52
Когда они приехали домой, Алисия, не снимая даже пальто, прошла прямо в свою комнату, сбросила строгое платье, натянула первую попавшуюся старую футболку и мягкие спортивные штаны и рухнула на кровать. Она мгновенно провалилась в глубокий, беспробудный сон, где не было ни судов, ни страшных лиц, только тишина и темнота.
Ее разбудило легкое, настойчивое прикосновение. Кто-то гладил ее по волосам, тихо звал по имени.
—Алисия... Лиси, просыпайся.
Она с трудом разлепила глаза. В полумраке комнаты, сидя на краю ее кровати, был Педри. Он улыбался — тепло, без тени усталости или напряжения, которые она видела в последние дни.
— Что... что ты тут делаешь? — проскрипела она сонным голосом, садясь.
— Одевайся, — сказал он просто, не отвечая на вопрос. — Мы сейчас кое-куда поедем.
— Куда? Что случилось? — она попыталась сообразить, но мозг отказывался работать.
Он ничего не объяснил, только нежно заправил выбившуюся прядь волос за ее ухо, встал и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.
Алисия, сбитая с толку, но почему-то не испытывающая тревоги, сползла с кровати. Что надеть, если не знаешь куда? Она выбрала то, в чем чувствовала себя уютно: темные джинсы, мягкий бежевый свитер с высоким горлом, удобные ботинки. Наскоро привела в порядок волосы, смыла следы сна с лица. В голове крутился один вопрос: Где папа? Почему он не разбудил?
Выйдя в гостиную, она увидела Педри. Он окинул ее взглядом, и его улыбка стала еще шире.
—Красивая, — сказал он, и от его слов по ее коже пробежали мурашки. — Пошли.
Она молча последовала за ним к машине. Они ехали по ночному городу. Алисия пару раз спросила: «Педри, куда мы едем?» Но он только качал головой, продолжая держать интригу, его пальцы отбивали тихий ритм по рулю.
Когда они свернули на какую-то тихую загородную дорогу, он вдруг протянул ей сложенный шелковый платок.
—Надень.
Она посмотрела на него, потом на платок.
—Зачем?
—Алисия, — он посмотрел на нее, и в его глазах была абсолютная серьезность. — Ты же мне веришь?
Она замерла на секунду, потом медленно кивнула.
—Верю.
— Тогда надень.
С завязанными глазами мир сузился до звуков и ощущений. Шум двигателя, запах его машины, его парфюма. Он помог ей выйти, взял за руку. Она слышала, как он открывает какую-то дверь, чувствовала под ногами ступеньки, потом — мягкий ковер. Вокруг были слышны приглушенные шорохи, шаги, чье-то сдавленное хихиканье, которое она, казалось, знала. Сердце начало биться быстрее от любопытства и волнения.
— Готово? — тихо спросил Педри. Она кивнула.
Он развязал платок.
Свет ударил в глаза, и когда они сфокусировались, Алисия ахнула. Она стояла в огромной, красиво украшенной гостиной загородного дома. И перед ней... были все.
Все. Вся команда «Барселоны», которая могла приехать. Пау, Ферран, Рафинья с женой Натальей, Ламин, Гави с Аной, Френки де Йонг с Микки, Дани Ольмо с Лаурой, Берта с Фермином, Бальде... И в самом центре, с широкой улыбкой, стоял ее отец, Ханси Флик.
— Сюрпри-и-из! — прокричал хор голосов, и комната взорвалась аплодисментами, смехом, криками.
Алисия закрыла рот ладонями, не в силах сдержать широкую, счастливую улыбку. Глаза ее наполнились слезами, но на этот раз — от безудержной радости.
К ней тут же бросился Пау, подхватил на руки и закружил.
—Мы сделали это! Ради тебя!
Потом ее обнимали все. Берта прошептала: «Я так рада, что все позади!».
Ханси подошел последним. Он обнял ее и прошептал на ухо:
—Это все они. Организовали за один день. Сказали — надо отпраздновать нашу победу. Нашу общую.
Оказалось, они сняли этот огромный дом на всю ночь специально для нее. Чтобы отпраздновать конец кошмара. Не просто как коллеги. Как семья.
***
Атмосфера в доме быстро накалилась до состояния абсолютного, беззаботного веселья. Кто-то включил музыку — не громкую клубную, а что-то легкое, жизнерадостное, под что можно было и танцевать, и просто разговаривать. Столы ломились от еды — не изысканных канапе, а самой что ни на есть «народной»: огромные пиццы, паэлья, тарелки с хамо́ном и сыром, горы тапас. И конечно, море напитков.
