Глава 15
Они прошли через массивные ворота, которые сразу закрылись за ними, будто отрезая её от прошлого. Внутри территории особняка их встречали строгие охранники и служанки, стоявшие чуть поодаль. Все эти люди, мужчины и женщины, будто олицетворяли порядок и контроль, который Эмми казался ей чем-то недосягаемым. Пэйтон вёл её вперёд, не обращая внимания на приветствия и поклоны, — его сосредоточенность была направлена только на неё. Проходя мимо, он коротко кивнул кому-то из охраны, давая понять, что здесь ему не нужны лишние свидетели.
Когда они вошли в просторный холл, обставленный в тёплых, но строгих тонах, Пэйтон сразу привёл её в центральный зал, где стоял огромный диван с мягкими подушками. Едва они сели, Пэйтон жестом выгнал всех служанок из комнаты. Те бросили короткие, озадаченные взгляды, но беспрекословно подчинились, покидая зал. Когда дверь за ними закрылась, повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь едва слышными шагами уходящей прислуги.
Пэйтон сел напротив Эмми, скрестив руки на груди, его взгляд был твёрдым и серьёзным. Он наклонился чуть ближе, его глаза выражали строгость, и вместе с тем, за всей этой суровостью, пряталась тревога.
— Как ты связалась с той компанией? — его голос был холодным, почти отстранённым.
Эмми тяжело вздохнула, руки сжались в кулаки, и она не знала, с чего начать. Её губы задрожали, и она почувствовала, как волна стыда накрывает её, но скрыть правду было уже невозможно.
— Это было около двух лет назад, — наконец, прошептала она, опустив взгляд. — У моего друга был знакомый... старше нас. Мы с ним случайно познакомились, и как-то всё завертелось. Мы начали встречаться.
Она замолчала, и Пэйтон сжал губы, наблюдая за ней с суровым выражением лица. Эмми почувствовала, что слёзы подступают к глазам, но продолжила, несмотря на боль, которую вызывали воспоминания.
— Он был главным... главным в той компании. И хотя я вроде была рядом, я никогда по-настоящему не вписывалась туда. Девушки, что окружали его, были уверенные, смелые, и смотрели на меня свысока, — она всхлипнула, пытаясь сдержаться, но её голос предательски дрожал. — Я всегда была для них... не на том уровне.
Пэйтон сжал кулаки, но сдержался, не прерывая её. Он чувствовал, что она пытается сказать больше, и не хотел её остановить.
— В какой-то момент я начала замечать... что он... он мне изменяет, — Эмми почти задыхалась от волнения, её дыхание стало частым и прерывистым. — Я пыталась уйти, пыталась забыть его, но он не отпускал меня, был таким... грубым, ужасным.
Она вытерла слёзы рукой, но они текли непрерывно. Её голос дрожал, а Пэйтон наблюдал за ней, стараясь не потерять контроль, но его злость постепенно уступала место боли и беспомощности.
— Однажды, — продолжила она, с трудом подбирая слова, — мы сидели вместе, и кто-то достал... новый наркотик. Тогда никто из них его не пробовал, но все говорили, что он... хороший. В тот день я была не в настроении. Мы с Мэттом сильно поругались... первый раз на столько сильно. Я хотела уйти, но меня задержали. И они решили, что наркотик был мне нужнее всех. Я никогда не пробовала ничего подобного. Но меня... заставили, — её голос сорвался, и она прикрыла лицо руками, издавая всхлип.
Пэйтон слушал, а внутри него кипела буря. Он видел её боль, и что-то в её словах потрясло его до глубины души. Его рука медленно потянулась к её плечу, и он неловко сжал её пальцы, будто пытаясь передать ей поддержку, хоть и не зная, как правильно это сделать.
— Эмми... — тихо произнёс он, стараясь не сорваться. — Скажи мне, ты спала с ним?
Она замерла на мгновение, затем отрицательно покачала головой, сквозь слёзы пытаясь ответить.
— Я не знаю... — её голос был слабым, почти неразличимым. — Всё слилось в какой-то туман... Я не помню...
Пэйтон сжал губы, его взгляд потемнел ещё сильнее, и он, чуть сдвинувшись вперёд, напряжённо спросил:
— Что было той ночью?
