17
Когда удаётся собраться всем вместе, это кажется лучшее время, которое у нас есть. А особенным оно становится тогда, когда у нас одна цель. Целую неделю мы крутились как белки в колесе, чтобы распрощаться с обыденными бытовыми делами жизни, чтобы наконец вернуться к тому, чему стремимся давно.
Репетиция была словно праздник, на который мы собирались с предвкушением, чтобы наконец услышать наши инструменты вместе.
Любая наша песня трещит за ушами, когда осознаёшь что создали мы её сами. Для творца бальзам на душу его же творение, но ещё лучше становится, когда он готов явить это творение другим. Вот и мы ждали того момента и хотели репетировать до потери пульса, дабы добиться эффекта отдачи от слушателей.
Шнайдер, не смотря на спокойствие в прошедшие дни, весело резвился, дразня Тилля, вспоминая какие-то моменты, когда солисту было неловко, особенно Кристоф подмечал как тот совсем недавно, случайно махнув рукой, снёс несколько бокалов пива, на девушку, которая оказалась в не нужное время, в не нужном месте. Красотка ушла искупавшись в пиве и заплаканная, от чего Линдеманн даже не успел всучить ей немного денег за причинённый ущерб. Вот поэтому Тилль рычал на Кристофа и грозился тому отвесить подзатыльник, сам ведь мысленно страдает от своей совести, но барабанщик скачет себе и бесстрашно продолжает болтать, пока путь держится в зал. Кристиан что-то обсуждает с Оливером, и мне лишь удаётся расслышать пару слов о генераторах и карбоне, но внимание от них отрезает, потому что я не ловлю некоторых связей, так что натыкаюсь на Рихарда.
Он озадаченно смотрит на мобилу, переводит взгляд на наручные часы, а потом смотрит по сторонам, заостряя своё внимание на мне, когда понимает что я за ним слежу.
- Ты что-то хотел? - интересуется, поднимая одну бровь, давая понять что полностью во внимании.
- Ээ, как там твоя машина? Починил? - спрашиваю что первым пришло в голову. Он снова проверят время на наручных часах и возвращается ко мне.
- С машиной всё в порядке, будет дальше служить. - коротко отвечает, но мне этого совсем мало.
- А, что там с ней всё-таки произошло?
- Ну, тормоза стали шалить, вот и решил их заменить, а то ведь потом будет поздно, заодно и пару клапанов поменял под капотом. Теперь ездит без проблем, родимая. - как-то восхваляет её, от чего меня улыбает.
- Это благое дело, я что и мог, так собирал документы, да дома хозяйничал. Неделька выдалась для меня предельно скучно, я бы даже сказал что абсолютно бездельничал. - пожимаю плечами, переводя взгляд на землю.
Мне в последнее время совсем тяжело смотреть на Рихарда.
Он совсем мне не отвратен, скорее меня внезапно кидает в жар, что щёки ужасно горят. В этот момент тысячи разных мыслей проносятся в моей голове, но при этом невозможно поймать хоть одну нормальную. Сознание будто плывёт рядом с ним.
- Не дури, Пауль, ты вообще-то всю неделю помогал нам, не нужно себя приуменьшать. - вливается в разговор Флаке, шедший рядом и услыхавший наш диалог.
Шнайдер вдруг разрывается смехом и практически грозится упасть на землю.
- Паулю определенно не сложно себя приуменьшать! - хохочет барабанщик, хватаясь за живот.
- Боже, что за ящерица его сегодня укусила? - спрашивает Оливер.
- Его дикая собака динго покусала, они смеются примерно также. - махает головой Тилль, не имея возможность сдержаться и тихо захихикать от сказанного собой же.
- Оно и видно. - подтверждает Рихард, я ухмыляюсь.
- Смешинка в заднице. - выдаёт Флаке, что все вдруг начинают смеяться вместе, в том числе и я. Не долго это длится, но запоминаемо.
Рихард устремляет взгляд на меня и тихо говорит, едва слышимо:
- Не слушай его, у тебя нормальный рост.
