59
Вечер опустился на тихий, элитный район Барселоны, где стоял их дом — двухэтажный дом с небольшим садом, который Педри купил на свою первую крупную премию и который теперь постепенно наполнялся их общими вещами. Алисия, оставшись одна, чувствовала, как тишина в больших комнатах давит. Она вышла в сад, чтобы подышать. Не взяла телефон, он остался лежать на кухонном острове.
Воздух был прохладным, пахло жасмином и влажной землей после вечернего полива. Она прошлась по дорожке к калитке, выходившей на тихую, плохо освещенную улочку. Решила дойти до почтового ящика на углу — отвлечься. Это была ее первая ошибка.
Когда она повернула обратно, держа в руках пару рекламных буклетов, он вышел из-за огромного старого кипариса, что рос у соседского забора.
Диего.
Он стоял под сенью дерева, в двух метрах от их калитки, преграждая самый короткий путь к дому. Он изменился: похудел, выглядел подтянутым и… собранным. Одет в темные, дорогие штаны и ветровку. Но глаза. Глаза были те же — пустые, выжженные, с той же ужасающей сосредоточенностью на ней.
Алисия замерла. Кровь отхлынула от лица, оставив в ушах звон.
— Привет, Лиси, — произнес он тихо. Его голос, этот голос, который годами звучал в ее кошмарах, был спокоен и почти ласков. От того, как он произнес ее имя — ее имя, которое теперь для нее принадлежало только Педри, — внутри все оборвалось. — Красиво живешь. Дом, сад… золотая клетка, однако. Удобно.
Она попыталась сделать шаг назад, но спина уперлась в кованый забор соседей.
— Уйди, — выдавила она, и ее голос, слабый и дрожащий, бесил ее самой. — Я… я вызову полицию.
Диего усмехнулся, коротко и беззвучно. Сделал шаг вперед, сократив дистанцию вдвое.
— На каком основании? Я законопослушный. Отбыл свое. Вышел. Просто гуляю. И случайно встретил старую… подругу. — Он произнес это слово с такой ядовитой интимностью, что ее стошнило. — Скучал. А ты даже не написала. После всего, что было между нами.
Он снова сделал шаг. Теперь она видела каждую пору на его бледной коже, каждый нервный тик в уголке глаза. Чувствовала его запах — другой, новый, но отчего-то еще более отвратительный.
— Он тебя бросит, — прошипел Диего, наклоняясь чуть ближе, так что слова были только для нее. — Они все такие. Поиграют и на свалку. А я… я никуда не денусь. Ты знаешь. Ты — моя. Просто временно заблудилась. Но я помогу тебе вспомнить.
Его рука дернулась, будто он хотел коснуться ее волос. Этого жеста было достаточно. Дикий, животный страх дал ей прилив адреналина. Резко оттолкнувшись от забора, она рванула в сторону, оббежала его по дуге и, спотыкаясь, бросилась к калитке. Он не побежал за ней. Он просто повернулся и смотрел ей вслед, не двигаясь с места.
Алисия влетела в дом, захлопнула тяжелую дубовую дверь, заперла ее на все замки и щеколду. Она взяла телефон.
Надо позвонить… Педри? Нет. Нельзя. Он у Феррана. Он сорвется. Он бросит все и помчится сюда, а завтра важная тренировка… и что он сможет сделать? Устроить драку? Испортить свою карьеру? Эта мысль пронзила яснее страха.
Пальцы, дрожа, набрали номер отца. «Папа» на экране.
— Али? Что случилось? — голос отца прозвучал мгновенно. Он не спал, работал над тактикой. Он услышал все по ее прерывистому дыханию.
— Папа… он здесь. У калитки. Диего.
В трубке воцарилась мертвая тишина на две секунды. Потом раздался резкий, деловой скрежет отодвигаемого стула.
— Сиди внутри. Не подходи к окнам. Я еду. Десять минут.
Он приехал за семь. Его внедорожник резко остановился у ворот. Ханси, вышел, быстрым, цепким взглядом оценил темную улицу, и только тогда подошел к двери. Она быстро открыла дверь.
Он вошел, и дом сразу наполнился его напряженной, сконцентрированной энергией. Не говоря ни слова, он осмотрел замки, подошел к дочери, сидевшей на полу, и помог ей подняться. Его руки были твердыми и уверенными.
— Собирай самое необходимое. Поедешь ко мне.
В его доме, в кабинете она наконец, выдохнула и рассказала. Каждое слово. Каждый взгляд. Свой животный ужас.
