Дитя тьмы

Третий домик, куда переселили Перси, был посвящен Посейдону. Это было не просто строение, а словно часть морского дна, перенесенная на сушу. Стены, сложенные из грубого камня, отполированного бесчисленными прибоями, и причудливого ракушечника, дышали прохладной соленостью. Вместо обычных окон в них были вставлены панели из толстого, зеленоватого стекла, напоминающего дно старинной бутылки. Сквозь него лился приглушенный, таинственный свет, точно так же освещаются глубины океана. Над массивным входом гордо красовался рельеф - огромный трезубец, символ власти Повелителя морей. Сама дверь, казалось, была вырезана из темного, мореного дуба, а ее резные узоры переливались, как перламутр и кораллы.
Внутри царила атмосфера спокойной, безмятежной мощи. Воздух был прохладен и влажен, наполнен ароматом морской свежести. Откуда-то из самых основ здания доносился убаюкивающий, отдаленный шум прибоя, хотя самого источника этого звука найти было невозможно. Свет исходил не от ламп или свечей, а будто рождался в самих стенах: они мягко мерцали перламутровым сиянием. Под высоким потолком, словно живые люстры, плавно покачивались светящиеся медузы, отбрасывая на пол призрачные, голубоватые тени.
Несмотря на внешнее спокойствие, в лагере витало напряжение. Открыто о адской гончей не вспоминал никто, но за спиной Перси слышался непрекращающийся шепот. Из обрывков фраз становилось ясно две вещи: во-первых, монстры не остановятся ни перед чем, и впервые им помешала лишь Адара, а во-вторых, Клятва Великой Тройки была нарушена вновь... Одни полубоги при виде Перси откровенно избегали встреч взглядом, другие делали вид, что не замечают его. Адары же не было видно вовсе. По крайней мере, так думал Перси. Люк вскользь пояснил, что она, Аннабет и еще несколько человек отправились на патрулирование границ лагеря.
Перси медленно бродил по своему новому жилищу, скользя пальцами по прохладным, мерцающим стенам, когда к нему зашёл Хирон.
-Осматриваешь владения?
Спросил кентавр, его голос был мягок, как шум прибоя за стенами. Перси лишь молча кивнул.
-Почему... они все шепчутся? Мой отец - Посейдон...
Хирон тяжело вздохнул.
-Бог морей, Землидержец. Дети Великой Тройки рождаются крайне редко. Их аура, их сила... она несравненно мощнее. Для чудовищ они - как яркий маяк в ночи, их присутствие ощущается за версту. Именно поэтому твоя мать вышла замуж. Тот... смрад, что исходил от твоего отчима, перебивал божественный запах твоей крови. Он скрывал тебя ото всех и всего.
-Значит, мама терпела этого урода... ради меня? - голос Перси дрогнул.
Хирон снова кивнул,и в его мудрых глазах читалась бездонная печаль. Перси сдавленно вздохнул.
-Она пожертвовала всем... а теперь ее нет.
Не в силах оставаться в четырех стенах, Перси вышел на причал. Хирон последовал за ним, давая тому возможность собраться с мыслями. Перси стоял, вглядываясь в темные воды, и его лицо было окаменелым и холодным.
-Зачем я здесь?
-Тебе грозит смертельная опасность, Перси. Все считают, что это ты - похититель молний.
Перси с силой тряхнул головой.
-Я не брал их! Слушайте!
Хирон приблизился,его лошадиная часть неслышно ступила на деревянные доски.
-Адара не покидала лагерь, но и она под подозрением. Вы в одной лодке.
Перси поднял взгляд,и в его зеленых глазах плескалась отчаяние и ярость.
-Молния Зевса - самое могущественное оружие за все времена, - продолжал Хирон. - И если его не вернуть до дня летнего солнцестояния, война будет неминуема.
-Это ваша проблема!
Голос Перси сорвался, став громче.
- Это касается вашего мира, а не моего!
Хирон,напротив, понизил голос до сурового, набатного шепота.
