7
Пришло время отработок.
Нет, это даже не шутка. Тилль, как старший товарищ, решил что если у меня вдруг возникло время на бутылку алкоголя, то и появится на другие дела, которые будут полезнее и продуктивнее, ещё и будет другим от этого хорошо.
Поэтому через пять дней, а то есть практически неделю, я тащился в репетиционный зал, мыть его. Аргументом для этого стало: «Я уже долечиваюсь, ещё пара дней и мы без продыха будем репетировать, имей ввиду». Это недовольное "имей ввиду", заставляло неоднократно закатить глаза, как только вспоминалось. Словно я не понял с первого раза, хотя с другой стороны, после того как я натворил делов, у них есть право иметь сомнения, и у Тилля тоже.
Забавно вспоминать рассказ от Рихарда, когда Линдеманн грозился меня придушить, разозлившись на то, что все его разговоры со мной прошли мимо ушей, и надо же было ему угрожать Круспе, чтобы они вместе отправились судить меня прямо в нашей квартире. Но оказалось что Тилль может быть не таким уж и страшным, в отличие от самого Рихарда.
Я несколько дней боялся что-то не то съесть или не так согнуться, потому что внезапно появлялось чувство тошноты. Сам уж было думал что это надолго, только вот по-тихоньку этот недуг сошёл на нет, а желание вновь пить не вернулось.
В сторону алкоголя даже посмотреть не получается, сразу хочется вывернуть из себя все органы. Я едва могу зайти в обычный гисшефт, где каждый раз около входа прилавки с алкоголем.
И на что столько людям. Спиться можно всем районом.
Часто приходится идти в самое дальнее место у парка, гисшефт там маленький, алкоголь не продают, но и к этому есть ограничения в некоторых товарах, от чего порой не выгодно туда ходить, за то домашней выпечки навалом и выбора безалкогольных напитков достаточно, та же газировка и сок, а от сладостей там вообще глаза разбегаются. Это место стоит показать Шнайдеру, ведь сладкое по его части, какая же выгода будет для хозяина гисшефта.
Туда же я зашёл за водой, потому что дни стали жарче, а идти туда без тени ужасно, а потом и понял что стоит взять мыло для "генирольной" уборки. Там мне и напоминают по телефону что я должен сделать, и это знатно раздражает, но и возразить я ничего не могу, сам напоролся на этот гвоздь соблазнения, под названием "шнапс".
Бежать от гисшефта к репетиционному залу около десяти минут, но и смысла стараться скорее туда отправится не вижу. Работа от меня не уйдёт, как и я от неё.
И всё же по прибытию я понимаю что дело дрянь, ибо как можно объяснить то, что из нас никто не предпочитал в зале хозяйничать, разве что наглядно прибраться, чтобы создавалось впечатление, что у нас тут всё чудно и чисто.
Нарвался я на то, что каждый угол должен быть чист, а размером помещение, как какой-то малый спортивный зал, неплохо подходящий для игры "вышибалы".
Сейчас Хайко будет вышибать грязь и пыль, если не она его.
Прямо сейчас я стал чувствовать себя настоящей домохозяйкой, которая выгребает всё в один угол, вытирая часть гарнитуры, а потом это хламье протирается и ставится на эту же гарнитуру, которая кстати кухонная. В этом месте такой кухонный уголок очень кстати. Сделал себе чай и чего-то съестного, перекусил и пошёл дальше репетировать. Поэтому эта часть зала хорошо использовалась. От этого и требуется уборка.
В другой части зала шкаф с какими-то книгами, запылившимися ещё со времён Византийской империи, и множество документов, которые стабильно хранились в нескольких папках, стоящих на полочках. Это место имело отдельную осторожность, главное не испортить то что бумажное и имеет свойство легко испачкаться, а я как хозяюшка с одной тряпкой на всю страну, что бегает её стирать и обратно протирать множество грязи, мог легко налажать.
Тут я надолго застрял, наткнувшись на маленькие документальные фотографии. Сначала забавлялся как же получились другие, вроде бы такие смешные и уж слишком молодые, словно какие-то парни, которые едва смогли выйти из подросткового возраста, разве что кроме Тилля, который был брутальнее в отличие от нас, безумно жизнерадостные. И... Я тоже, слишком беззаботный, смешной и радостный.
Когда же всё успело так поменяться?
Бросив это занятие, стараясь забыть, я продолжил убираться усерднее, чтобы придраться было не к чему. Убирал где только видел, разве что не касаясь музыкальных инструментов, иначе вдруг что испорчу.
