57
Вечером подъехал Педри на своем автомобиле. Ханси помог им погрузить чемоданы и сумки в багажник. Прощание было немногословным, но значимым: тренер крепко обнял дочь и так же крепко пожал руку Педри, глядя ему прямо в глаза — без слов передавая самое главное: «Береги ее».
Дорога до его дома прошла в приятном молчании. Алисия смотрела на мелькающие огни, чувствуя странную смесь тревоги и облегчения. Она оставляла один дом, полный воспоминаний, в том числе и страшных, чтобы начать жизнь в другом. С ним.
В его квартире все было знакомо, но теперь все было по-другому. Педри не стал сразу устраивать ей экскурсию. Он просто взял ее самую тяжелую сумку и отнес в спальню.
—Здесь будет твое, — сказал он просто, освобождая половину шкафа.
Они молча, в слаженном тандеме, разбирали ее вещи. Он аккуратно вешал платья, она складывала свитера на полки. Каждая вещь, занимавшая свое место в его пространстве, казалась символическим жестом. Она встраивалась в его жизнь. Физически.
Когда основные вещи были убраны, они оказались в гостиной. Было уже поздно, но спать не хотелось. Педри включил телевизор, нашел какой-то старый, дурацкий комедийный фильм, который они уже видели оба, и плюхнулся на диван, протягивая ей руку.
Она устроилась рядом, прижавшись к нему боком. Он обнял ее за плечи, и она почувствовала, как ее напряженные мышцы понемногу расслабляются под его прикосновением. Они смотрели фильм, изредка комментируя смешные моменты, но в основном просто наслаждались тишиной и близостью.
Алисия старалась не думать о звонке Марка, о холодных глазах на трибуне. Она сосредоточилась на этом моменте: на тепле его тела, на звуке его дыхания, на чувстве, что она, наконец, дома. В настоящем доме.
Постепенно ее веки стали тяжелеть. Фильм превратился в размытое мелькание кадров, а затемнение. Она почувствовала, как Педри осторожно поправляет плед, накрывающий их обоих. Его губы коснулись ее виска в легком, сонном поцелуе.
— Спи, Лиси, — прошептал он. — Все хорошо.
И она поверила. Хотя бы на эту ночь. Она позволила себе расслабиться полностью, ее дыхание выровнялось и слилось с его. Они так и заснули — втроем на диване, переплетенные в объятиях, под тихий гул телевизора.
***
Солнечный свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, разбудил Педри первым. Он лежал неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не потревожить Алисию. Она спала, устроившись на его груди, одна рука заброшена ему на шею. Ее лицо в утренних лучах было безмятежным, ресницы отбрасывали легкие тени на щеки. Он смотрел на нее, и в груди распирало что-то теплое и огромное — смесь нежности, гордости и абсолютного, оглушающего счастья. Она здесь. В моем доме.
Осторожно, сантиметр за сантиметром, он высвободился из ее объятий, подложив под ее голову подушку. Она что-то пробормотала во сне и уткнулась в нее носом. Он укрыл ее пледом и босыми ногами направился на кухню. Нужно было успеть приготовить ей завтрак до тренировки.
На кухне царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Он принялся за работу с той же концентрацией, что и на поле: яичница-болтунья, тосты, свежевыжатый апельсиновый сок. Кофе он сварил покрепче — для себя.
И вдруг он почувствовал легкое прикосновение к своей спине, а затем ее руки обняли его за талию. Он замер, улыбнулся и медленно развернулся.
— Доброе утро, — прошептала Алисия, ее голос был хриплым от сна, а глаза — сонными и невероятно красивыми.
Он не ответил словами. Просто наклонился и поцеловал ее. Сначала нежно. Но ее ответ был более горячим, требовательным. Ее руки запутались в его волосах, притягивая его ближе. Поцелуй углубился, стал влажным, страстным. Он почувствовал, как ее тело прижимается к нему, и его собственное ответило волной жара. Его руки скользнули под ее футболку, коснулись теплой кожи на спине.
