину, которую лицезрел здесь, в этой треклятой комнате. Прости меня за то что не остановил это вовремя, я мог поменять исход, но вместо этого даже думать не мог, стоял как вкопанный. - просит прощения вцепляясь в мои руки, держа словно я сейчас пропаду.
Молчу, не знаю что говорить. По всем фактам он прав, но я по прежнему чувствую некую вину за то, что случилось там. В зале всё разрушенно, все старания пошли коту под хвост, я всё это завершил своей гитарой. Так сказать отшлефовал.
Что делать нам больше не ясно, лишних денег у нас нет, да и что там думать, фестиваль рухнул для нас, на наших же глазах. Сплошная отчаянная слепость.
- Я уже нарушил обещание уведомить остальных о твоём пробуждении. Пожалуй я пойду к ним. - молвит всё также не громко, наровя встать, но я с силами, которые только остались, хватаю его за руку.
- Пожалуйста, посиди со мной немного, я пока хочу тишины. Уверен, они будут распрашивать о моём поступке и мучить бесконечными вопросами. Я не готов к этому прямо сейчас. - умоляю дрожащим голосом.
- Прошу. - затихаю.
Он молча возвращается обратно, поправляет оказавшееся на мне одеяло и садится в ногах, складывая руки в замок. Видно что он немного успокоился, но по-прежнему находится в напряжении.
Молчит глядя в пол, после чего поворачивается ко мне, укладывая руку на ногу, слегка поглаживая.
Тяжело на него смотреть, каким бы он ни был, Рихард всегда казался красивым и интересным, у него уйма талантов и даже голос прекрасен, порой во время наших партий, я специально затихал, чтобы услышать именно его.
Многое ли я теряю, если решусь ему сказать о том, что мне он понраву? И это ведь мягко говоря.
Я просто без ума от него, внутри долго строилась эта привязанность и чувство его превосходства, принимал даже его агрессию, ни разу не пожалев. Мне никогда не хотелось от него чего-то сверх хорошего, я просто принимал всё что он мне даёт. Я ошибся что он мерзкий, злой и пакостный человек, мне остаётся благодарить Бога что я смог увидеть его другую сторону. Когда было кромешно темно, он оказывался поблизости, поддерживая в те минуты, когда остальные могли лишь воротить нос от моих поступков. И ведь в самом начале моего рассказа, я был совсем иным, не верящим ни во что, не знал своей цели, пьянствовал, дебоширил, поступал как самый опущенный человек, едва что-то переосмысляя и тут же попадая в капкан, в который до этого натыкался не один раз. И лишь Рихард каждый раз тянул меня за руку, осознавая что он сам недалеко от меня. Где бы я не встревал, Круспе тут же оказывался поблизости, словно чувствовал что я погрязну и погибну.
В самый отчаянный момент, когда я был на грани между жизнью и смертью, думал лишь о Цвене и о том, какой же он луч в моей, мрачной и потерянной, жизни. Он подсолнух, что тянется к свету и я хочу быть как Рихард, а ещё лучше - рядом.
Прикрывая глаза, я внутри пытаюсь решиться на этот огромный шаг, нервно дрожу, чувствуя как что-то щекотное закралось в лёгких, не давая нормально продохнуть. Пальцы леденели, а румянец игриво обжигал щёки, не давая шанса успокоиться. Я уверен, если бы я решил быстро пролепетать желаемое, то определённо бы заикался и издавал непонятные звуки. Тяжело вздыхая, я раскрыл глаза, смотря на ожидающего Рихарда. Он что-то понимал и ждал, пока я что-то ляпну.
И вот наконец у меня появляется решимость, словно у пьяного. На этот раз я пьян нахождением Рихарда слишком близко со мной, меня не могло больше ничего остановить.
- Рихард, ты мил мне. - быстро выдаю, и будто бы прячусь как черепаха от опасности. Он не колеблется, не встаёт, резко показывая отвращение, только лишь хмыкает.
- Повтори это ещё раз. - просит, ухмыляясь.
Точно издевается надо мной!
Тут то и испаряется моя уверенность, я отвожу глаза и смотрю на потрескавшийся потолок.
Долго не туплюсь на месте.
- Ты мне мил. - выдыхаю.
Он слегко улыбается, так искренне.
- После наших отношений до этого, я никогда бы не подумал что смогу услышать от тебя таких прелестных слов. - он чуть опускается ко мне и гладит по голове тёплой ладонью. В нём нет отрицательных эмоций, а уж точно посылов, только лишь мягкий голос и нежная улыбка. - Отдохни ещё, я прикрою тебя. Пусть ещё помучаются, поняв что натворили. Спи, Хайко. - тихо и успокаивающе говорит, лучше укрывая меня одеялом, заботливо встрепенув волосы, после чего выходит из комнаты, прикрывая дверь. Я впервые засыпаю с нежностью в груди и осознанием, что всё не так потеряно и плохо в моей жизни.