Я киваю, переводя взгляд куда-то под ноги, он успокаивает меня и мне это несомненно нравится. Ещё бы не нравилось, когда мне уделяют внимание, состредотачиваясь на том, чтобы я ничего себе плохого не надумал. Да и если подумать, мы достаточно давно не проводили время вместе, поэтому такое маленькое внимание было как бальзам. Я чувствовал себя девчонкой, на которую впервые стал обращать внимание парень, проявляя не значительные, но впечатывающиеся в голову знаки. Глупости.
Было решено зайти за мороженым, трое ушли в гисшефт, который находился около большого почтового центра, что каким-то чудом был в нашем не популярном районе, поэтому людей там было достаточно немного. Не хотелось как-то толпиться в небольшом помещении, так что я, да Тилль с Оливером, остались на улице, пока остальные трое помчались за холодным. Жара стояла невыносимая, стой хоть полностью обнажённым, легче не станет.
Сигарета показалась совсем не лишней, Тилль предложил, мы согласились.
- Осталось совсем немного до нашего выступления, буквально неделя и мы покажем себя на крупную публику. Могу признать, это самое волнительное для меня. - начинает Линдеманн, протягивая сигарету, тут же подпаливая зажигалкой.
Я втягиваю табачный дым в лёгкие, чувствуя как он оседает там едкой плёнкой.
- Это сколько же возможностей может открыться. - задумчиво отвечаю, смотря в одну точку.
- Мы уже открыли достаточно возможностей, просто таким образом можем привлечь куда больше внимания. Будет здорово, если это подействует. - подключается к разговору Оливер, перекатывая сигарету пальцами, видно что он тоже задумчив.
- Теперь на шею будут вешаться ещё больше поклонниц, мечта любого мужика. - ухмыляется солист.
Поклонницы...
Ну и что с них такого, это конечно успех, но меня это совсем не цепляет, будто ищу совсем другую цель, в другом лице.
Эта цель Рихард, но и тут загвоздочка, он ведь как и Тилль стремиться к вниманию, в особенности с женской стороны. Точно желает найти избранницу, которая сможет стать его будущим. А вообще сейчас его больше интересует карьера соло-гитариста, нежели в этот круг вливаюсь я. Да, мы гуляли, смеялись вместе, помирились и дальше могли где-то развлекаться, но его явно интересую не я, просто ему нравится моя компания, а может Цвену не с кем проводить время, поэтому мирится с тем что имеет.
Трое наконец возвращаются, Шнайдер держит в руках банку газировки и счастливо лыбится во все зубы, отросшая щитина на его лице делала его ещё нелепей. Рихард рядом спокоен, но тоже улыбчив. Как бы я это не романтизировал, но в солнечном свете он выглядел волшебно, особенно когда время клонило к вечеру и солнце становилось чуть темнее, как охра.
Мои мысли идут не туда.
- Пауль, Оливер сказал что мы тебе квас должны, держи. - улыбаясь протягивает Флаке, такую средних размеров бутылку.
Мои глазки блестят, а Пашки в голове прыгают от счастья.
- Ой-ой-ой-ой, мне это надо, я уже даже запамятовал. - тяну руки, завороженно глядя на бутылочку с золотом.
- Представляешь, стоит такая бутылка разливного кваса из бочки, словно ждёт тебя, женщина за кассой сказала что его разбирают мгновенно, это мы выбили для тебя золотую жилу! - распинается Шнайдер, отпивая газировку из банки.
- Прям уж там, выбили, боролись. - отвечает Рихард, глядя на того.
- Спасибо ребят, это мне сейчас очень надо. - благодарю, сразу открывая крышку и заглушая жажду, настигшую меня врасплох. Этот самый вкус, как из уличной разливной бочки, словно вернулся в детство, когда добрая тётушка за пару мелких монет давала стакан кваса, а порой и могла побаловать ещё одним за небольшую помощь ей. - Бог ты мой, да он же точно как в детстве, невероятно вкусно! - я настолько рад, что бросаюсь обнимать их, прижимая их к себе крепко.
