60
Рассвет едва начал размывать черноту за окнами, когда Алисия на цыпочках спустилась вниз. Дом, их дом, спал. Наверху, за закрытой дверью спальни, не было слышно ни звука. Педри либо спал мертвым сном после вчерашнего эмоционального шторма, либо лежал, уставившись в потолок. Она предпочла не знать.
Она взяла одну большую дорожную сумку — ту самую, с которой когда-то приехала из Мадрида. Сложила туда самое необходимое: документы, ноутбук, пару джинсов, кофт, нижнее белье. Все, что успела купить за время жизни здесь, все маленькие безделушки, напоминающие о нем — остались лежать на своих местах. Она не могла к ним прикоснуться. Это выглядело бы как ограбление самой себя.
Она оставила ключи на кухонном острове, рядом с его забытой вчера кружкой. Последний раз обвела взглядом гостиную — смятый ковер, их поле недавней битвы, пустой диван, где они смотрели фильмы. Сердце сжалось так, что перехватило дыхание. Она резко развернулась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Без взгляда назад.
В доме отца ее встретила гробовая тишина. Ханси, уже одетый в тренировочный костюм, ждал ее в прихожей. Он не стал спрашивать, видел все по ее лицу — опухшему от слез, мертвенно-бледному, с огромными синяками под глазами.
—Лиси, — просто сказал он, и его голос, обычно такой командный, прозвучал непривычно мягко.
Этого было достаточно.Она уронила сумку на пол, шагнула к нему и уткнулась лицом в его грудь, беззвучно сотрясаясь от рыданий, которые копились всю ночь. Он молча обнял ее, одна его большая ладонь прижимала ее голову к себе, другая тяжело лежала на ее спине. Он не говорил «все будет хорошо». Он просто был там. Стена. Опора.
—Папа… я разбила его сердце, — выдохнула она сквозь слезы. — Я сказала такие ужасные вещи…
—Ты спасла ему больше, чем сердце, — тихо, но твердо ответил Ханси. — Ты спасла его будущее. Сейчас он не поймет. Потом, может быть, поймет.
Он отпустил ее,взглянул на часы. На лице появилась привычная деловая складка. Сегодня была последняя ключевая тренировка перед матчем с принципиальным соперником. Он не мог не поехать.
—Мне нужно в «Сьютат», — сказал он, беря ключи от машины. — Я не могу оставить тебя одну. Позови Берту. Сейчас же. Я боюсь… я просто не хочу, чтобы ты была одна, понимаешь?
Она кивнула,вытирая лицо ладонями. Он наклонился, поцеловал ее в лоб — жесткий, быстрый, отцовский поцелуй.
—Будь сильной, дочка. Ты уже сделала самый сложный шаг.
И он ушел,оставив ее в пустом доме с гудящей в ушах тишиной.
Алисия долго сидела на ступеньках лестницы, тупо глядя в пространство. Потом потянулась за телефоном. Палец сам нашел номер Педри. Она слушала длинные гудки, сердце колотилось где-то в горле. Он не брал. Она позвонила еще раз. И еще.
На четвертый раз он ответил.Молча.
—Педри… — ее голос сорвался сразу.
—Что.
Это было не слово.Это был ледяной осколок.
—Я… я уехала. Я у отца.
В трубке— тишина. Такая густая, что можно было потрогать.
—И что ты хочешь, чтобы я сказал? Поздравил? — его голос был хриплым, безжизненным. Ни капли вчерашней ярости. Только пустота. И это было в тысячу раз страшнее.
—Я не хотела причинить тебе боль… Ты должен понять…
—Я понял все вчера, — резко перебил он. — Ты все сказала очень четко. Удачи тебе в Манчестере, доктор Флик.
Щелчок.Гудки.
Она сидела, прижав телефон к груди, и плакала снова. Тихими, безнадежными слезами, от которых не становилось легче.
Через полчаса, словно ангел-хранитель, ворвалась Берта. Растрепанная, без макияжа, в кроссовках на босу ногу.
—Боже мой, Али, что случилось?! Ханси сказал только, что срочно! — она обняла подругу, усадила на диван, заварила чаю.
И Алисия,будто прорвав плотину, выложила ей все. Ссору. Ужасные слова. Их безумную, горькую близость на полу. Его ледяной голос по телефону. И… предложение из Манчестера. Что она его приняла. Что улетает послезавтра.
Берта слушала,широко раскрыв глаза.
—Но… Али, почему? — спросила она наконец, сжимая ее руки. — Почему именно сейчас? У вас же здесь все есть! Ты любишь его, это же очевидно даже слепому! Почему Манчестер?!