-Это коснется всех миров, дитя мое! Олимпийцам придется принять чью-то сторону, и тогда Земля превратится в гигантское поле битвы. Землетрясения, что сравнят с лицом земли целые страны. Извержения вулканов, что затмят солнце. Пожары, которые не унять никому. Жизни, какой ты ее знаешь, придет конец.
Перси замер, и гнев в нем угас, сменившись леденящим ужасом от осознания. Он тяжело вздохнул и поднял взгляд.
-Что же мне делать?
Хирон склонился к нему.
-Я хочу отвести тебя на Олимп. Лично. Убедить Зевса в вашей с Адарой невиновности. Кто-то очень хитер и использует вас обоих, чтобы разжечь эту войну.
-Тогда пойдемте сейчас же!
Воскликнул Перси.
-Твоя отвага делает тебе честь
Сказал Хирон, качая головой.
- Но за воротами этого лагеря тебя ждут бесчисленные опасности. Фурия и минотавр - это были лишь первые гончие из всей своры. Ты не готов. Но, возможно, тебе поможет тот, кто видел будущее. Пойдем. Я отведу тебя к Оракулу.

Хирон привел Перси к подножию лестницы, ведущей на пыльный чердак большого дома. «Оракул ждет», - лишь сказал кентавр, и в его глазах мелькнула тень древней печали. Перси, сжав кулаки от нервного напряжения, поднялся наверх.
Воздух на чердаке был густым, спертым и пах пылью веков, сухим деревом и медью. Лучи слабого света, пробивавшиеся сквозь запыленное слуховое окно, выхватывали из полумрака причудливые формы: горы покрытых паутиной доспехов, похожих на сброшенные панцири гигантских насекомых, щиты, изъеденные ржавчиной, и сундуки с потемневшими от времени железными оковами. В центре этого царства забвения, на массивном деревянном сундуке у окна, восседала мумия.
Она была жуткой, до мозга костей древней. Ее высохшая кожа натянулась на костях, как пергамент, а в пустых глазницах таилась бездонная тьма. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы по спине пробежали ледяные мурашки, а волосы встали дыбом. Перси замер, не в силах отвести взгляд.
Внезапно, с тихим скрежетом, голова мумии резко дернулась. Челюсть отвалилась, раскрыв черную пасть, из которой с шипением повалил зловещий зеленый дым. Он вился клубами, наполняя пространство запахом ладана и озоном, словно после грозы. И тогда в сознании Перси, не в ушах, а прямо в голове, прозвучал голос - множественный, шелестящий, как листва, и властный, как судьба.
«Я - дух Дельф, глас пророчеств Феба-Аполлона. Подойди, проситель, и задай свой вопрос».
Перси почувствовал, как по телу пробегает дрожь. Эта мумия не была живой; она была лишь ужасным сосудом, вместилищем непостижимой, древней силы. Собрав всю свою смелость, он сделал шаг вперед и выдохнул:
-Какова моя судьба?
Туман ответил ему. Он сгустился, стал плотным, как вода, и окружил старый стол. И тут Перси увидел. Сначала как сквозь дымку, а потом все чётче - за столом сидели четверо мужчин, играющих в карты. Сердце Перси ёкнуло: он узнал Гейба Улисса и его приятелей. Он инстинктивно сжал кулаки, хотя понимал - это лишь иллюзия, мираж, сотканный из тумана.
Гейб повернул к нему голову, но заговорил не своим наглым голоском, а тем самым множественным, пророческим шепотом Оракула:
«На запад отправишься богоизменника, чтоб отыскать».
Его приятель, сидевший справа, поднял на Перси пустой взгляд и тем же голосом продолжил:
«Пропажу найдете и сумеете владельцу отдать».
Третий, слева, с размаху бросил на стол две покерные фишки, которые зловеще звякнули в гробовой тишине:
«В одном из друзей непримерно врага обретешь».
Четвертый, не глядя, изрек слова, от которых кровь похолодела в жилах:
«А то, что дороже всего, под конец не спасёшь».
И наконец, все четверо, повернув к нему свои маревянные лица, произнесли хором, их голоса слились в пугающую симфонию:
«И лишь минет полная Луна, безумству храбрых споем мы песни».