- Я рад что тебе понравилось, но ты сейчас меня поломаешь. - бурчит Флаке, который был зажат посередине.
- Он ещё и недоволен, ты бы вспомнил когда в последний раз нас Пауль обнимал, явление настолько редкое. - возмущается Шнайдер, зажимая того ещё сильнее, что тот больше не может выдать неприязнь, лишь кряхтя.
- Хорош обжиматься, а то так можно и до поздна стоять. - возвращает нас на землю Тилль, докуривший вторую сигарету и уставший смотреть на эти нежности.
Шнайдер с Флаке отлипают, устремляясь вперёд, пока Рихард мимолетно треплет по моим волосам рукой и начинает идти, я же ринулся скорее их догонять.
Никогда не знаешь когда твоя жизнь перевернется с ног на голову, кем ты станешь для других и какой путь выберешь. Раньше тебе казалось что ты силён и даже если ослабнешь, непременно справишься, чего бы тебе это не стоило. Но как перевернулась моя жизнь?
Ох, это было давно, так давно что многие моменты мне уже не вспомнить, а всё что я помню стало уроком. Только вот, всё что было прежде, через мгновение покажется детским лепетом и вы узнаете как это произошло.
- Кто оставил открытым зал? Какого хрена тут всё перевернуто? - рычит Линдеманн в ярости проходя в зал и оглядывая всё, крепко сжимая кулаки.
- Мои барабаны! Они изувечены! - рвано выдыхает Шнайдер, и я ведь знаю как ему они дороги, мне становится его так жаль, хоть и не до конца вижу всю картину, встряв где-то в проёме двери, до этого следуя за остальными.
Инструменты разбиты, а некоторые костюмы не годятся даже на тряпку для пола.
- Хайко, почему твоя гитара не тронута? Ты всё это учинил? - озирается на меня Шнайдер, хмурясь.
- И ведь точно, он здесь был последним! - говорит Оливер.
- Вы чего? Я ничего не делал! Правда! - потеряно отвечаю, начиная нервничать, ведь точно помню что всё закрывал и даже ключ забрал чтобы никто в последний момент не влез, опасаясь, ведь странные преследования были явно не случайны.
- У тебя был ключ, ты взял ответственность за то чтобы забрать дополнительные документы для подтверждения заявки, ты должен был проконтролировать чтобы здесь всё было заперто! - озлобленно рычит Лоренц, нависая, словно грозясь обрушится тучей.
- Я всё закрыл, проверил и даже забрал с собой ключ чтобы никто сюда не влез, мне незачем было всё портить, ведь я же с вами старался сделать всё как лучше! - пытаюсь оправдаться, проходя внутрь, стараясь оценить всё и понять, можно ли что-то здесь восстановить, но всё испорчено без возвратно.
Те словно стенкой окружили меня, собираясь выбивать признание давлением, теперь то я уж точно ничего не сделаю.
- Хайко, ты всё испортил. - хмурится Тилль, с каждой секундой всё сильнее, слышен хруст его рук, которые будто с каждой секундой становятся ещё крепче, что кости не выдерживают.
- Ты виноват в этом, но вновь пытаешься прикрыться, тебе больше ничего нельзя доверить. - махает головой из стороны в сторону Оливер, таким злым я его никогда не видел. Ему это совсем не свойственно, а значит он вне себя.
- Я же вам сам рассказывал что в последнее время меня преследовали, может это совсем не случайно и эти люди могли учинить погром. - решаюсь подать своë предположение, которое точно было не случайным.
- Ты предлагаешь побежать их искать? Умом тронулся? - спрашивает Шнайдер поджимая губы, словно сдерживается.
- Кто вообще мог знать о том, что мы собираемся участвовать в фестивале? Ты растрепал? - рявкает Линдеманн, кажется ещё немного и он сорвется и ударит меня.