Алисия посмотрела на нее.На свою подругу, которая стала почти сестрой. И не выдержала. Шепотом, оглядываясь, будто стены могли подслушать, она выдавила из себя:
—Он вернулся. Диего. Нашел наш дом. Говорил со мной.
Лицо Берты исказилось от ужаса.Она вскочила.
—Что?! Ты… ты рассказала Педри? Ханси знает, да? Конечно знает…
—Папа знает. Он сказал… он сказал, что это единственный выход. Уехать. Пока они не разберутся. А Педри… — Алисия покачала головой, свежие слезы застилали глаза. — Я не могу ему сказать. Ты видела, как он вчера… Если он узнает, он убьет его. Или его убьют. Или он сядет. Я не могу разрушить его жизнь. Я должна уехать.
—О, Алисия… — Берта села рядом, обняла ее за плечи. — Это… это кошмар. Но скрывать от Педри… Он же потом узнает. И ему будет еще больнее.
—Я знаю. Но сейчас… сейчас это единственный способ защитить его от него самого.
Берта уговорила ее поесть, но Алисия только поковырялась в тарелке. Потом она взяла ноутбук, зашла в почту. Письмо из «Манчестер Сити» все еще висело неотвеченным. Она набрала короткий, профессиональный ответ: «Благодарю за предложение. Согласна на условия. Готова приступить в оговоренные сроки».
Ответ пришел почти мгновенно,будто ее ждали: «Доктор Флик, мы рады! Билеты на рейс послезавтра, 18:00, уже заказаны на ваше имя. Подробности и документы во вложении. Добро пожаловать в Манчестер».
Она показала экран Берте.Та посмотрела на дату вылета и ахнула:
—Послезавтра?! Но это же…
—Да, — перебила Алисия. — После матча.
Берта стала помогать ей собирать вещи, которые нужно было взять в Англию: теплую одежду, профессиональную литературу, документы. Они молча складывали все в новую, большую сумку, купленную Ханси. Вдруг Алисия замерла, положив руку на живот.
—Что-то не так? — насторожилась Берта.
—Просто… голова кружится. И тошнит, — прошептала Алисия. Слабость накатила волной. Она едва успела добежать до ванной комнаты и громко, мучительно стошнила в унитаз. Потом стояла, опершись о раковину, глядя на свое отражение в зеркале: восковая кожа, огромные глаза, синие круги.
Вышла,шатаясь. Берта ждала ее у двери, лицо было серьезным, изучающим.
—Али, садись, — мягко, но настойчиво она подвела ее к кровати. Алисия села на край, опустив голову в ладони.
Берта присела перед ней на корточки,взяла ее за запястья и осторожно отвела руки от лица.
—Скажи честно. Когда у тебя были последние месячные?
Алисия заморгала.Мысли путались, мчались куда-то в сторону, отказываясь складываться в картину.
—Я… не помню. Давно не было... — она задумалась, и по ее лицу проползла тень осознания. Давно. Она списывала это на стресс, на бесконечный адреналин, на работу, на их бурные отношения.
—Али, — голос Берты стал очень тихим и четким. — Может быть, ты… беременна?
—Что? Нет! — Алисия отшатнулась, как от ожога. Смех, нервный и резкий, вырвался у нее из груди. — Не может быть! Это просто стресс! У меня всегда сбивался цикл от нервов!
Но Берта не отвела взгляда.Она смотрела на подругу — на ее бледность, на приступ тошноты, на эту необъяснимую слабость и эмоциональные качели последних дней. И на ту безумную ночь, которая была у них с Педри… когда они не думали ни о чем, кроме боли и желания.
—Тебе нужно купить тест, — сказала Берта без тени сомнения. — Сейчас же. Пока я здесь.
Алисия хотела возразить,но слова застряли в горле. Она просто смотрела в пространство, а в голове медленно, с чудовищным грохотом, складывались пазлы: задержка, тошнота, головокружение, дикая эмоциональная чувствительность...
Она медленно подняла глаза на Берту.В них не было уже отрицания. Был чистый, животный ужас.
—О, Боже, — прошептала она. — Что же я наделала?
***
Берта молча взяла тест, посмотрела на четкие, не оставляющие сомнений две полоски, и тяжело вздохнула. Она положила его на тумбочку, как взрывоопасный артефакт, и вернулась в комнату. Алисия стояла посреди комнаты, неподвижная, будто высеченная изо льда. В ее глазах бушевала буря, но тело было парализовано.