Эмили замерла, а затем прикрыла глаза, тяжело дыша. Она долго молчала, словно собираясь с силами, её губы дрожали. Наконец, почти шёпотом, выдавила:
— Я ничего не помню... Но когда я очнулась, я лежала одна на каком-то грязном, старом матрасе. Одежда была разорвана... — её голос сломался, и она опустила глаза, чувствуя себя потерянной, словно маленькая девочка, оказавшаяся в холодном мире без надежды на защиту.
Она не могла продолжать. Воспоминания рвались наружу, вызывая ужас и стыд. В этот момент Пэйтон внезапно притянул её к себе, обняв крепко, словно пытаясь окружить её невидимой стеной, через которую ничто не сможет пробиться. Он ничего не говорил, только держал её, позволяя ей утонуть в его объятиях, а его руки обнимали её так, словно он не мог допустить, чтобы она снова исчезла.
Возникла тишина, тяжёлая и густая, полная невыраженных эмоций. В ней было столько горечи и боли, что на мгновение казалось, что тьма снаружи, за окнами, поглощает всё вокруг. Пэйтон не знал, что сказать. Каждое слово казалось пустым, неспособным передать то, что он чувствовал. И так он молчал, просто оставаясь рядом.
Эмили чуть приподняла голову, посмотрев на него с неуверенностью и грустью. По Пэйтону было сложно понять его емоции:
— Чем они вообще все занимались?
— Насколько я знаю, — медленно ответила она, голос дрожал, — мелкие хулиганства какие-то... но могли и красть, насиловать. — Она замолчала, её глаза наполнились слезами, и Пэйтону казалось, что они были бесконечными. — Был один парень, которого посадили. А Мэт... Мэт научил меня стрелять, потому что это было его хобби.
Пэйтон, ошеломлённый её признаниями, не знал, что ответить. Он чувствовал, как в его груди разгорается гнев — не на неё, а на людей, которые сделали её частью этой тьмы. Наконец, он тихо сказал, стараясь говорить уверенно и спокойно, чтобы не ранить её ещё больше.
— Эмили, посмотри на меня.
Она медленно подняла глаза, и он увидел в них бесконечную боль и усталость. Не отпуская её из объятий, он продолжил, его голос был твёрдым и решительным, каждое слово было как обет, как обещание, которое он был готов дать, несмотря ни на что.
— Я знаком с тобой всего неделю, и, знай, что я готов помочь тебе всегда. Я рядом. Ты единственная, кто находится на смертном контракте, и ты единственная девушка среди мафии. Все люди вокруг меня — они полностью отданы мне, и я уверен в них. Тебя я не знал и не знаю... Я не способен быть мягким, Эмили. Я всегда буду требовать от тебя невозможного, и я буду мучить тебя, пока ты не выполнишь всё, что я скажу.
Он ещё крепче прижал её к себе, как будто хотел впитать её боль и успокоить её одним этим движением. Она молчала, и он продолжил, его голос стал тише, но всё ещё твёрдым.
— Я не способен быть добрым.
Его слова висели в воздухе, и тишина казалась оглушающей. Она, глядя на него, произнесла едва слышно:
— Но сейчас... ты добрый.
Он не ответил, его взгляд смягчился, но он всё ещё не отпускал её. Мгновение растянулось, их глаза встретились, и в этом взгляде было больше, чем слова могли выразить — столько эмоций, что они казались почти осязаемыми. Пэйтон наклонился к её губам, будто всё вокруг исчезло, и мир сузился только до этого мгновения, только до её хрупкого дыхания рядом.
Его губы осторожно накрыли её, и Эмили почувствовала, как время остановилось. Этот поцелуй был не как стремление к страсти, а как тихий обет, как обещание, что всё будет хорошо. Его руки мягко, но крепко обвили её спину, словно защищая её от всего, что было до этого момента, от всего, что причиняло ей боль. Её пальцы на его плечах слегка дрожали, но она чувствовала себя в безопасности, впервые за долгое время.