Ханси слушал, не двигаясь. Его лицо было маской хладнокровной ярости. Когда она закончила, он медленно поднял на нее взгляд.
— Письмо из Манчестера, — сказал он не как вопрос, а как утверждение. Он знал. Она когда-то вскользь упоминала о нем, отмахиваясь. — Ты отвечала?
— Нет.
— Теперь ты ответишь. «Да». И уедешь.
— Нет! — Алисия вскочила. Протест выжег слезы. — Папа, я не могу! Педри… наш дом… я не брошу его! Я не хочу бежать!
— Это не бегство! — его голос грохнул, как удар. — Это эвакуация с поля боя, когда противник зашел в твой тыл! Ты думаешь, он остановится? Он нашел твой дом! Он будет дежурить у ворот «Сьютат Эспортива», он будет преследовать тебя, он дождется момента, когда ты будешь одна! Ты хочешь, чтобы этот момент наступил, когда Педри будет на выездном матче? Или когда ты будешь выходить из своего кабинета?
— Я скажу Педри! Мы уедем вместе!
— Куда? — Ханси встал, и его взгляд был безжалостен. — Он бросит «Барсу» в середине сезона? Расторгнет контракт? Его карьера, его жизнь — здесь! Ты думаешь, он будет счастлив, слоняясь по чужому городу, пока ты на работе? Он начнет глохнуть и ненавидеть себя. И тебя. Нет.
— Я не могу без него, — прошептала она, и это была горькая правда.
— Сможешь, — отрезал Флик. — Ты сильнее, Али. Ты пережила ад и построила новую жизнь. Теперь нужно ее защитить. Радикально. Манчестер — это не только убежище. Это твой шанс стать тем, кем ты должна быть. Ты уезжаешь не навсегда. Ты уезжаешь, пока мы здесь не разберемся с этим. Окончательно. Законными методами. Адвокаты, нарушение условий УДО, давление. Чтобы он забыл дорогу к тебе.
— А Педри? — ее голос дрогнул.
— С Педри ты поговоришь сама. Но не о Диего. Ты скажешь ему о предложении из Манчестера. Ты скажешь, что это твой профессиональный прорыв, и ты должна его принять. Что тебе нужно время и пространство для себя. Попросишь его дать тебе этот шанс.
— Это будет ложь! — воскликнула она, чувствуя, как предает его уже сейчас.
— Это часть правды! — парировал отец. — Это действительно твой шанс. И тебе действительно нужно пространство — чтобы дышать свободно, не оглядываясь. Мы дадим тебе это пространство, убрав угрозу. А ему… ему нужно будет это пережить. Если ваши чувства настоящие, они выдержат расстояние. Если нет… лучше узнать это сейчас. Но если ты расскажешь ему правду о Диего, он убьет его, сделает что-то непоправимое. И сядет. Или того хуже. Ты этого хочешь?
Его логика была безжалостной, как скальпель. Она видела в этом плане предательство. Но также и единственный шанс спасти то, что они построили, — спасти Педри от него самого.
Они договорились.
***
Машина Флика плавно остановилась у калитки их дома. Улица была пустынна и безмолвна, лишь в одном окне напротив горел тусклый свет. Алисия сидела, не двигаясь, глядя на знакомый фасад, который всего несколько часов назад был ее крепостью, а теперь казался мишенью.
—Как я ему скажу… — прошептала она в стекло, не обращаясь конкретно к отцу. Это был крик души.
Ханси,не поворачивая головы, положил тяжелую ладонь ей на плечо и слегка сжал. Жест был твердым, как сталь, но в нем была и поддержка.
—Ты справишься. Потому что это ради тебя, Алисия. Ты должна это сделать. Прими приглашение. Не забудь.
Она кивнула,коротко и резко, будто отдавая сама себе приказ. Глубокий, дрожащий вдох — и она открыла дверь. Ночь встретила ее холодным воздухом, от которого по коже побежали мурашки.
Войдя в дом,она прислонилась спиной к закрытой двери. В прихожей пахло кофе и им — той смесью чистого белья, его одеколона и чего-то неуловимого, что было просто «домом». Теперь этот запах резал ей сердце. Она была бледна как полотно, под глазами залегли синие тени, пальцы не находили покоя, теребля край кардигана.
Наверху послышались шаги.Быстрые, легкие. Педри сбегал по лестнице. Он был в мягких спортивных штанах и футболке, волосы слегка взъерошены, будто он провел по ним рукой в беспокойстве.