По мере того как последнее слово замирало в воздухе, фигуры начали терять четкость, расплываться. Зеленый туман, словно огромная, разочарованная змея, с шипением отполз от Перси и медленно, нехотя, втянулся обратно в зияющую пасть мумии, которая замерла в своей изначальной, безжизненной позе. На чердаке снова воцарилась мертвая тишина.
Визит к Оракулу был окончен. Перси спустился с чердака, чувствуя, как тяжелый дым пророчества все еще цепляется за его одежду и мысли. Лицо его было бледным, а в глазах стояла отстраненность человека, заглянувшего в пугающую бездну будущего.
Гровер, нервно переминаясь с копыта на копыто, рванулся к нему навстречу.
-Ну что?
Выдохнул он, его глаза широко распахнуты от ожидания.
-Она сказала, что мы вернем украденное
Глухо произнес Перси, все еще находясь во власти видений.
- Круто!
Воскликнул сатир, но его энтузиазм тут же был прерван спокойным, но твердым голосом Хирона.
- Что конкретно сказал Оракул, Перси?
Кентавр смотрел на него пристально.
- Это важно. Каждое слово.
Перси замялся. В ушах снова зазвучали зловещие, многоголосые фразы. Как произнести вслух, что один из друзей окажется предателем? Или что самое дорогое будет потеряно? Он сглотнул ком в горле и пересказал только начало, опустив роковые последние строки.
-Она сказала, что я отправлюсь на запад, чтобы отыскать «богоизменника».
- Что-то еще?
Мягко, но настойчиво надавил Хирон.
- Было еще... кое-что о пропаже и о том, что мы ее вернем
Уклончиво ответил Перси, чувствуя укол стыда за эту полуправду. Хирон, казалось, почувствовал его сомнения, но не стал настаивать.
-Хорошо, Перси. Но помни: слова Оракула зачастую подобны воде - они могут принимать любую форму. Не зацикливайся на их буквальном значении, иначе ослепнешь.
Перси кивнул, стараясь принять это к сведению.
-Ладно... Так куда именно на запад? И кто этот «богоизменник»?
- Подумай, Перси
Сказал Хирон, призывая его к логике.
- Кому выгодно, чтобы Зевс и Посейдон ослабели, сражаясь друг с другом?
Перси задумался. Кому это нужно? Тому, кто таит в сердце старую обиду. Кто вечно недоволен своей долей, с тех самых пор, как тысячу лет назад мир был поделен. Тому, кто извечно ненавидит своих братьев...
-Аид?
Предположил он вслух. Гровер беспокойно заблеял и отшатнулся, будто от прикосновения к чему-то раскаленному.
-Ей... это не понравится
Прошептал он, потупив взгляд.
- Что?
Не понял Перси.
- Адаре
Пояснил Гровер, все так же шепотом.
- Ей не понравится, что подозрения падают на ее отца.
Перси уже хотел возразить, что это лишь версия, но Хирон остановил его спокойным жестом.
-У каждого своя правда, Перси, и каждый смотрит на ситуацию со своей колокольни. Прямо обвинять кого бы то ни было, не имея железных доказательств, - величайшая опрометчивость. Однако факт остается фактом: адская гончая проникла на территорию лагеря, а Адара, дочь Аида, ничего о ней не знала...
Гровер нервно перебил, его шепот стал еще тише и тревожнее:
-Вы... вы же не думаете, что Ада... шпионит?
Хирон посмотрел на них поочередно, его взгляд был подобен глубокому озеру.
-Подозревать и знать наверняка - это разные вещи, мой юный друг. Но даже если другие боги сочтут виновником Аида - а Посейдона уж точно заподозрят, - они не смогут просто так войти в его владения. Бог может ступить на территорию другого бога только по приглашению хозяина. Это еще один древний, нерушимый закон.
Перси горько усмехнулся, наконец осознав всю глубину ловушки.
-Хотите сказать, что меня используют в качестве... приглашения?