Поцелуй был не торопливым, но наполненным чувством, как будто они делились своим одиночеством, своей болью, своим страхом, и в этом мгновении, на грани тьмы и света, они находили что-то большее, чем просто утешение. Его губы осторожно, нежно касались её, как будто он боялся нарушить эту тонкую границу между её болью и своим желанием помочь ей. Она чувствовала, как его тепло медленно успокаивает её дрожь, и впервые за долгое время позволила себе расслабиться, отдаться его защите, почувствовав в его объятиях что-то настоящее.
Она прижалась к нему крепче, не желая отпускать это ощущение. Пэйтон, чувствуя её доверие, углубил поцелуй, всё ещё нежно, но теперь более уверенно.
Когда их губы оторвались друг от друга, в воздухе повисло что-то несказанное, что-то тяжёлое и глубоко личное. Пэйтон смотрел на Эмили с такой непоколебимой решимостью, что казалось, он готов был перенести её боль на свои плечи. Он тихо произнёс, сдерживая эмоции, но в его голосе проскользнула едва заметная горечь:
— Такие же ублюдки, как и те, с которыми ты связывалась, полгода назад убили мою сестру.
Эмили замерла, и её взгляд наполнился печалью и состраданием. В ней поднялось желание обнять его, поддержать, но она не осмелилась, лишь тихо коснулась его руки и сжала её. На мгновение, они были как два человека, искалеченные своим прошлым, у каждого — свои раны и потери. Она посмотрела на него, стараясь прочесть его эмоции, но его лицо оставалось каменным, безучастным.
После короткого молчания он чуть кивнул, будто приняв её жест. Затем встал, не подавая виду, насколько сильна была его боль, и, пытаясь отвлечь её и себя от тяжести их разговоров, сказал ровным, спокойным тоном:
— Пойдём, я покажу тебе, где ты будешь спать.
Он повёл её по длинным коридорам дома. Тёмные стены, строгие картины в чёрных рамах, массивная мебель и редкий свет, пробивающийся из небольших настенных ламп — всё это создавало атмосферу уединённости, как будто сам дом был зеркалом его внутреннего мира, где тепло скрывалось за слоями внешней строгости.
Пэйтон остановился перед одной из дверей и, открыв её, жестом указал на комнату. Это была просторная, но простая спальня. В центре стояла кровать с тяжёлыми тёмными покрывалами, а по бокам — две лампы с мягким светом, который делал комнату уютнее. Был шкаф для одежды и небольшой столик возле окна с видом на ночной сад.
— Это твоя комната, — коротко произнёс он, его голос был всё таким же хладнокровным, но в нём чувствовалась забота.
Эмили молча кивнула, ещё раз взглянув на него, но он уже повернулся, собираясь уходить, не желая задерживаться, чтобы не смутить её. Она тихо закрыла дверь за собой и, оставшись одна, медленно осмотрела комнату. Ощущение безопасности, о котором она давно забыла, едва уловимо окружало её здесь, и она почувствовала, как с плеч понемногу спадает напряжение.
Поставив свой чемодан в угол, Эмили устало села на кровать и, тяжело вздохнув, закрыла глаза. Всё, что произошло за последние часы, всплывало в памяти кусочками: от разговора с Пэйтоном до его нежного поцелуя. В её голове путались мысли, и она не могла понять, как из всего этого ей удастся собрать целую картину.
Она медленно переоделась, убрав волосы назад и умыв лицо холодной водой в маленькой ванной, прилегающей к комнате. Всё казалось странным, словно происходило в каком-то параллельном мире, где её прошлое не могло дотянуться до неё. Однако воспоминания и страхи ещё не отпустили её полностью, и их тени были рядом, дожидаясь, чтобы вернуться, как только она закроет глаза.
Лежа на кровати, Эмили слушала тишину. Её тело было напряжено, и каждая попытка расслабиться давалась с трудом, словно она боялась, что что-то плохое произойдёт, если она отпустит контроль. Однако спустя несколько минут, её дыхание стало спокойнее, и веки начали тяжело опускаться.
Сон пришёл к ней медленно, пробиваясь через барьеры недоверия и страха. Спустя время, Эмили всё же погрузилась в него, словно в забытьё, потерявшись в этом мире, где на какое-то короткое мгновение она могла почувствовать себя в безопасности, окружённая тишиной и той надеждой, что завтра ей больше не придётся сталкиваться с тёмным прошлым.