61
Следующий день наступил, серый и безрадостный, точно под стать ее состоянию. Алисия приехала в "Сьютат Эспортив" рано утром, пока большинство игроков были еще на утренней тренировке. Ей нужно было сделать самое трудное.
Сначала она обошла кабинеты, попрощалась с персоналом, с теми, кто помогал ей все это время. Разговоры были короткими, формальными. Все уже что-то слышали, смотрели с жалостью и непониманием. Она улыбалась натянуто, благодарила и чувствовала себя предательницей.
Потом, когда тренерская группа и игроки должны были вернуться с поля, она вышла к краю тренировочного газона. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. Она искала глазами один силуэт и, не найдя его, выдохнула с таким глубоким, болезненным облегчением, что у нее потемнело в глазах. Педри не было.
Но был Ферран. Он стоял в стороне, прислонившись к стене, и смотрел на нее. Не с осуждением, а с тяжелым, усталым пониманием. Видел разбитого Педри вчера?Педри ему рассказал? Он знал, что она его «бросила». Но он не знал правды. И в его взгляде была именно эта грань — знание о предательстве и незнание причин.
Ханси, увидев ее, тихо свистнул, собирая ребят. Они подошли, потные, уставшие, но оживленные. Увидев ее с официальной папкой в руках и таким каменным лицом, затихли. Гави, Ламин, Бальде, Рафинья, Фермин... все смотрели на нее вопросительно.
— Ребята, — начала она, и голос предательски дрогнул с самого первого слова. Она сжала папку так, что пальцы побелели. — Мне нужно вам кое-что сказать. Важное.
Она сделала паузу, глотая воздух, не в силах встретиться ни с чьим взглядом.
— Я... ухожу. Из клуба. Уезжаю. В Манчестер.
Тишина повисла на секунду, а потом взорвалась взрывом возмущенных и недоумевающих возгласов.
— Что?!
—Алисия, что случилось?
—В Манчестер? Это шутка?
—Почему?
Она подняла руку, прося тишины. Глаза уже застилало влагой.
— Это не шутка. Я получила предложение от «Манчестер Сити». И я его приняла. — Она открыла папку и показала официальное письмо об увольнении, подписанное Ханси. Этот жест, такой бюрократический и окончательный, привел всех в еще большее смятение. — Улетаю завтра. На неопределенный срок.
— Но почему?! — вырвалось у Гави. — Здесь же все есть! Мы же...
—Я знаю, — перебила она его, и наконец посмотрела на них. На их растерянные, обиженные лица. — И я буду скучать по вам. Ужасно скучать. Вы стали... семьей. Но это мое решение. Оно принято. И я прошу вас... принять его.
Это было слишком для них. Они не пришли тренироваться к прощаниям. Один за другим они подходили и обнимали ее — крепко, молча. Их объятия, их тепло, их искренняя печаль — все это было одновременно бальзамом и ядом. Каждое прикосновение напоминало, от чего она бежит и что теряет.
Когда они, мрачные и подавленные, разошлись, Алисия пошла в свой кабинет в последний раз, чтобы забрать личные вещи. Она сидела за столом, укладывая в коробку фотографии с ребятами, свою любимую чашку, когда дверь тихо приоткрылась.
Вошел Пау. Он не спрашивал разрешения. Он просто стоял на пороге, и в его огромных, темных глазах была такая детская, незащищенная боль, что у Алисии все внутри оборвалось.
— Ты правда уходишь? — спросил он, и голос его был тихим, беззвучным от непонятности всего этого.
Она не смогла ответить. Просто кивнула, чувствуя, как по щекам катятся предательские слезы.
— Не уходи, — выдохнул он, сделав шаг вперед. — Пожалуйста. Мы все тут... я тут.
Это «я тут» добило ее окончательно. Она встала, и он, не дожидаясь, бросился к ней в объятия. Он обнимал ее так, будто хотел удержать силой, прижать к этому месту навсегда.
— Пау, малыш, слушай меня, — прошептала она ему в ухо, гладя его по взъерошенным волосам. — Я должна рассказать тебе правду. Только тебе.
И она рассказала. Шепотом, отрывисто. Про Диего у калитки. Про страх. Про необходимость бежать. И затем, сделав глубокий вдох, про две полоски на тесте.
Пау отстранился, держа ее за плечи. Его лицо выражало полнейший шок. Он смотрел то на ее глаза, то на ее еще плоский живот.
—А как же... Педри? — прошептал он.
— Али... он не переживет этого. Ни того, ни другого.
—Мы с ним... уже все, — сказала она, и эти слова резали ее горло как битое стекло. — Он не знает. Ни про Диего, ни про... это. И не должен знать. Я просто уеду.
—Это... неправильно, — сказал Пау, и в его голосе не было осуждения, только огромная, неподдельная грусть и понимание всей глубины этой трагедии. — Но... я понимаю. Я буду скучать.
Он снова обнял ее,и на этот раз уже не отпускал долго.
—Я буду звонить. Ты сильный, — говорила она, целуя его в макушку. — И это не наша последняя встреча. Обещаю.
Когда Пау, с красными глазами, но с более твердым взглядом, вышел, в дверном проеме появился Ферран. Он зашел, закрыл дверь и прислонился к ней, скрестив руки.
—Али. В чем проблема? Что, черт возьми, случилось между вами с Педри? Я вчера приехал к нему... он выглядел так, будто мир рухнул. Ничего внятного. И что вообще за Манчестер? Это из-за работы?
—Ферран, — она вздохнула, устало опускаясь на стул. — Я расскажу. Но только если ты поклянешься, что не скажешь об этом Педри. Ни слова.
Он смерил ее долгим взглядом,потом кивнул. — Клянусь.
И она снова рассказала свою историю.Для Феррана она звучала иначе — с акцентом на опасность, на угрозу. Его лицо окаменело, в глазах вспыхнул холодный, яростный огонь.
—Этот ублюдок... — прошипел он. — Я найду его и...
—Нет! — резко перебила она. — Ферран, нет. Папа и адвокаты все уладят. Законно. Не нужно насилия. Пожалуйста.
Он закусил губу,кивнул, с трудом сдерживая гнев. Потом она, затаив дыхание, сообщила ему вторую часть правды.
Лицо Феррана снова изменилось.Гнев сменился шоком, затем медленным, трудным осознанием, и в уголках его глаз появилось что-то теплое, почти отеческое.
—Детка... — выдохнул он, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучала неподдельная нежность. — Это же... это же круто. И страшно.
—Да, — просто сказала она.
Они поговорили еще немного— о практических вещах, о Манчестере, о том, чтобы держать связь. Ферран ушел, пообещав быть на связи и «придушить любого, кто посмотрит на нее косо в Англии», но уже без злости, а шутя.
Алисия осталась одна в опустевшем кабинете. Она взяла коробку, последний раз оглядела комнату, которая была свидетелем и ее профессиональных побед, и ее личного счастья, и вышла, навсегда закрыв за собой дверь.