Он был на грани. Все его тело кричало, чтобы он пошел дальше, поднял ее на кухонный стол и наконец-то сделал то, о чем мечтал все эти месяцы. Но в тумане страсти он поймал ее взгляд. В ее глазах, рядом с желанием, промелькнула тень той самой, старой неуверенности, мимолетный, но узнаваемый страх.
Это было как ледяной душ. Он медленно, с огромным усилием, оторвался от ее губ, положил лоб на ее плечо, тяжело дыша.
—Мы... мы не успеем, — прохрипел он, пытаясь шуткой снять напряжение. — И опоздаем на тренировку. Отец... твой отец убьет меня.
Она рассмеялась, нервно, но облегченно, и отступила на шаг, проводя дрожащей рукой по волосам.
—Да... ты прав. Безответственно с нашей стороны.
Они молча, избегая смотреть друг другу в глаза (чтобы не сорваться снова), доели завтрак. Быстро, почти наспех. Потом разбежались по разным комнатам переодеваться — ему в спортивную форму, ей в удобные джинсы и кофточку для работы.
В машине царило легкое, смущенное напряжение, но оно было приятным. Их пальцы сплелись на передаче между сиденьями.
***
Войдя в свой кабинет и уютно устроившись в белом халате, Алисия с привычным чувством обретенного покоя включила компьютер. Но сегодня утро приготовило ей не только рутину. Среди уведомлений о совещаниях и отчетах красовалось письмо с броским заголовком в строке темы: «Предложение о сотрудничестве от Manchester City FC».
Сердце на секунду замерло, потом заколотилось чаще. Она открыла письмо. Текст был составлен безупречно вежливо. Руководство клуба, впечатленное ее работой с «Барселоной», особенно в области психологической адаптации игроков после травм и работы с командной динамикой, предлагало ей позицию ведущего спортивного психолога в своей академии и работе с основной командой. Условия были более чем заманчивыми: высокая зарплата, полный пакет страховки, помощь с переездом и жильем в Манчестере. Это был карьерный рывок, о котором многие могут только мечтать.
Алисия откинулась на спинку кресла, уставившись в экран. Мысли понеслись вихрем.
С одной стороны:
Безопасность. В Англии не будет Диего. Океан между ними. Огромное, незнакомое пространство, где он не сможет ее найти. Это был самый сильный, самый примитивный аргумент «за». Бежать. Спастись. Начать все с чистого листа, где никто не знает о ее прошлом.
Карьера. «Манчестер Сити» — топ-клуб с огромными ресурсами и амбициями. Это вызов, это признание ее профессионализма на мировом уровне.
Новый старт. Возможность строить репутацию независимо от фамилии отца, вне тени «Барсы».
С другой стороны:
Любовь. Педри. Ее отец. Пау. Берта. Ферран. И другие.Все эти ребята, которые стали семьей. Она только что переехала к Педри. Их жизнь вместе только началась. Как она может бросить это? Как может просить его бросить все здесь, в Барселоне, где он — звезда, будущее клуба?
Преданность. «Барселона» — это не просто работа. Это часть ее жизни с детства. Она видела, как команда боролась, как поднималась после поражений. Она вложила в этих игроков душу. И они доверились ей.
Бегство. Не будет ли отъезд признанием того, что Диего все еще управляет ее жизнью? Что страх сильнее, чем все, что она построила здесь?
Она так и не ответила на письмо. Закрыла его, но оно продолжало гореть в ее сознании, как неразрешенная дилемма, фоном ко всему остальному дню.
После тренировки Педри заехал за ней. В машине он был оживленным, рассказывал о новых комбинациях, которые отрабатывали. Алисия кивала, улыбалась, но мысли ее были далеко.
— Ты какая-то... тихая сегодня, — заметил он, останавливаясь на светофоре и касаясь ее руки. — Что-то случилось?
— Нет, нет, все в порядке, — поспешно ответила она, сжимая его пальцы. — Просто устала немного. И голова забита.
— Рабочими делами? — спросил он, и в его глазах читалась готовность выслушать и разделить любую ее проблему.
«Да, — подумала она. — Рабочими. Предложением из Англии, которое может перевернуть всю нашу жизнь».
