51
День X.
Солнце еще не встало, когда Алисия открыла глаза. Она не проснулась от будильника — она и не спала по-настоящему. Ночь провела в тревожной дремоте, где сны о суде смешивались с кошмарами о Диего.
Она встала с кровати, чувствуя себя так, будто ее тело налито свинцом. В горле стоял ком, а в груди — холодный, тяжелый камень. Она подошла к окну. Город только начинал просыпаться, и эта обыденность казалась сейчас какой-то издевкой.
Вспомнив слова адвоката — «наденьте то, в чем чувствуете себя сильной» — она долго стояла перед шкафом. Черное? Слишком мрачно, похоже на похороны. Яркое? Неуместно. В конце концов она выбрала элегантное платье-футляр приглушенного темно-синего цвета — цвета спокойствия и уверенности. Поверх — длинное, строгое пальто. Волосы были убраны в низкий аккуратный пучок, макияж — почти незаметный, лишь чтобы скрыть следы бессонницы. Она смотрела на свое отражение и не видела в нем ни силы, ни уверенности. Видела лишь девушку, которая пытается не рассыпаться.
На кухне ее уже ждал отец. Он был в своем лучшем темно-сером костюме, лицо — маска спокойствия, но она видела, как напряжены его плечи и как часто он проверяет часы.
— Доброе утро, — сказал он, и его голос был удивительно мягким. — Кофе?
Она покачала головой. Ей казалось, что она не сможет проглотить ни крошки.
Ханси подошел к ней, взял за плечи и повернул к себе.
—Слушай меня, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Ты — моя дочь. Ты — сильнейший человек, которого я знаю. Ты пережила то, что сломало бы многих. Сегодня ты идешь туда не как жертва. Ты идешь туда как победительница. Чтобы поставить точку. Чтобы закрыть эту черную главу навсегда. Я буду рядом. Каждую секунду. И все ребята будут рядом. Ты не одна. Ни на шаг.
Его слова, сказанные с такой твердой, отцовской уверенностью, стали для нее первым глотком воздуха. Она кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, но она смахнула их.
— Я готова, — прошептала она, больше для себя, чем для него.
Они сели в машину. Дорога до здания городского суда (здание из темного камня, с колоннами и ощущением непоколебимой, холодной власти) прошла в почти полной тишине. Алисия смотрела в окно, сжимая в руках небольшую сумку, где лежали документы и телефон, который она выключила.
Подъезд к зданию суда напоминал что-то страшное, атмосфера была гнетущей и враждебной. За полицейскими ограждениями толпились десятки журналистов с камерами и микрофонами. Вспышки затворов щелкали, как судорожный пульс, как только машина Флика остановилась.
— Голова высоко, Алисия, — тихо сказал Ханси, выходя первым и прикрывая дверью дочь. — Не смотри на них. Иди за мной.
Он стал для нее живым щитом, прокладывая путь к ступеням. Вопреки его совету, Алисия мельком увидела таблички с названиями таблоидов и услышала выкрики: «Алисия! Посмотрите сюда!», «Ханси, как вы себя чувствуете?», «Это правда, что вы встречаетесь с Педри?», «Алисия, ваш парень издевался над вами?»
Она опустила взгляд, чувствуя, как жар стыда и злости заливает щеки. Но тут сбоку к ним пристроился Марк Солано, а с другой стороны подошли охранники суда. Их группа — отец, адвокат, она — быстро миновала давку и скрылась за массивными дверями.
Тишина холла суда после уличного гама была оглушительной. И здесь их уже ждали.
Первой бросилась к ней Берта. Лицо подруги было бледным и напряженным.
—Али! — она обняла ее крепко и быстро. — Всё будет хорошо. Я все расскажу, как было. Как он меня обманул.
За Бертой стояли ребята. Не в спортивной форме, а в темных, идеально сидящих костюмах, они выглядели чужими и невероятно взрослыми. Но их глаза были прежними.
Пау подошел без слов, просто обнял ее, прижав к своей груди так сильно, что на секунду она перестала дышать. Он ничего не сказал, просто положил свою большую ладонь ей на затылок, как делал всегда, когда ей было плохо.
Рафинья кивнул ей, его обычно озорные глаза были серьезными. Держись, Алисия, всё будет хорошо — прошептал он.
Ламин, не в силах сдержать эмоции, схватил ее за руку и сжал.
—Мы тут. Все.
И Педри. Он стоял чуть позади всех, прислонившись к стене. Он не бросился к ней. Он просто смотрел. Его взгляд был якорем в этом бушующем море страха. Он поймал ее взгляд и медленно, почти незаметно, кивнул. Я вижу тебя. Я с тобой.
Марк собрал их всех вокруг себя на несколько секунд.