Десятый пот с меня сходил, и уже никакие открытые окна не помогали охладится, а постоянные умывания насточертели, раздраженным я ползал по полу, потому что две палки, когда-то называемые "шваброй", поломались в самый нужный момент, и мне пришлось мыть всё вручную, с половой тряпкой ползая на коленях, протирая дырки на штанах. И кажется после одного помытого угла, мне уже было всё-равно на свой внешний вид, и как я выгляжу окутаный пылью и паутиной. Под столом я вообще забылся, усевшись на мокрое, стараясь отдышаться, от чего вдруг возникший голос испугал меня.
- Привет, Хайко, хорошо ты по-хозяйничал тут. - слышу удивленное, что же тут забыл басист меня очень интересовало.
Показавшись из-за стола, я тут же выдал:
- Привет, Олли, что-то хотел? - запыхавшись спрашиваю, всё ещё чувствуя быстрое сердцебиение, то ли от неожиданности, то ли от усердия в работе.
- Да я зашёл посмотреть как ты тут, был у Линдеманна, он рассказал о поручении.
- Небось ещё и рассказал почему я делаю это сам. - бросаю наотмаш, продолжая натирать полы.
- Сказал конечно, чего таить, рассказал как увязался с Рихардом и о том, как самым первым тебя за шкирку тянул, ну сам ты и без того знаешь. Не буду тебя учить чему-то, морали читать, у нас нет святош в коллективе, так что я просто принёс мороженое. - говорит он легко улыбаясь, а потом показывает небольшой пакет, в котором через тонкий прозрачный полиэтилен, видно парочку эскимо.
Знал бы Оливер как я люблю эскимо.
- День жаркий, а ты к этому трудишься, мне не составило труда сюда приехать и притащить тебе мороженого, так что надеюсь я не прогадал. - пожимает Оливер плечами.
- Нет, Олли, ты святой человек, потому что я тут изнываю от жары и работы, а ты как боженька, внезапно появился и принёс мне мороженого! - восхваляю, улыбаясь во все зубы, думая что с Оливером в нашей группе, нам очень повезло.
Появится в самый трудный момент и поможет.
- Да иди ты, лучше руки пойди помой, а полы тебя подождут, убегать от тебя не собираются, ну, а я бы, с твоего позволения, хотел протереть свою гитару, уж больно соскучилась по мне. - просит он, оглядывая едва высохший пол, а потом свои кроссовки.
- Конечно иди, я и без того буду перемывать их, уже увидел что плохо протер. - махаю рукой, оттряхивая штанины от пыли, скорее направляясь мыть руки и умываться.
Эскимо оказывается самой лучшей едой на свете. Пока я с удовольствием жую мороженое, наслаждаясь вкусными сливками и тонким шоколадом сверху, Ридель сидит осторожно протирает гитару, какой-то супер крутой микрофибровой тряпкой, от которой инструмент блестит на солнце. Я в какой-то степени обескуражен такому аккуратному обращению к бас-гитаре, поэтому едва ли мороженное не вываливается из рта.
- Там второе эскимо есть, захочешь возьмёшь, я сам не расчитываю сколько беру. - мимолетно говорит он, рассматривая уже струны.
- Это как не расчитываешь? - удивляюсь, не понимая как это так, вроде бы всегда знаешь сколько нужно брать.
- Не люблю брать по одному, поэтому беру два и больше, если взять что-то одно из еды, можно не расчитать на свой аппетит, а если взять больше, вдруг приспичит, можно съесть добавки, ну, а если нет, оставить на потом. - говорит, и что-то в этом и правда есть.
- Слишком много "если", но так подумав, довольно умно. Так что я пока сначала доем одно, а со вторым потом будет ясно. - улыбаюсь, подмечая что Оливер слишком смышленый, в отличие от меня, иначе я бы никогда до такого не додумался, но теперь и я могу этим пользоваться.
Всё-таки потом решается что лучше мороженое пойдёт в морозильную камеру, потому что на второе меня бы не хватило. Поблагодарив Риделя за такое угощение и уже порядком подостыв, я был готов вновь приступить обратно к делу. Оливер ещё немного покрутив струны, был готов скорее уйти по своим делам, вновь оставляя меня одного. Я конечно не забыл его вновь поблагодарить и пожелать удачи, перед его уходом, чувствуя приятный осадок внутри.