- Я хочу сказать, что Посейдон признал тебя своим сыном именно сейчас не случайно
Голос Хирона звучал печально.
- Это огромный риск, но твой отец в отчаянном положении. Ты ему нужен.
Перси глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Он выпрямился, и в его зеленых глазах вспыхнул огонь решимости, смешанной с горькой иронией.
-Так давайте проясним кое-что раз и навсегда. Я должен, как я понимаю, вместе с Адарой, отправиться в Подземный мир. Встретиться с Владыкой Мертвых. Найти самое мощное оружие в мире. И вернуть его на Олимп. И все это время жить с мыслью, что дочь Аида, идущая рядом со мной, может в любой момент помочь своему отцу и предать меня. Я все правильно понял?
Хирон не ответил сразу. Его лошадиная часть переступила с копыта на копыто, и этот стук по каменным плитам отдался в тишине мерным, древним эхом. В его глазах, видевших взлеты и падения империй, отразилась вся бездна этого сложного положения.
- Ты понял суть квеста
Наконец произнес Хирон, и его голос прозвучал с неумолимой ясностью, подобной лезвию меча.
- Но ты упускаешь нюансы. Ты - не пешка. Признание Посейдона сделало тебя разменной картой, да. Но картой с собственной волей. Тот, кто разжигает эту войну, рассчитывает на слепую ярость богов, на их старые обиды.
Гровер, до этого молчавший, робко прошептал:
-Но... Адара... Она сражалась с той гончей. Она рисковала собой. Разве это похоже на предательство?
- Что касается Адары...
Хирон продолжил, и его взгляд стал пронзительным
Предательство редко приходит в обличье чудовища, Гровер. Чаще оно носит маску дружбы или долга. Адара - дитя двух миров. В ее жилах течет кровь Владыки Подземного Царства. Ее сердце разрывается между верностью отцу и привязанностью к тому, что она обрела здесь. Ты прав, она сражалась за лагерь. Но сможет ли она поднять руку на собственного отца, если дело дойдет до выбора? Сомнения - не оскорбление, а лишь разумная осторожность.
Хирон сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание слушателей.
-Это величайший риск. Но помни пророчество: «В одном из друзей непримерно врага обретешь». Это может значить, что враг окажется там, где его не ждешь. А может - что тот, кого ты считаешь врагом, на деле окажется другом. Подозревать ее - разумно. Доверять ей вслепую - безумие. Но полагаться на нее в битве - необходимо. Вы связаны одной целью, и только вместе у вас есть шанс. Ее связь с миром мертвых может быть вашим ключом, а ее сила - щитом в тех краях, где сама тень может убить.
Перси смотрел на мерцающие вдали огни лагеря. Он думал о матери, о ее жертве, о том, как она годами скрывала его, чтобы уберечь. А теперь он должен сознательно шагнуть в самую пасть опасности. Не как жертва, а как доброволец...
- С тобой могут пойти трое
Нарушил молчание Хирон.
- Адара, Гровер... и есть еще один кандидат, если согласишься принять ее помощь.
Перси скептически посмотрел на кентавра:
-Ого... Кто настолько глуп, чтобы добровольно отправиться в такой квест?
Воздух позади Хирона вдруг замерцал, истончился, и из ничего возникла Аннабет. Она с достоинством вынула из заднего кармана свою бейсболку «Янкиз», позволив серебристым волосам выпасть на плечи. В ее серых, умных глазах читался вызов.
- Я долго ждала своего шанса отправиться в квест, Рабьи Мозги
Заявила она, четко выговаривая каждое слово.
- Афина, скажем так, не в восторге от Посейдона, но раз уж ты и Адара собрались спасать мир, никто лучше меня не проследит, чтобы вы не натворили глупостей. И чтобы истина была установлена.
Гровер, пытаясь сгладить нарастающее напряжение, неуверенно улыбнулся:
-Ну что ж... Значит, квартет?
Перси глубоко вздохнул, осознавая, что его судьба окончательно переплелась с судьбами этих таких разных, но одинаково упрямых спутников. В его вздохе звучала и досада, и обреченность, и странное предвкушение.