Но вслух она сказала:
—Да, рабочими. Ничего серьезного. Просто нужно разложить все по полочкам.
Они приехали в его — теперь их — дом. Алисия смотрела, как он вешает ключи на крючок, как идет на кухню, чтобы налить им воды, и ее сердце сжималось от любви и боли одновременно.
***
Прошло несколько дней с того момента, как Алисия прочла письмо. Она не ответила. Она просто носила его в себе, как занозу. Внешне всё как обычно: работа, дом, Педри. Но внутри шла гражданская война. Мысли о Манчестере (свобода, карьера, безопасность) сталкивались с образами их дома, его смеха, тепла его тела рядом ночью.
Вечер. Они дома. Педри что-то рассказывает о тренировке, но её мысли далеко. Она смотрит на него — на его живые руки, на мягкую ткань его футболки на груди, на его губы, которые двигаются, — и вдруг её охватывает острая, почти паническая потребность всё это зафиксировать. Не упустить. Не дать этому стать просто воспоминанием, если она… Нет, она даже думать боится об «если».
— …и потом Гави сказал… Али? Ты меня слушаешь?
Он коснулся её руки.Его прикосновение, обычно такое естественное, в этот раз обожгло. Она вздрогнула.
—Прости. Я… да. Просто устала.
Но это была не усталость.Это была гиперчувствительность. Каждый звук в доме, каждый луч света, каждый его жест воспринимались с болезненной остротой, как будто она прощалась с этим. И эта мысль — мысль о возможном прощании — была невыносима.
Она встала, сделала несколько шагов к окну, потом обернулась. Он смотрел на неё с лёгкой тревогой.
—Со мной всё в порядке, — сказала она, но её голос прозвучал чересчур резко.
—Я не спрашивал, — тихо ответил он.
И в этот момент она решила. Не умом. Телом. Ей нужно было доказательство. Не логическое, а тактильное. Что это — вот этот диван, вот этот свет лампы, вот этот мужчина — и есть её реальность. Единственная и настоящая.
Она подошла к нему, встала между его коленями, где он сидел на диване. Её руки дрожали, когда она взяла его лицо в ладони.
—Поцелуй меня, — выдохнула она, и это прозвучало не как просьба, а как необходимость. Как «задержи моё дыхание».
—Алисия, что происх…
—Пожалуйста. Сейчас. Просто… поцелуй меня.
Его губы мягко коснулись ее губ — вопрос, проверка. Но ответом был не шепот, а вздох, почти стон, когда она сама приоткрыла рот, впуская его глубже. Ее пальцы вцепились в его волосы, не отпуская, не давая ему отступить, чтобы задать вопросы, на которые у нее не было словесных ответов. Только этот. Только сейчас.
Он хотел замедлиться, спросить, понять этот внезапный, почти отчаянный порыв. Но она не позволила. Ее язык встретился с его, горячий и требовательный. Ее руки соскользнули с его лица на плечи, потом под его футболку, ладони скользнули по горячей, упругой коже его спины, чувствуя каждый рельеф мышц. Он вздрогнул от прикосновения, и тихий, хриплый стон сорвался с его губ прямо ей в рот. Его собственные руки, до этого осторожно лежавшие на ее талии, сжались, притягивая ее ближе, стирая последние сантиметры между ними. Он чувствовал, как дрожит все ее тело — не от страха, а от какого-то натянутого до предела, сокрушительного напряжения.
Он оторвался на секунду, чтобы перевести дух, его лоб прижался к ее виску.
—Лиси, подожди... ты уверена... — его голос был прерывистым, грубым от желания.
— Я никогда не была так уверена, — прошептала она ему в ухо, и ее губы коснулись мочки, заставив его снова вздрогнуть. — Я хочу тебя, Педри. Сейчас. Пожалуйста.
Этого было достаточно. В его глазах что-то щелкнуло — защита, осторожность, терпение последних месяцев рухнули под натиском ее просьбы и его собственного, долго сдерживаемого желания. Он резко встал, не отпуская ее, и в следующее мгновение она уже была в его объятиях, ее ноги обвили его талию. Он понес ее по коридору в спальню, его губы не отрывались от ее шеи, оставляя горячие, влажные поцелуи.