— Две полоски, — тихо констатировала Берта, как будто в этом и была вся суть мироздания.
Алисия медленно опустилась на край кровати,уставившись в точку на полу. Весь мир сузился до биения ее собственного сердца и этого немого факта, лежащего на тумбочке.
— Уже поздно, — наконец выдохнула она, и голос был плоским, лишенным эмоций. — Билеты куплены. Предложение принято. Контракт. Я уеду.
—Алисия! — Берта опустилась перед ней на колени, хватая ее за руки. — Ты слышишь себя? Ты уезжаешь в чужую страну! Совсем одна! И теперь не одна, а с… с ребёнком! Ты будешь рожать одна, в незнакомом городе, без друзей, без семьи… Это безумие! Я не смогу с тобой поехать, у меня тут Фермин, работа… Что ты будешь делать?
Алисия медленно подняла на нее взгляд. В ее глазах не было страха. Была только пугающая, леденящая решимость, рожденная на дне отчаяния.
—Я справлюсь. Мне ничего не остается.
—Ты уверена? — прошептала Берта, и в ее глазах стояли слезы.
—Да, — Алисия кивнула. Коротко. Твердо. Она уже строила в голове стены, крепость, в которую можно будет спрятаться и выжить. В одиночку.
Берта закусила губу, борясь с собой. Потом спросила то, что висело в воздухе с самой первой секунды:
—А Педри… он что, так и не…
—Нет, — Алисия перебила ее резко, но тут же голос ее сломался. — Я не скажу ему о ребенке.
—АЛИСИЯ! — Берта вскочила. — Он должен знать! Это же его ребенок! Он отец! У него есть право!
—Какое право?! — Алисия тоже вскочила, и в ее голосе впервые зазвучала хриплая, отчаянная боль. — Думаешь, после всего, что я ему вчера наговорила… после того, как назвала нашу жизнь «золотой клеткой», намекнула, что устала от него… ты думаешь, он поверит, что это его ребенок? Он подумает, что это манипуляция! Что я пытаюсь его привязать! Или… или что это чей-то еще! — Она задохнулась, сжимая кулаки. — Он будет ненавидеть меня еще больше. А ребенка… он или не поверит, или возьмет на себя из чувства долга, и будет несчастен. И будет ненавидеть нас обоих за разрушенную жизнь. НЕТ. Все уже кончено. Пусть он думает, что я просто сбежала. Пусть ненавидит и забывает. Это чище. Это… справедливее.
Она говорила так убежденно, с такой искренней верой в самый худший сценарий, что Берта потеряла дар речи. Она видела в этом не трусость, а извращенную жертвенность. Желание взять всю вину и все последствия на себя, оставив Педри возможность ненавидеть чистую, простую предательницу, а не запутавшуюся мать своего ребенка.
— Ты обрекаешь себя на ад, — тихо сказала Берта, и слезы покатились по ее щекам. — И его. И этого малыша. На жизнь в тени лжи.
—Это лучше, чем ад с тремя участниками, — глухо ответила Алисия. Она снова села, обхватив себя руками, будто замерзая. — Он будет свободен. Он сосредоточится на футболе. Станет великим. Забудет. А я… я буду в Манчестере. Мы справимся.
Берта понимала, что спорить бесполезно. Эта стена боли и самобичевания была неприступна. Она просто подошла, села рядом и крепко обняла подругу.
***
Берта уехала,взяв с Алисии клятву брать трубку, когда она ей звонит.Дом снова погрузился в гнетущую тишину, нарушаемую только тиканьем старых часов в гостиной. Алисия сидела на кровати в своей старой комнате, уставившись на сложенные чемоданы. Они выглядели такими окончательными.
Шаги в коридоре были тяжелыми, усталыми. Ханси приоткрыл дверь, заглянул. Его лицо было серым от усталости и беспокойства.
—Можно? — спросил он, хотя дверь уже была открыта.
Она кивнула,не в силах вымолвить слова.
Он вошел,прикрыл дверь и опустился рядом с ней на край кровати. Его взгляд скользнул по чемоданам, потом вернулся к ее лицу, застывшему в маске отрешенности.
—Когда рейс? — спросил он, без предисловий.
—Послезавтра. В 18:00, — выдохнула она, и голос прозвучал хриплым шепотом. Сил не было даже говорить.
Ханси кивнул,переваривая информацию. Потом посмотрел на нее пристально.
—Ты как?
Она лишь пожала плечами,уставившись в пол. Потом, словно вспомнив что-то очень важное, подняла на него глаза. В них мелькнула тень старой заботы, пробивающаяся сквозь собственное горе.