Это дало мне дополнительный стимул скорее закончить уборку. С новыми силами я ползал по полу, ещё усерднее натирая его, как серебрянное блюдце, чтобы сверкало и лицо отражалось. Правда на тёмном паркете всё же не получилось добиться такового эффекта, но сам факт что пол стал выглядеть лучше и куда чище, не мог меня не радовать. Сам зал стал выглядеть лучше, что заставляло улыбаться самого себя.
Постарался на славу, так сказать. Настолько постарался, что боялся грязным войти в помещение, на крайний случай, додумываясь снять обувь и, практически, босиком зайти в зал. Практически, потому что был то я в носках, а они чистые, выстиранные, поэтому страха замарать хотя-бы пол не было. В остальном мне просто оставалось вернуть некоторые вещи на места, вымыть руки и забрать прихваченные с собой вещи, в виде сумки.
Дело было пятиминутным, поэтому уже в скором времени я был полностью свободен. А шагал я в направлении дома, думая что сейчас бы хотел сходить в душ, выйти чистым и прилечь на дневной сон.
И так бы могло быть, если бы Лоренц вдруг не попросил сходить за чертовой кассетой, и не абы где, а в ближайшем районе. Хотелось бы отказаться, но сверху легло чувство вины из-за того что ему приходилось видеть и слушать от меня.
Поэтому уже через минуту я шёл по дороге к нужному месту. Через переулки и улицы я щеголял, позабыв о том в каком я внешнем виде, заветно мечтая о мороженом, что принёс Олли, а я его упрятал в холодильник. И если мне казалось что в нашем районе и по дороге много гисшефтов, то теперь я не мог наткнуться взглядом ни на один.
Как же раздражает.
И почему же сам Флаке не пошёл за этой кассетой, решив запрячь меня?
Такая себе загадка, на которую я не могу найти ответа.
Все мысли об этой невыносимой жаре, которая вдруг вдарила по городу, заставляя людей прятаться под тенью с вентиляторами, пока я, как идиот, шёл за три километра по просьбе друга.
Я конечно всегда рад помочь другу, но в такие моменты бывает крайне тяжело оценить важность вещи за которой стремишься.
Язык на боку, им можно укрываться вместо шарфа, и это возможно единственный плюс, ведь минусов куда больше.
Уже с треклятой кассетой в руках, приходится идти обратно, делая остановки в редких тенях деревьев. Я готов набрать номер Кристиана и выложить всё недовольство от данной мне просьбы, но сдерживаюсь из последних сил, думая что по прибытию домой, просто похожу поворчу.
Теперь духота в зале казалась пустяком, потому что сейчас я был ещё и под открытым ясным небом, где не было даже намёка на облако, не говоря о тучах. В таком положении можно о многом мечтать, вплоть до того, чтобы надеяться на то, что сейчас какой-то неразумный человек обольет меня холодной водой из своего балкона, как это было прошлой зимой, но вселенная никогда не становится на мою сторону.
Ладно, я забираю свои слова обратно, иначе я смог найти гисшефт, перейдя на другую улицу. Где я наконец смог купить воды.
Сущее блаженство.
Попил, умылся, облился. Не жизнь, а сказка.
В скором времени я наконец оказываюсь на пятом этаже дома, где находится наша квартира. Переставляя ноги из последних сил, мне оставалось только ключи провернуть и я точно дома. Но как потом оказывается, мне не требуется это, потому что двери не заперты.
В квартире так прохладно, что я готов упасть на пороге и лежать в попытке отдышаться.
- Я дома. - тяжело предупреждаю, как мы обычно это делаем. Стараюсь стащить свои пыльные кроссовки и отставить их в угол, чтобы не мешались.
Грязным и вспотевшим, появляюсь в дверях кухни, где обычно все заседают, и вижу там Флаке, Шнайдера и Круспе. Последний не понятно какими судьбами.
- Здрасте, товарищи. - приветствую, наконец подходя ближе и отдавая кассету Лоренцу, чувствуя что теперь могу дышать полной грудью, зная что я её передал другу.
- Да-да, привет, Хайко. - отвечает Шнайдер, запихиваясь каким-то супом, вероятно только приготовленным.
Флаке смотрит на меня глазами, что кажется они скоро станут недопустимо большими, от чего я тяну с мойкой рук после улицы и смотрю на него.
- А я что, не говорил что можно забрать еë завтра? - негромко спрашивает клавишник, практически побелев.
- Как это завтра? - пораженно спрашиваю его в ответ, не понимая как так получилось, что меня послали за кассетой в жару и даже не сказали что можно это сделать на следующий день. - Нет, ну ты шутишь чтоле?