- Ребят, я же говорю что не причастен к этому, ни с кем не общался кроме вас, держался подальше от других и всё проверял до мелочей. - как последняя попытка переубедить.
- Больше ничего не хотим слышать, ты был и остаëшься безответственным идиотом! - на последок говорит Флаке, пятеро разочаровано на меня смотрят, волками думая меня разорвать и лишь на секунду, мне кажется что Рихард испытывает скрытую жалость, но молчит.
Во мне пылают все изведанные чувства, которые я когда-либо испытывал. Смешиваются в ужасно жгучий, болезненный и обидный комок, встающий не только поперёк горла, но и перекрывающий тяжестью лёгкие. Это не предвещает ничего хорошего.
-Что, что я сделал не так? Я опять подвёл вас? - вырывается крик из меня, хочется разорваться на части чтобы не слышать эти обвинения. Тело дрожит от ярости и отчаяния, которое казалось пропало на какое-то время, а теперь ударило по мне, компенсируя всё то время спокойствия. - Как я должен вывернутся чтобы стать лучше? Как доказать что вообще имею право на нахождение рядом с вами, или вообще право на существование? Может вы лучше меня знаете что с собой сделать?
Все молчат и только Рихард пытается что-то вставить, но лишь открывает и закрывает рот, испуганно выставляя руки чуть вперёд.
- Хайко, подожди.... - хочет попытаться успокоить меня Рихард.
Я прерываю, с ненавистью глядя, только ненависть направлена совсем не на них, а на себя. Такого странного, проблемного и не способного идиота, который не в силах. Просто не в силах, иначе просто напросто жизнь ничем меня не наградила.
- Сколько мне ещё нужно подождать? День? Два? Неделю? Месяц? Может вообще год?! Может через это время вы будете способны поверить мне на слово? Хотя нет, меня не будет, ничего больше не будет со мной! - я усмехаюсь, понимая что та кондиция от которой я бежал долгое время, всё же дошла до пика. Я хотел разрушить всё.
Моя гитара оказывается слишком быстро в руках, и также быстро заносится, через мгновение разбиваясь о пол зала, создавая жуткий грохот, безжалостно разлетаясь на куски, а потом остатки грифа летят в угол, где всегда гитара стояла. Меня бьёт невыносимая злоба и я чувствую как остатки этой гитары, говорят о том, как я уничтожил самое лучшее что у меня было.
Лучшим была не только гитара...
Я не хочу этого добиваться, больше нет сил, они исчерпались.
Меня не успевают остановить, как я уже бегу далеко от этого места, туда где я утопаю в этой грязи, не важно как, какими остатками сил, но понимаю что обязан решить всё это раз и навсегда. Сам, больше не прислушиваясь к другим.
Срываясь как только можно, я даже не теряюсь, после стольких падений, это кажется сущим пустяком, по сравнению с тем к чему я стремлюсь.
С каких пор моя же комната стала местом грязи, я уже не помню, но точно знаю что здесь можно было догнивать, на этом узорчатом диване. Иначе в этом месте столько было, что теперь кажется это место притяжения всех воспоминаний и чувств. Тут было столько хорошего и плохого, что хочется закончить всё это прямо здесь и сейчас.
Кажется будь бы это не с горяча, на эмоциях, я бы давно лежал на каком-то асфальте, переосмысляя своё решение, но я слишком быстро оказался в квартире, запирающим её изнутри и оставляя в замке ключ, ещё и задумав всё для верности закрыть дверной цепью на двери. На этом только и держится моя чудовищная затея.
Эта игра вынуждает разыграться азартом, не давая думать о последствиях. Словно на кону стоит не целая одна жизнь, а вся вселенная разом. И сколько же мне удалось перечитать книг, в которых конец говорил о самых чудесных видах, созданных из ничего, но являющимися чем-то невероятным, а чтобы к этому прийти, нужно просто оставить всё, не боясь дойти до настоящего конца, распрощавшись с оболочкой, которая мешала подняться вверх.