—Сейчас нас проводят в зал. Вы все сядете в первом ряду, за исключением Берты и Алисии, их вызовут позже. Главное — спокойствие и достоинство. Помните, где вы находитесь.
Алисия шагнула в зал.
Зал суда оказался меньше, чем она представляла, но от этого он казался еще более давящим. Высокий потолок, темное дерево скамей, герб на стене за столом судьи. И тишина — звенящая, почти осязаемая.
Алисия, следуя указанию Марка, села в первом ряду, рядом с отцом. Справа от Ханси плотной стеной сели Пау, Педри, Ферран, Рафинья и Ламин. Берта сидела чуть поодаль, рядом со своим адвокатом. Они были ее тылом.
Потом открылась боковая дверь. И вошел он.
Диего.
Он был в простой темной одежде, под конвоем двух охранников, но держался с какой-то показной, натянутой уверенностью. Его глаза сразу же начали метаться по залу, и они нашли ее. Алисия почувствовала, как все внутри сжалось в ледяной ком. Его взгляд скользнул по ней — не с ненавистью, а с каким-то холодным, собственническим любопытством, будто он оценивал поврежденную вещь. Потом он бросил взгляд на ребят, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то похожее на презрительное торжество — вот они, твои защитники.
Она отвела взгляд, уставившись на узор паркета. Ее пальцы вцепились в край скамьи так, что побелели костяшки. Рядом с ней отец положил свою тяжелую ладонь поверх ее руки, прижимая ее к дереву, давая опору.
— Всем встать! Суд идет! — объявил секретарь.
Началось.
Судья — женщина лет пятидесяти с внимательным, непроницаемым лицом — заняла свое место. Были оглашены формальности. Потом слово взял государственный обвинитель. Он начал с сухих фактов, описывая систематическое психологическое давление, угрозы, изоляцию. Затем перешел к финальному акту — вечеринке.
Именно тогда начали вызывать свидетелей. Первой вызвали Берту.
Берта, слегка дрожащим, но четким голосом, описала все: как Диего подошел к ней, как лгал про Фермина, как она, поверив, оставила Алисию одну. Ее показания были краткими, но убийственными. Адвокат защиты попытался задать уточняющий вопрос, намекая, не было ли у Алисии «откровенного» разговора с Педри, который мог спровоцировать Диего. Марк Солано мгновенно встал с возражением о наводящем вопросе и домыслах. Судья его поддержала.
Потом началось самое тяжелое. Вызвали Ламина. Он, сдерживая волнение, рассказал, как Берта подошла к ним взволнованная, и как ребята бросились к туалету, а он побежал звать Флика.Его показания были эмоциональными, но искренними.
Затем — Пау. Он говорил медленно, подбирая слова, но его голос был твердым как сталь. Он описал, что увидел, когда дверь открылась. Его лицо, когда он произносил слова «она лежала на полу, а он стоял над ней», было искажено такой болью и яростью, что в зале на секунду стало тише. Алисия видела, как дрогнуло лицо отца.
Следующим был Ферран. Его показания были самыми сдержанными, как отчет. Он описал, как они с Педри обезвредили Диего, как он лично держал его. Адвокат защиты попытался спросить о его прошлых отношениях с Алисией, намекая на возможную ревность как мотив для лжи. Ферран холодно посмотрел на него и сказал: «Я здесь, чтобы рассказать, что видел своими глазами. Мои личные чувства к потерпевшей не имеют к этому никакого отношения. Я видел, как этот человек избивал девушку. Все.»
И вот настал его черед. Педро Гонсалес.
Он встал, поправил пиджак и прошел к свидетельскому месту. Его лицо было спокойным, но Алисия видела, как напряжены его плечи. Он принес присягу. И начал говорить. Его голос был тихим, но настолько четким, что каждое слово долетало до последнего ряда.
Он описал не только то, что увидел в туалете. Он описал то, что чувствовал. Холодную ярость. Ужас. Как он проверял ее пульс. Как кричал ее имя, и она не отзывалась. Он говорил о крови на ее затылке. Он говорил обо всём , ничего не оставил, рассказал всё что видел.Его показания были не просто констатацией факта. Это была хроника личной травмы, нанесенной ему тем, что кто-то посмел сделать с ней.
Когда адвокат защиты попытался задать вопрос, Педри посмотрел на него таким ледяным, презрительным взглядом, что тот на секунду запнулся. Вопрос был стандартным: «Не могли ли вы, находясь в эмоциональном состоянии, преувеличить тяжесть увиденного?»
Педри наклонился к микрофону.
—Нет, — сказал он просто. — Я видел все очень четко. Так четко, что этот образ до сих пор у меня перед глазами. И я надеюсь, он никогда не сотрется. Чтобы я всегда помнил, на что способны такие люди, как подсудимый.
