54
Полгода. Шесть месяцев, которые изменили все. Их любовь была не взрывной, ослепляющей страстью, а чем-то гораздо более прочным и глубоким — теплым, ровным пламенем, которое согревало изнутри даже в самые пасмурные дни.
Дом Педри стал их убежищем. Алисия провела там столько ночей, что в ванной появилась ее зубная щетка определенного цвета, в шкафу висела её одежда, а на полке в гостиной стояла любимая кружка с котом. Педри, человек порядка, не просто разрешил этот «хаос» — он его обожал. Находил утешение в том, что его стерильно-минималистичное пространство теперь пахло ее духами и было оживлено ее книгами, разбросанными на диване.
Ханси Флик стал неожиданным союзником. После непростого, но честного разговора с Педри (который прошел куда спокойнее, чем все ожидали), тренер дал свое молчаливое благословение. Его главными «наставлениями» были: «На поле голова должна быть в игре, а не в облаках» и саркастическое «Вы там хоть предохраняйтесь, я еще не готов быть дедушкой». Педри краснел до корней волос, а Алисия закатывала глаза, но оба чувствовали облегчение.
Они рассказали самым близким: Кубарси(в первую очередь), Феррану, Берте и Фермину, Гави, Бальде, почти всем. Реакция была предсказуемо восторженной. Пау обнял их обоих. Слова «Я так за вас рад!» он повторял раз двадцать.
Официально для СМИ и фанатов они оставались «просто хорошими друзьями». Но их уже давно перестали убеждать случайные фотографии: он, несущий ее сумки из супермаркета; она, в его толстовке, выходящая из его дома утром; их сплетенные пальцы под столом в кафе, где они думали, что их не видят. Публика догадывалась, строила теории, но они хранили молчание, наслаждаясь последними неделями относительной анонимности.
Их доверие.
Это было самое ценное, что они построили. Они научились говорить. Не скрывать.
Когда Алисии снился кошмар про Диего (они стали реже, но все еще случались), она будила Педри, и он, не задавая вопросов, просто обнимал ее и держал, пока ее дрожь не утихала.
Когда Барса проиграла важный матч и он был готов разнести весь свой дом в щепки от злости, она не утешала его пустыми словами. Она принесла ему чашку чая, села рядом и сказала: «Расскажи. Просто вылей все». И он выливал. А она слушала, и в ее молчании он находил покой.
Физически они были очень близки. Объятия, поцелуи, совместный сон вперемешку — все это было естественной частью их жизни. Педри обожал прикасаться к ней: поправлять ей волосы, водить пальцами по ее руке, когда они смотрели фильм, целовать ее плечо, просто проходя мимо на кухне.
Но дальше этого они не заходили. Педри хотел ее. Бог знает, как хотел. Но он видел, как она иногда напрягается от слишком долгого или страстного поцелуя, как отдаляется, когда его руки начинали блуждать ниже талии. Он чувствовал ее неготовность, ее страх, рожденный прошлым опытом, где близость была не про любовь, а про боль и контроль.
И он ждал. Никогда не давил. Никогда не ворчал. Никогда не делал ее чувство вины оружием. Его терпение было абсолютным. Иногда, лежа рядом с ней в темноте, он просто сжимал ее руку и говорил: «Я здесь. Всегда. И никуда не тороплюсь». И в этих словах была такая чистая, безусловная любовь, что Алисия чувствовала, как ее стены по кирпичику рассыпаются сами собой.
Их отношения были строящимся домом.