- Я, кажется забыл тебе сказать об этом, прости.- виновато выдыхает, сложив руки в замок, нервно их сжимая.
Я готов съесть его с потрохами, но просто терплю.
Молча мою руки, не слыша ни единого звука в помещении, пылаю от ярости и всё же сдерживаюсь, чтобы не учинить скандал. Чувствую напряжение за собой, но стараюсь скорее уйти.
Мне просто требуется взять полотенце и чистую одежду, наконец охладится под душем и остыть. Тогда всё будет чудно.
- Хайко, иди сюда. - слышится с кухни, я не могу не закатить глаза.
- Вам надо, вы и идите. - бурчу, залазяя в шкаф, разыскивая второй носок от пары.
- Ну Пауль, пожалуйста! - тот самый жалобный голос Кристиана, когда он пытается уговорить меня выполнить его просьбу.
Да, я уже наткнулся на его просьбу сегодня, от которой был готов в лужу залесть, чтобы умыться.
Я всё же возвращаюсь на кухню, думая что меня сейчас ожидает новость, и я не ошибаюсь.
- Подойди ближе. - говорит Шнайдер и улыбается.
- Что, опять куда-то идти? - недовольно спрашиваю, делая максимально хмурое лицо, чтобы не таили и скорее выкладывали.
- Помолчи! - быстро угоманивает меня Круспе.
- Просто, хотели тебе сообщить что ты вовсе не зря сходил за этой кассетой, это первая запись с нашими новыми песнями и она имеет ценность, это будет нам большой памятью, за ней пойдёт целая партия, но эта всегда будет особенной, спасибо! - улыбается Лоренц, протягивая руку для рукопожатия, но меня это так трогает, что я решаю его обнять, а потом и Шнайдер лезет, что кажется напоследок поцелует, от такой мысли я быстрее стараюсь его отпихнуть, и тот хихикает похлопав по плечу. А потом я цепляюсь взглядом за Круспе, который сдержанно сидит на месте наблюдая, словно чего-то ожидает.
Понимаю что не могу его обделить, ведь Круспе и правда успел сделать для меня многое, а я даже ни разу не пожал руку, и объятия у нас с момента знакомства были всего-то пару раз, в отличие от других.
Шнайдер с Флаке постоянно страются пристать с объятиями, им нужно иметь контакт, Тилль же всегда решает всё через объятия, если хочет подбить в сторону хорошего и поддержать, даже получалось с Оливером обняться, человек не скупиться на этом, и даже через своё спокойствие и не такую уж большую тактильность, может обнять, ему не страшно, а вот с Круспе мы могли обняться только по пьяни или когда это делали все вместе.
Тут то и нужно всё исправлять.
- Чего смотришь, тебя же тоже нужно обнять! - твержу, улыбаясь, и он обнадеженно смотрит на меня, словно я его не обнять хочу, а затискать любя.
Мне нужно всего ничего чтобы дотянуться до него, он оставаясь в своём положении, был заключён в мои объятия, пока я чуть согнулся в коленях, и кажется Рихард опешал, ведь ведёт себя так, будто не верит. Кажется только через десять секунд гитарист решает протянуть свои руки, в ответ обнимая.
Наверное это самые необычные объятия, которые я чувствую, потому что Цвен тот самый редкий человек, которого не легко обнять. Мы оба отстранненые от друг друга, никогда не шли на контакт, а любое касание прошибало, как будто током.
Отстраняюсь, чувствуя что-то странное внутри, словно открыл для себя что-то новое, чего нет ни у одного человека в мире.
- Ладно, пообнимались, а теперь я в душ, вы ведь не всю горячую воду выляпали? - говорю двоим, с которыми живу, вопросительно подняв одну бровь.
- Уж тебе точно повезло, Флаке не выточил всю горячую воду, там даже успело нагреться достаточно воды, чтобы ты там час сидел. - машет рукой Кристоф, оповещая меня, и я рад что не придётся стоять под ледяной водой, как это уже было.
Лоренц имеет пристрастие мыться в горячей воде, и это уже давно известный факт для всей группы. Будь бы вместо воды лава, он бы даже не заметил это. Так к этому все знают, что после него бессмысленно идти в душ, потому что всегда остаëтся только холодная вода. Но приходится клавишника принимать даже с таким фактом, который не так страшит, как может. В кои-то веки забавляет, когда мы придумываем шутки с этим, и сам Кристиан не может отказаться, потому что это доказано, и клавишник это принимает.
Забыв про второй носок, я плюнул на это и схватил что было под рукой. Главное полотенце есть, остальное всё равно.