После этого в зале воцарилась мертвая тишина. Настала очередь главного свидетельства. Судья посмотрела на Алисию.
—Суд вызывает потерпевшую, Алисию Флик.
Секунды, пока она поднималась со своего места и проходила к свидетельскому месту, показались вечностью. Ноги были ватными, в ушах звенело. Она принесла присягу, и ее голос прозвучал тихо, но, к ее удивлению, не дрогнул.
Государственный обвинитель задавал вопросы мягко, ведя ее по хронологии. Алисия начала рассказывать. Сначала о мелких унижениях, о тотальном контроле, о том, как он отрезал ее от друзей. Она смотрела на прокурора, изредка переводя взгляд на отца или на Педри, который сидел, не сводя с нее глаз, его взгляд был живым щитом.
Потом речь зашла о побоях. Она описала первую пощечину, потом следующий раз. Голос начал дрожать, когда она рассказывала, как он запрещал ей общаться с ребятами из команды, как ревновал к каждому взгляду. И особенно — к Педри.
— На том мероприятии... — ее голос стал почти шепотом. — Я просто разговаривала с Педри. Об обычных вещах. Но Диего увидел это. До этого он угрожал мне на балконе, казалось, ещё секунда, и я упаду оттуда. Когда мы вернулись в зал, мне стало плохо, Берта отвела меня в уборную, там я попросила оставить меня одну. Когда я привела себя в порядок, пошла к выходу, открыв дверь, передо мной стояла не Берта, а он... Дальше всё и началось, он сначала прошёлся по кабинкам, проверяя, нет ли никого...
Алисия прикрыла глаза, будто вспоминая, что было там.
— Он подошел ко мне, схватил за волосы, и тогда всё и началось...
Она замолчала, с трудом сглатывая ком в горле. Марк тихо кивнул ей, давая время собраться.
— Он начал бить. Сильнее, чем когда-либо. Я не могла даже крикнуть... — она опустила голову, но потом с силой выпрямилась, вспомнив слова адвоката. — Потом стало темно. А когда я очнулась, я уже была в больнице.
Прокурор задал еще несколько уточняющих вопросов о периоде после больницы, о страхе, о кошмарах. Алисия отвечала честно. Она чувствовала себя обнаженной, но странным образом — освобожденной. Правда, наконец, звучала вслух.
Потом слово взял адвокат защиты. Молодой, напористый мужчина. Он подошел ближе.
—Мисс Флик, вы утверждаете, что мой подзащитный систематически вас избивал. Но за все это время вы ни разу не обратились в полицию. Не странно ли это для человека, который якогда боится за свою жизнь?
Марк встал с возражением: «Вопрос основывается на мифе о поведении жертв». Судья разрешила отвечать.
— Я боялась, — четко сказала Алисия. — Он говорил, что если я кому-то расскажу, он сделает больно моим близким. Он внушал мне, что я никто без него. А потом... я и сама начала верить, что это я во всем виновата, что я ничего не могу.
Адвокат ухмыльнулся.
—«Верить»? Вы — дипломированный психолог, не так ли? И вы, специалист по человеческому поведению, позволили кому-то так собой манипулировать?
— Насилие не имеет отношения к дипломам! — неожиданно резко выпалила Алисия, и ее голос впервые зазвучал с силой. — Оно имеет отношение к страху. К боли. К тому, что тебе методично ломают волю. Я пыталась помочь людям с их страхами, пока сама тонула в собственном!
В зале прошелся шорох. Адвокат, немного опешив, перешел к другой линии.
—Вы говорите о ревности. Но не было ли у вас... как сказать... особых, теплых отношений с кем-либо из футболистов «Барселоны»? Не могли ли эти отношения стать причиной справедливого гнева моего подзащитного?
— Возражение! — снова вскочил Марк. — Вопрос направлен на оправдание насилия и оскорбляет достоинство потерпевшей!
Судья поддержала возражение и сделала адвокату выговор. Но яд был выпущен. Алисия чувствовала, как жар стыда заливает лицо. Она посмотрела на Педри. Он сидел, сжав кулаки, его взгляд был устремлен на адвоката с такой немой яростью, что, казалось, тот должен был воспламениться.
Допрос закончился. Алисия, шатаясь, вернулась на свое место. Отец снова положил руку на ее плечо.
Потом настала очередь последнего слова подсудимого. Диего встал. Он сделал вид, что поправляет рубашку, и начал говорить. Его голос был спокойным, почти задушевным.