Должно быть нужно являться настоящим безумцем чтобы пойти на такой смелый шаг, думая о том что это поможет мне обрести желанный покой. Тот что получают в награду за страдания в этом людском аду.
К сожалению мои осознанные решения остались там, в репетиционном зале, ещё до того момента, пока моя гитара не разнеслась в хлам. Я уже не тот Хайко что мог быть минуту назад, или тот что был час назад перед своими коллегами и друзьями, которые могли бы мне помочь, но случайно поспособствовали обратному процессу запуска этой опасной бомбы замедленного действия. Я слишком серьёзно настроен, кажется что через чур, выходя из ряда вон понимания.
Разве это не стремление к свободе?
Разве не то что я действительно хочу?
Не пытаюсь ли себя обмануть, веря в эту сказку, что была построена для таких отчаянных людей?
Это так страшно, когда ни одна мысль из головы не может переубедить тебя, сделать другой выбор, вот так просто, внезапно врезаться и дать понять что это не стоит таких жертв, которое ударит всех людей, которых я считаю близкими, под самый дых, создавая невыносимую боль. Хочется поверить что мне надо жить, ведь я бы очень этого хотел дальше, но не хотел бы быть тем кем я сейчас являюсь, и уничтожаю всё самое хорошее, что только успевает коснутся меня.
Предательски выступают слёзы, и я впервые так смело могу выпустить их, совсем не беспокоясь о том, что их услышат или увидят. Сейчас я просто знаю что остался абсолютно один со своими намерениями, а они настолько беспощадны, что меня не может не пугать малая мысль о том, что это единственный исход которого я достоин. То чего действительно добился и время покончить с этим.
На выбор падает ремень и галстук, оба такие сомнительные, что я иду на крайние меры, то есть вообще к Кристиану. Я точно уверен что любой его галстук выдержит меня, даже если я решу повесится с гантелей в руках, потому что Лоренц был готовым положить любую цену за качество и надёжность.
Ох, и как мне нравится идея с гантелей. Сам процесс кажется ускориться, если добавить грузик. По физике у меня никогда не было хороших отметок, но это не мешало понимать её законы.
Захлебываясь, я вытащил самый длинный галстук, не медля повязывая его как только можно, лишь бы выдержал и не подвёл меня, в особенности когда назревают такие идеи. Чувствуя вину за взятую вещь Кристиана, всё же пересиливаю, уже стремясь забрать гантель у Шнайдера, с которой он любит таскаться по квартире, но всегда она находится в уголке около тумбы с телевизором, и на этот раз она тоже там.
Ещё хуже всё становится когда я понимаю что совсем не вышел ростом. Имея такую преграду, становится затруднительно продеть этот дурацкий галстук через крючок на потолке, на ходу придумывая как это сделать, уже даже не обращая внимание на судороги в ногах, которые я испытываю когда вытягиваюсь изо всех сил вверх.
Такого бы стремления мне в прошлом, когда я старался не поддаваться необдуманным мыслям и поступкам.
Я не хочу, но не вижу другого исхода. Не вижу смысла грузить других, не вижу смысла грузить себя, не вижу смысла грузить мир собой.
Вяжу треклятую гирю к своей руке найдя неподалёку старую тряпку, и уже ощущая эту тяжесть, понимаю вариант с гирей был гениален, ведь к моему нетолковому весу добавилось десять килограмм. Ничего даже не стоит решиться, ведь этот приговор поставлен мной, и я как на собственной казни, стою на стуле, продевая петлю на шее. И даже шум стоящий по ту сторону входной двери, которую я заботливо запер, как в детстве учили, чтобы надёжно, не мог мне помешать.
Из под ног уходит стул, оставляя меня держаться шеей в самодельной петле, гиря спешит попытаться оставить меня, но прикованной держится на моей руке, словно смирившись со своей участью.
Судороги сковывают моё измученное тело, заставляя проваливаться в тьму.
Будет моей эпитафией, томное и скучное - ничем не был, никем не стал, ничем не жил и так пропал...