—Лиси, — выдохнул он, увидев ее, и в его глазах мгновенно мелькнуло облегчение, тут же сменившееся тревогой. Он подошел и взял ее за руки. Они были ледяными. — Ты в порядке? Ты выглядишь… Ты вся дрожишь. Что случилось? С Ханси что-то?
Она заставила себя поднять на него взгляд и улыбнуться.Получилось что-то натянутое и хрупкое.
—Нет, нет, с папой все хорошо. Просто… засиделась, поговорили. Забыла, что уже поздно.
Он смотрел на нее так внимательно,так глубоко, что ей казалось, он видит все — и тень за калиткой, и страх в ее глазах, и решение, которое уже давит на нее всей тяжестью. Но он видел только усталость. Свою, привычную, отговорку.
—Хорошо, — он не стал давить, просто притянул ее к себе, обнял. Она прижалась к его груди, вдыхая знакомый запах, и на секунду ей захотелось кричать, высказать все, отдать ему свой страх и боль, чтобы он, как всегда, взял их на себя. Но она лишь крепче сжала зубы.
—Пойдем наверх? — мягко предложил он. — Я заварил тебе тот ромашковый чай, который ты любишь. Он еще теплый.
Она кивнула,позволив вести себя. На кухне, за большим деревянным столом, он налил ей чай. Они сидели в тишине. Алисия смотрела на пар, поднимающийся из кружки, а Педри — на ее склоненный профиль, на то, как ее ресницы отбрасывают тень на слишком бледные щеки.
—Педри, — начала она наконец, не поднимая глаз. Голос звучал чужим, отдаленным. — Мне нужно с тобой поговорить. О серьезном.
Он замер,кружка застыла на полпути ко рту. Он медленно поставил ее на стол.
—Говори. Я слушаю.
—Мне… — она сглотнула комок в горле, — мне пришло официальное предложение. Из «Манчестер Сити». На позицию ведущего спортивного психолога. С работой в академии и с основной командой.
Она рискнула взглянуть на него.Его лицо не изменилось. Ни тени удивления или обиды. Было лишь сосредоточенное внимание.
***
— Манчестер? — Педри отставил свою кружку с таким звонким стуком, что Алисия вздрогнула. Все его расслабленное спокойствие испарилось в одно мгновение. Его глаза, секунду назад мягкие, стали острыми, как лезвия. — Ты говоришь о «Манчестере» сейчас? Когда у нас… когда у нас все только началось? Когда ты переехала?
— Это не связано с нами, Педри, — попыталась она вставить, но голос дрогнул.
— Как это связано? — его голос грохнул по тихой кухне, заставив ее съежиться. Он встал, отодвинув стул с визгом. — Ты хочешь уехать в другую страну! Это не командировка на неделю, Алисия! Это конец… конец всему!
— Это не конец! — крикнула она в ответ, поднимаясь ему навстречу. Ее страх начал превращаться в отчаяние, а отчаяние — в гнев. Гнев на Диего, на ситуацию, на себя, на его непонимание. — Это шанс для меня! Для моей карьеры!
— Какая, к черту, карьера? — он развел руки, и в его жесте была неподдельная, яростная боль. — У тебя здесь есть все! Работа в лучшем клубе мира, отец, друзья… я! Разве этого мало? Разве я… разве мы недостаточно веская причина, чтобы остаться?
Каждое его слово било точно в цель. Она чувствовала, как подкатывает тошнота от несправедливости всего этого.
— Это не про «достаточно», Педри! Это про то, что я должна сделать это для себя! Сама!
— Почему сейчас? — он подошел так близко, что она почувствовала жар его тела, улавливала каждый нервный тик на его лице. — Мы только построили наш дом! Буквально! Ты только сказала, что счастлива! Или это была ложь?
— Не смей! — она толкнула его в грудь, не сильно, но отпрянула сама, будто обожглась. Слезы, наконец, хлынули из глаз, смешиваясь с яростью. — Ты не понимаешь! Ты не можешь понять!
— Понять что? — закричал он, и его голос сорвался. В его глазах, налитых болью, стояли свои, мужские, яростные слезы. — Что я тебе не нужен? Что все, что было между нами — просто… просто этап? Скажи это прямо! Скажи, что я ошибка!
— Ты не ошибка! Ты… ты лучшее, что было в моей жизни! — выкрикнула она, и это была чистая правда, вырвавшаяся сквозь все барьеры.