В спальне было полутемно, лишь свет из гостиной выхватывал очертания кровати. Он опустил ее на край, но не лег рядом сразу. Встав на колени перед ней на полу, он взял ее лицо в ладони, заставив посмотреть на себя. Его глаза в полумраке горели темным огнем.
—Последний раз. Ты точно хочешь этого?
В ответ она потянула его за подол собственной футболки, помогая ему стянуть ее через голову. Потом ее пальцы нашли пряжку его ремня. Дрожь в ее руках передалась ему. Он больше не спрашивал.
Одежда исчезла не в порыве, а в серии медленных, намеренных движений, прерываемых поцелуями, которые становились все глубже, все менее сдержанными. Каждое новое прикосновение к обнаженной коже было открытием. Его ладони, шершавые от работы с мячом, скользили по ее бокам, ребрам, с трепетом касаясь каждой новой для него плоскости. Ее кожа под его пальцами была как шелк, нагретый солнцем, и он чувствовал, как под ней бешено бьется ее сердце.
Когда не осталось преград, он снова поднял на нее взгляд, давая ей последний шанс отступить. Но в ее глазах не было страха. Была ясность. И то самое решение, что привело ее сюда. Она потянула его к себе, и он накрыл ее своим телом, вес его был не тяжестью, а обещанием защиты и близости.
Первый контакт, медленное, осторожное вхождение, заставило ее задержать дыхание. Боль была минимальной, мимолетной — скорее физическим напоминанием о новизне, чем о дискомфорте. Он замер, прислушиваясь к малейшему изменению в ее дыхании, в напряжении ее мышц.
—Хорошо? — прошептал он, его голос был хриплым от сдерживаемого напряжения.
—Да... — выдохнула она, и ее руки обвили его шею, пальцы впились в его плечи. — Не останавливайся.
И он начал двигаться. Сначала медленно, почти робко, выверяя каждый толчок. Но постепенно, подчиняясь ее ответным движениям, тихим стонам, которыми она встречала каждый новый, более глубокий вдох, его ритм стал увереннее. Он нашел угол, который заставил ее выгнуться и тихо вскрикнуть, и после этого уже не мог остановиться. Ее ноги плотнее обвили его бедра, подтягивая его глубже, и это свело его с ума.
Она не была пассивной. Ее тело отвечало ему с такой же отчаянной искренностью, с какой она его просила. Она целовала его плечи, шею, губы, когда он опускался к ней, шептала его имя в такт его движениям — сначала тихо, потом все громче, пока это не превратилось в серию сдавленных, прерывистых возгласов.
Ощущения нарастали, как волна. Он чувствовал, как ее внутренние мышцы сжимаются вокруг него все сильнее, как ее дыхание сбивается, тело напрягается в преддверии кульминации. Он ускорился, уже не контролируя себя, движимый только primal need быть как можно ближе, раствориться в ней.
— Педри... я... — ее голос сорвался, и он почувствовал, как ее тело вздрагивает под ним, сжимая его в пульсирующих спазмах. Это зрелище, это чувство — что именно он довел ее до этого, — стало последней каплей. С подавленным стоном, уткнувшись лицом в ее шею, он отпустил себя, позволив волне наслаждения накрыть его с головой, заполняя жаром каждую клетку.
Они лежали неподвижно, тяжело дыша, слипшиеся от пота. Он не отпускал ее, его лицо было спрятано в изгибе ее шеи. Дрожь, пробегавшая по ее телу, медленно утихала. Он осторожно откатился на бок, но сразу же притянул ее к себе, обвив руками, чтобы ни один сантиметр ее кожи не потерял контакта с ним.
Тишина в комнате была густой и значимой, нарушаемая лишь их выравнивающимся дыханием. Он провел рукой по ее волосам, спутанным и влажным.
—Я люблю тебя, — прошептал он.
—И я тебя, — ответила она.
(Я не умею писать постельные сцены, поэтому вышло вот так...)