— Госпожа судья, я глубоко сожалею о случившемся, — начал он. — Я любил Алисию. Люблю до сих пор. Но наша любовь... была сложной. Она — яркая, талантливая женщина, окруженная вниманием мужчин, многие из которых имеют на нее определенные виды. Я... я не справлялся с ревностью. Да, я ошибался. Да, я поднимал на нее руку. И я буду вечно казнить себя за это. Но я никогда не хотел причинить ей серьезного вреда. То, что произошло в туалете... это был момент помутнения. Я увидел, как она смотрит на этого... футболиста, — он кивнул в сторону Педри, — и во мне что-то сорвалось. Я потерял контроль. Но я не монстр. Я — человек, который не справился со своими эмоциями из-за любви.
Он говорил гладко, выверенно, играя на стереотипах о «страстной любви» и «женской ветрености». Он изображал себя жертвой обстоятельств и собственных чувств. Но его глаза, когда он бросал взгляд на Алисию, были холодными и пустыми. В них не было ни капли раскаяния. Было лишь расчетливое самооправдание.
Когда он закончил, в зале повисла тяжелая тишина. Судья объявила перерыв перед прениями сторон и вынесением приговора. Самая страшная часть для Алисии была позади. Но битва еще не была выиграна. Теперь все зависело от слов обвинения и защиты, а затем — от вердикта судьи.
Минуты ожидания в соседней комнате для свидетелей тянулись мучительно долго. Алисия не могла сидеть. Она ходила из угла в угол, чувствуя, как каждый нерв в ее теле натянут до предела. Отец молча наблюдал за ней. Ребята сидели, уставившись в пол или в стены, не в силах найти слова. Педри стоял у окна, спиной к ним, его плечи были напряжены как тетива.
Берта подошла к Алисии и молча обняла ее. Этого было достаточно.
Через сорок минут, которые показались вечностью, их попросили вернуться в зал.
Сердце Алисии колотилось так громко, что она боялась, его услышит вся тишина зала. Она села, снова вцепившись пальцами в скамью. Отец снова покрыл ее руку своей.
Судья вошла, и все встали. Она села и, не глядя ни на кого, начала зачитывать решение. Сухие юридические формулировки о доказанности фактов насилия, причинения тяжких телесных повреждений, психологического давления...
Алисия почти не дышала, ловя каждое слово.
— ...учитывая систематический характер насилия, особую жестокость последнего нападения, отсутствие искреннего раскаяния и попытки переложить вину на потерпевшую... — голос судьи был ровным и неумолимым.
Потом прозвучала самая важная фраза.
— ...признать подсудимого виновным по всем пунктам обвинения и назначить наказание в виде девяти лет лишения свободы в исправительной колонии строгого режима.
В зале кто-то выдохнул. Кто-то тихо всхлипнул — Берта. Алисия не сразу осознала значение слов. Девять лет. Строгий режим. Его не выпустят. Он не сможет к ней подойти. Не сможет ей угрожать.
Она обернулась и посмотрела на Диего. Его маска самоуверенности треснула. Лицо исказилось от гнева и неверия. Он что-то крикнул своим адвокатам, но охранники уже взяли его под руки, чтобы вывести из зала. В последний раз его взгляд, полный ненависти, метнулся в ее сторону, но теперь в нем не было власти. Было лишь бессильная злоба загнанного в угол зверя. И этот взгляд уже не пугал ее. Он был жалким.
Двери закрылись за ним.
И тогда волна облегчения накрыла ее с такой силой, что тело ослабло. Она упала бы, если бы не крепкие руки отца, который обнял ее и прижал к себе.
— Все кончено, — прошептал он ей в волосы, и его голос дрогнул. — Все кончено, дочка.
К ним тут же подошли остальные. Пау, улыбнулся и обнял их обоих. Рафинья и Ламин обнялись.
Алисия искала взглядом Педри. Он стоял в стороне, как будто давая им время на семейные объятия. Но когда их взгляды встретились, он медленно подошел. Он не стал обнимать ее при всех. Он просто взял ее руку и крепко сжал. Его глаза были полны такого глубокого, безмолвного облегчения и гордости, что новых слов не потребовалось.
Марк Солано поздравил их с победой, но предупредил, что защита, скорее всего, подаст апелляцию, но шансов у нее мало. Девять лет строгого режима — это серьезный срок.
Выйдя из здания суда, Алисию снова ослепили вспышки камер, но теперь это не имело значения. Она шла впереди всех, сзади шли остальные . Они прошли сквозь строй журналистов с высоко поднятой головой. Все сели в свои машины и разъехались.
Ее кошмар закончился. На бумаге и в глазах закона. А в ее сердце он начал отступать уже давно — с того момента, как она перестала бороться в одиночку. Дорога к исцелению была еще долгой, но сегодня она сделала самый важный шаг. Она отвоевала свое право на жизнь. И на будущее.