В самом деле хочется уснуть под душем, вода тёплая, мышцы расслабляются, а я едва хочу упасть в ванной, ощущая как всё ноет, желая просто расплыться лужей. И всё же через какое-то время думаю просто выйти из ванны, чтобы лишние мысли не изводили меня. Хочется обмотать полотенце и забыть, но что-то останавливает меня, заставляя одеться в чистую одежду.
Пф, можно подумать что меня будет ожидать за дверью целая орава красивых девушек.
Смешно.
Проскальзывая к себе, я желаю просто упасть на диван, больше не вставая. Ну как сказать не вставая, по крайней мере не в ближайшее время.
Видать сегодня не мой день, потому что проходит каких-то десять минут, как я смог лечь отдыхать, и тут как тут фейерверком появляется Шнайдер, со своей придурью, прыгая как осёл, и запрещая мне засыпать, ведь надо же съездить к Тиллю, всем вместе порадоваться что у нас есть первая серийная кассета с песнями.
Внезапная сильная усталось твердила мне прямо в лицо, чтобы я даже не смел соглашаться, давила до головокружения, но я не мог с ней совладать. Я думал что надо это сделать, перетерпеть как уже делал ранее, а потом дать себе поспать парочку лишних часов.
Собрав свои руки и ноги, не подавая признаков того что я знатно подустал за весь день, который я провёл в поту, накинул кофту, захватив ключи, и пошёл обуваться. Самым первым тащился к тачке Рихарда, что попросил разблокировать машину, пока он что-то решал с Оливером по телефону, мне даже перечить не хотелось, уж тем более сопротивляться. А зачем? Разве что-то измениться?
Да нет, мне не лень выполнить просьбу. Никогда не отказывался.
Пока я был один в машине, едва ли не уснул, и по дороге к Линдеманну я тоже грозился забыться во сне, но неугомонные Флаке с Кристофом возвращали в сознание, не стесняясь подпевать магнитоле, которую я бы сейчас разбил кувалдой, если не чем-то тяжелее.
В квартире Тилля мне показалось что я стал бодрее, а предложенный торт с чаем поддали мотивации, потом мне вовсе пришлось попросить кофе, больше ссылаясь, для других, на то, что желаю выпить более насыщенного напитка, подходящего под десерт.
Линдеманн переодически кашлял или чихал, но он был на ногах и выглядел куда здоровее, нежели когда я приглядывал за ним. Внутри я даже радовался что вскоре он будет полностью в строю, так как солист - это практически основа, без него нам тяжело играть. Да и честно в жизни тоже не легко.
Олли появляется с пакетом фруктов, и я даже не помню как у Рихарда завязывается спор с Риделем. Так ещё о чём же, о чертовых натуральных соках! Как их лучше выжимать, нужна ли эта навороченная соковыжималка, как же фрукты правильно выдавливать в ручную, и мне начинает казаться что не фрукты они когда-то выжимали без подручных средств, а мои мозги, без которых я потупел.
Бог только знает какие темы люди способны поднимать.
В какой-то момент приписывают туда алкоголь, услышав который мне стало это напоминать недавнюю ситуацию, но я это вспоминаю всего на пару минут, а потом не старался вникать, лишь из последних сил пытаюсь упираться, чтобы не уснуть в этом балагане, происходившем прямо сбоку, где рядом со мной на небольшом диванчике сидел сам Круспе, размахивая руками. Меня как магнитом тянет медленно прилькнуть на что-то тёплое и мягкое, потому что в глазах уже достаточно мыльно, а последние силы уходят, разрешая мне погрузиться в сон.
Давно мне так сладко не спалось, тепло, спокойно, как в детстве, когда была возможность по-настоящему выспаться. Со временем стало просто тяжело элементарно уснуть, время идёт, а в жизни появляется такой враг, как бессонница, с которой я познакомился давно, а теперь я из-за неё порой мучаюсь. Но моё тело как чувствуя, что имеется несостыковка в душевном состоянии, заставляет меня отправится в сон в самый неудобный момент. Повезло что пить не надо, чтобы отправится спать пьяным и расслабленным.
Если моё тело так решило, и я больше не могу протестовать, так почему же мне наконец не стать, хотя бы временно, на его сторону, и насладиться возможностью поспать в теплом месте, где могу почувствовать такую редкую безопасность.
И не нужны мне никакие фрукты, соки, торты, кассеты, даже ни тот алкоголь и кофе, а обсуждения тем более.
Только лишь сон, и чьи-то ощутимые объятия.