Ламин и Гави первыми устроили соревнование по настольному футболу, найденному в игровой комнате, привлекая к азартным крикам и спорам почти всех окружающих.
Пау подтащил к Алисии Феррана и Педри и, сунув им в руки по микрофону от караоке-установки, заявил:
—Ну-ка, ребят, спойте для Алисии.
Педри покраснел и отнекивался, но Ферран, подмигнув Алисии, взял на себя инициативу и затянул какую-то старую, дурацкую песню. К нему тут же присоединились Рафинья и Бальде, и вскоре пели уже все.
Ханси Флик, отбросив на время тренерскую строгость, сидел в кресле, с улыбкой наблюдал за этим безумием. К нему подсел Френки, и они о чем-то тепло беседовали. Алисия видела, как отец иногда смотрит на нее, и в его глазах была такая глубокая, тихая радость и мир, каких она не видела очень давно.
Педри какое-то время был в гуще событий, участвовал в спорах с Дани и Гави.Но потом он незаметно исчез. Алисия, обходя с бокалом сока гостей, нашла его на веранде. Он стоял, опершись о перила, и смотрел на ночное небо, усеянное звездами.
— Сбежал от сумасшествия? — тихо спросила она, подходя.
—Немного, — он улыбнулся, не оборачиваясь. — Просто хотел перевести дух. И подумать.
— О чем?
—О том, как хорошо, когда ты улыбаешься вот так. По-настоящему. Без тени, — он повернулся к ней. Его лицо в свете, льющемся из окон, было серьезным и нежным.
Она подошла ближе, и они стояли рядом в тишине, нарушаемой лишь доносящимся из дома смехом.
—Спасибо, — сказала она. — За все. За сегодня. За то, что не бросил тогда... и за то, что сейчас здесь.
Он ничего не ответил. Просто обнял ее за плечи и притянул к себе. Они простояли так несколько минут, просто глядя на звезды и слушая, как их друзья празднуют жизнь внутри дома.
Потом к ним выскочил Пау с двумя бокалами шампанского.
—Эй, голубки, хватит тут тусоваться! Всех срочно на танцпол! Ламин вызвал Гави на битву!
***
Шум вечеринки стал приглушенным гулом на первом этаже. Алисии нужно было просто пару минут тишины. Она поднялась по лестнице, зашла в первую попавшуюся тихую спальню и вышла на небольшой балкон. Ночной воздух был прохладным и свежим. Она оперлась о перила и глубоко, полной грудью, вдохнула, пытаясь осмыслить этот невероятный день. Город внизу переливался огнями, как рассыпанные драгоценности.
— Сбежала? — тихий голос за спиной заставил ее вздрогнуть.
Она обернулась. В дверном проеме, освещенный светом из комнаты, стоял Педри.
— Ага, — улыбнулась она в ответ. — Просто... нужно было побыть одной. Но не одной, в смысле...
— Понимаю, — он вышел на балкон и встал рядом, тоже глядя вдаль. — Сегодня был тяжелый и... невероятный день.
Они молчали, но это молчание было насыщенным, полным невысказанного.
— Я все думал о том, что сказал в суде, — начал он, не глядя на нее. — И о том, что не сказал. О том, что чувствовал, когда увидел тебя тогда. И что чувствую сейчас.
Она повернулась к нему, прислонившись спиной к перилам.
—А что ты чувствуешь сейчас?
Он наконец посмотрел на нее. Его темные глаза в лунном свете были такими глубокими и открытыми, что в них можно было утонуть.
—Страх, — признался он честно. — Страх что-то испортить. Страх, что все это слишком хрупкое. И... и безумное, всепоглощающее счастье, что ты просто здесь. Рядом. Дышишь. Улыбаешься.
Он сделал шаг ближе, сокращая расстояние между ними до минимума.
—Я не умею красиво говорить, Алисия. Я умею пасовать и забивать. Но для тебя... я хочу научиться.
Они смотрели друг другу в глаза, и мир вокруг перестал существовать. Остались только они, ночная прохлада и это щемящее, сладкое напряжение, которое тянулось между ними с самого первого дня.