— Тогда почему ты уходишь? — его голос внезапно стал тихим, сломанным. Он смотрел на нее, как раненый зверь. — Останься. Пожалуйста, Лиси. Останься. Я буду… я буду делать все, что угодно. Мы найдем тебе здесь любую работу. Я буду поддерживать любые твои проекты. Только не уезжай. Не оставляй меня.
Он умолял. Буквально. Его руки дрожали, когда он попытался взять ее руки. И это было хуже любого крика. Это разрывало ее сердце на части.
— Я не могу, — прошептала она, отводя взгляд, не в силах вынести его мольбу. — Ты должен отпустить меня.
«Отпустить». Это слово сработало как запал.
— Нет! — он взорвался с новой силой, отшвырнув ее руки. Его терпение лопнуло. — Я не отпущу! Я не позволю тебе просто взять и сбежать! Ты думаешь, там, в своем дождливом Манчестере, ты найдешь что-то лучше? Ты найдешь кого-то, кто будет любить тебя так, как я? Кто будет знать каждый твой шрам, каждую твою улыбку, каждую твою глупую привычку? Никто!
— Хватит! — закричала она, закрывая уши ладонями. Она не могла больше это слушать. Каждое его слово било по ее решению, по ее хлипкой уверенности. — Просто хватит! Решение принято!
— Принято кем? Тобой? Одной? — он был в ярости. Его рациональность сгорела. В нем говорила только животная боль от предательства и страх потери. — А я? А наши планы? А наш дом? Это все ничего не значит?
— Может быть, и не значит! — выпалила она в отчаянии, сама не веря в то, что говорит, но желая причинить боль в ответ, чтобы он отстал, чтобы перестал быть таким любящим и ранимым. — Может, я просто устала от всего этого! От футбола, от твоих вечных тренировок, от этой жизни в золотой клетке, как ты тут правильно назвал!
Он замолчал. Воздух загустел и наэлектризовался. Он смотрел на нее, и в его взгляде не осталось ничего, кроме ледяного, обжигающего разочарования и дикой, неконтролируемой страсти. Страсти, рожденной от ярости, от боли, от желания любой ценой доказать, что она его, что их связь сильнее любых ее дурацких решений.
— Так, — прошипел он. — Ты устала. От меня. От этого.
И он набросился на нее. Не с кулаками. С губами.
Это был не поцелуй. Это была атака. Грубая, яростная, отчаянная попытка пробить ее броню, добраться до той Алисии, которая любила его, и вытащить ее наружу. Он прижал ее к стене, его руки впились в ее плечи, его губы были жесткими и требовательными. В этом не было ни капли нежности. Была только боль, гнев и всепоглощающий страх потерять.
Она сопротивлялась секунду, пытаясь вырваться, толкая его. Но под лавиной его эмоций что-то в ней тоже сломалось. Ненависть к ситуации, отчаяние, невозможность объяснить, и все та же, вечная, тягучая жажда к нему смешались в один клубок. С тихим стоном, который был одновременно капитуляцией и вызовом, она ответила ему. Вцепилась пальцами в его волосы, притянула его еще ближе, отвечая на его ярость своей яростью, его боль — своей болью.
Этот поцелуй был битвой. И в пылу этой битвы, среди взаимных обид и невысказанных правд, вспыхнуло то, что они так старательно оберегали — голая, животная страсть. Ярость трансформировалась в жадность, боль — в острое, почти болезненное желание.
Дальше всё как в тумане.
Педри первым поднялся на локоть. В свете, падающем из кухни, она видела его лицо — опустошенное, с красными от слез и ярости глазами.
—Значит, так? — прошептал он хрипло.
— Это… прощание?
Алисия не ответила.Она просто смотрела в потолок, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы, смешиваясь с ощущением его кожи на своей.
—Хорошо, — сказал он, и в его голосе больше не было ни крика, ни мольбы. Была только ледяная, смертельная усталость. — Уезжай. В свой Манчестер. Я больше не буду тебя останавливать.
Он поднялся, собрал свою одежду и, не оглядываясь, пошел наверх. Ступеньки скрипнули под его тяжелыми шагами.
Алисия осталась лежать на полу, обнимая себя за плечи, трясясь от рыданий, которые наконец вырвались наружу. Она получила то, за чем пришла — его отступление. Его согласие. И это чувствовалось как самое большое поражение в ее жизни.
(В этой главе могут быть ошибки, прошу прощения.)