- Отлично
Произнес он, и в этом слове заключалась целая вселенная сомнений, риска и готовности шагнуть навстречу неизвестности.

Дорога к домику Аида казалась естественным поглотителем света и звука. С каждым шагом воздух становился гуще, наполняясь ароматом влажной земли, остывшего камня и чего-то неуловимо древнего, словно сам воздух здесь состоял из праха забытых эпох. Яркие крики и смех, доносившиеся с главной поляны, затихали, уступая место гнетущей, безмолвной тишине, нарушаемой лишь шелестом их собственных шагов.
Сам домик, сложенный из грубого базальта темного, почти черного оттенка, впитывал остатки дневного света. Над входом, вместо приветливого символа, мрачным барельефом красовался трехголовый Цербер, и его шесть высеченных из камня глаз, казалось, следили за приближающимися, заставляя кожу покрываться мурашками. Узкие, похожие на бойницы окна были затянуты серебристой паутиной, в которой, словно в замке времени, застыли опавшие листья.
Гровер нервно переступил с копыта на копыто, и звук этот прозвучал невероятно громко в звенящей тишине.
-Здесь всегда так... жизнерадостно?
Прошептал он, и в его голосе слышалась неподдельная тревога.
- Просто не трогай паутину
Сухо, почти механически ответила Аннабет. Она бывала здесь чаще других и успела понять то, что ускользало от посторонних: это место не было зловещим. Оно было местом уединения и глубокого, безмолвного спокойствия, где царил свой, особый порядок.
Именно Аннабет, не колеблясь, подошла к массивной двери из черного дерева, украшенной замысловатой резьбой в виде переплетающихся гранатовых ветвей - вечным символом союза Аида и Персефоны. Ее стук о тяжелую древесину прозвучал глухо и одиноко, будто поглощенный самой вечностью.
Дверь отворилась бесшумно, и в проеме возникла Адара. Она стояла, залитая бледным, пепельным светом, лившимся из глубины жилища. В ее руках был старый, но отточенный кинжал, который она начищала тряпкой с методичным спокойствием. Темные волосы были собраны в небрежный пучок, а на лице застыла привычная маска отстраненности. Но в ее глазах, глубоких и пронзительных, словно танцевали отсветы скрытых молний - в них читалась целая буря сдерживаемых эмоций: настороженность, усталость и горькая ирония.
Аннабет, как и положено дочери Афины и по совместительству ее лучшая подруга заговорила первая:
-Привет. Надо поговорить.
Адара хмыкнула, и уголок ее губ дрогнул в едва уловимой, безрадостной усмешке.
-Ну что
Ее голос прозвучал низко и насмешливо
- «Совет Старейшин постановил отправить дочь Аида в её же владения в качестве главной подозреваемой?» Или у вас все-таки есть план получше?
Аннабет, за много лет дружбы привыкшая к её колкому сарказму, пропустила язвительное замечание мимо ушей, словно отряхнув его с плеча. Её взгляд, серый и ясный, как утреннее небо перед битвой, оставался непоколебимым.
- Мы отправляемся на квест
Произнесла она, и в этих простых словах звучала тяжесть неизбежности, словно щёлкнул замок судьбы. Уголок губ Адары дрогнул в призрачной улыбке, лишённой веселья. В её тёмных глазах вспыхнула мрачная искорка.
-Иронично
Протянула она, и в её голосе прозвучал целый каскад оттенков: горечь, вызов и горькое принятие. Она сделала шаг вперёд, и её тень удлинилась, коснувшись их ног.
- Что ж. Каков план?
И Аннабет, сжав всю информацию в лаконичный, отточенный как клинок, изложила суть. Она говорила о пророчестве, о похищенных молниях, о тени, лёгшей на дом Аида, и о их единственном шансе предотвратить войну. Воздух в проёме двери сгустился, наполнившись тяжестью предстоящего. Когда последнее слово было произнесено, Аннабет выдохнула, подводя черту:
-Завтра на рассвете мы начинаем сборы. А на следующий восход - в путь.