И он наклонился. Его губы коснулись ее губ. Сначала робко, вопросом. Потом увереннее. Это был поцелуй-обещание. Поцелуй-начало. Нежный, но бесконечно глубокий, будто он собирался передать ей через это прикосновение все, что копилось в его душе месяцами. Она ответила ему, ее руки сами нашли его шею, вцепились в волосы у затылка.
Он оторвался, чтобы перевести дух, прижав лоб к ее лбу.
—Я люблю тебя, — прошептал он, и эти слова, вырвавшиеся тихо и естественно, прозвучали громче любого крика. — Я люблю тебя, Лиси.
— Я тоже, — выдохнула она в ответ, и это было единственно возможной правдой во всей вселенной. — Я тоже люблю тебя.
Они снова слились в поцелуе, уже более страстном, отчаянном, как будто пытаясь наверстать все упущенное время. Он мягко развернул ее и, не отрывая губ, повел обратно в спальню. Они упали на большую кровать, и мир сузился до вкуса его губ, тепла его рук под ее свитером, стука их сердец.
И вдруг — громкий стук в дверь и голос Феррана:
—Педри! Ты тут? Пора, братан, я засыпаю за рулем!
Педри застонал прямо у нее в губах.
—Черт... — прошептал он, отрываясь.
Он быстро встал, помог ей подняться. Они молча, в полумраке, привели себя в порядок — она поправила свитер и волосы, он застегнул рубашку. Алисия, стараясь не смотреть на него, быстро расправила смятые простыни на кровати.
Педри подошел к ней в последний раз, взял ее лицо в ладони и поцеловал быстро, но крепко.
—До завтра, — прошептал он и выскользнул за дверь, сливаясь с шумом на лестнице.
Алисия осталась стоять посреди комнаты, потом медленно опустилась на край кровати. Она прижала ледяные ладони к пылающим щекам. Ее губы все еще горели от его поцелуев, а в ушах звенели его слова. Я люблю тебя.
Через пять минут, убедившись, что ее дыхание и пульс пришли в норму, она вышла из комнаты. Вечеринка заканчивалась. Гости по одному прощались и расходились.
Пау подошел к ней, обнял так, что затрещали ребра, и поцеловал в макушку.
—Спокойной ночи, Али.
Она, улыбаясь, потянулась и поцеловала его в подбородок.
—И тебе.
Берта и Фермин уезжали вместе, они обняли ее, пожелав сладких снов. Гави и Ана, уже сонные, помахали ей из машины. Постепенно дом опустел.
Остались только Ферран, ждавший в машине, Педри и Ханси, который уже сидел за рулем своей машины, терпеливо глядя в лобовое стекло.
Педри и Алисия вышли на крыльцо последними. Убедившись, что отец их не видит в темноте, Педри мягко прижал Алисию к стене у двери.
— Так, — прошептал он, глядя на нее сверху вниз, и в его глазах играли смешинки и что-то невероятно нежное. — Уточним. Ты теперь моя девушка?
Она сделала вид, что задумалась, играя с ним.
—Не знаю даже... — протянула она, и уголки ее губ задрожали от сдерживаемой улыбки.
— Ты издеваешься? — он притворно возмутился, но сам не мог сдержать улыбку.
Она рассмеялась, тихо, счастливо, и кивнула.
—Да, Педри. Я твоя девушка. Только... пока это наша маленькая тайна, хорошо? От папы, от всех... Ненадолго. Просто чтобы... привыкнуть.
Он посмотрел на нее, и в его глазах читалось полное понимание.
—Хорошо. Наша тайна. — Он поцеловал ее еще раз, быстро и по-воровски. — Но я терпеть не могу секретов. Так что недолго.
Они разошлись как ни в чем не бывало. Педри направился к машине Феррана, а Алисия — к отцовской. Она села на пассажирское сиденье, и Ханси, бросив на нее долгий, оценивающий взгляд, тронулся с места.
— Хорошо провели время? — спросил он нейтрально.
— Лучше не бывает, пап, — искренне ответила она, глядя в темное окно, где отражалась ее собственная сияющая улыбка.
Дома, уже лежа в своей кровати в полной тишине, Алисия закрыла глаза. Но заснуть не могла. Перед ней снова и снова проплывали картины дня: строгий зал суда, объятие отца, смех друзей, звезды на балконе... и его губы. Его слова. Я люблю тебя.
Она улыбнулась в подушку, повернулась на бок и наконец позволила сну накрыть себя, унося в мир, где не было места страхам, а было только предвкушение нового, светлого дня. Дня, в котором у нее теперь был он.