—А Педри? Он был сегодня на тренировке? Как он?
Ханси тяжело вздохнул и покачал головой.
—Нет. Его не было. Ни звонка, ни сообщения. Ферран сказал, что заедет к нему после, проверит, почему его нет. Про тебя тоже спрашивали. Гави, Бальде… Все волнуются.
—Пау? — имя вырвалось у нее с особой болью. — Пау спрашивал?
—Спрашивал, — кивнул Ханси. — Глаза, как у потерянного щенка. «Где Лиси? С ней все в порядке?». Не знал, что ему сказать. Сказал, что ты немного приболела, осталась дома.
Алисия сдавленно всхлипнула и закрыла лицо руками.
—Я должна с ними попрощаться… я не смогу… а Пау… он не поймет… он будет так обижен…
—Все будет хорошо, — сказал Ханси, положив тяжелую руку ей на спину. Голос его пытался быть убедительным, но звучал устало. — Они поймут. Не сразу, но поймут. Завтра… завтра попрощаешься. Я помогу.
Он ждал, что она расплачется, но она просто сидела, сгорбившись, в неестественной тишине. Потом она медленно подняла голову. В ее глазах была не боль, а какое-то странное, леденящее спокойствие.
—Пап… мне нужно тебе кое-что рассказать.
Он напрягся,почувствовав в ее тоне что-то неотвратимое.
—Говори.
Она не стала говорить.Она просто встала, подошла к тумбочке, где рядом с флаконом духов лежал тот самый пластиковый предмет. Взяла его и, не глядя, протянула отцу.
Ханси взял тест.Его мозг, привыкший анализировать тактические схемы, на секунду отказался обрабатывать информацию. Он смотрел на четкие, жирные две линии, моргая.
—Это… — он начал и запнулся. — Это что?
—Я беременна, — сказала Алисия. Просто. Без интонации. Как констатацию погоды.
Ханси резко поднял на нее взгляд.Шок, чистейший и неразбавленный, исказил его черты.
—Серьезно? Алисия, ты шутишь? — его голос срывался.
—Какие шутки, пап? — она вдруг взорвалась, и в ее голосе впервые за весь день прозвучали эмоции — горечь и усталость. — Мне сейчас не до шуток!
Он уставился на тест,потом на ее еще плоский живот, потом снова на тест. Волна противоречивых чувств захлестнула его. Где-то в глубине, под грузом обстоятельств, шевельнулась искорка чего-то теплого, дедовского. Но поверх нее накатила лавина практических, жутких вопросов.
—Ты… ты уже точно уедешь? — спросил он, и в его голосе была не надежда на отрицательный ответ, а потребность утвердить реальность.
Алисия кивнула,не колеблясь. Ее решение было высечено в камне.
—Уеду. Точно.
—Как ты там будешь одна… с ребенком? — выдавил он, и в этих словах был весь его отцовский страх, умноженный на два.
—Нормально, — ответила она, но это «нормально» прозвучало так хрупко, что не обмануло никого. — У меня будет работа. Деньги. Мне помогут с жильем. Я справлюсь.
—А Педри? — имя прозвучало как гром среди ясного неба.
—Педри ничего не знает. И не узнает, — сказала она с такой ледяной окончательностью, что Ханси понял — это не предмет для обсуждения. Это приговор.
Он хотел возражать,кричать, что это безумие. Но видел ее лицо. Видел ту самозащитную броню, которую она на себя надела. И понял, что сейчас любое давление ее сломает окончательно. Он тяжело вздохнул, потер переносицу.
—Хорошо, — прошептал он, хотя ничего не было хорошо. — Хорошо. Значит, так. Значит… нужно продумать все до мелочей. Документы, врачи там, в Манчестере… Я все беру на себя. Ты только… держись.
Они еще немного поговорили о сухих, практических деталях: передача документов адвокату для давления на Диего, номер рейса, контакты человека в Манчестере, который встретит ее от клуба. Разговор был тихим, деловым, будто они планировали не бегство дочери на другой конец Европы с внуком в утробе, а сложную логистическую операцию.
Наконец, Ханси поднялся. Он хотел ее обнять, но она сидела, отвернувшись к окну, вся в своем коконе боли. Он просто положил руку ей на голову, на секунду задержал ладонь на ее волосах — жест, который делал, когда она была маленькой и чем-то очень расстроенной.
—Спи, Лиси. Завтра будет тяжелый день.
И вышел,тихо прикрыв за собой дверь.