50
Утро ворвалось в комнату резким, но настойчивым стуком в дверь.
—Алисия, вставай. Через час тебе нужно встретиться с адвокатом, а мне — на тренировку к ребятам.
Голос отца прозвучал из-за двери, терпеливый, но не допускающий возражений. Алисия проныла что-то неразборчивое в подушку, зарываясь в нее глубже, пытаясь продлить миг забытья, где не было ни суда, ни страшных писем.
— Алисия, я зайду и вытащу тебя за ухо, — предупредил Ханси, и в его тоне появились знакомые тренерские нотки.
— Встаю, встаю... — сдалась она, с трудом отрывая голову от подушки.
Через несколько минут она уже стояла под душем, пытаясь смыть остатки тяжелого сна и липкий страх. После душа она долго стояла перед шкафом. Сегодняшний день требовал не комфорта, а брони. Она выбрала строгие темно-серые брюки, белую блузку с небольшим жабо у горла, придававшую легкую официальность, и приталенный пиджак того же серого оттенка. Обулась в закрытые лодочки на невысоком каблуке. Волосы собрала в тугой, безупречный пучок у затылка, макияж — минимальный, лишь тонирующая основа и немного туши. Она должна была выглядеть собранно, профессионально, неуязвимо. Как стена.
На кухне отец уже налил ей кофе. Она выпила его почти залпом, съела половину тоста с авокадо — больше не лезло, — и они вышли.
Ханси вел машину молча, лишь изредка бросая на нее взгляды. Он подвез ее к современному стеклянному небоскребу в деловом районе города. Юридическая фирма занимала несколько верхних этажей.
—Адвоката зовут Марк Солано, — коротко сообщил он, притормаживая у подъезда. — Я обо всем договорился. Он будет ждать в холле на ресепшене. У меня... — он взглянул на часы, — уже сорок минут опоздания. Ты справишься одна?
Алисия кивнула, хотя внутри все сжалось в комок. Она не хотела отпускать его.
—Да, пап. Удачи на тренировке.
Он потрепал ее по плечу через передачу — жесткий, быстрый, ободряющий.
—Позвони, как закончишь. — И он уехал, оставив ее одну перед огромными стеклянными дверями.
Холл фирмы поражал стерильной тишиной и дорогой минималистичной отделкой. За стойкой ресепшена сидела безупречно одетая женщина. Алисия назвала свое имя, и та, кивнув, указала ей на зону ожидания с низкими диванами.
Не прошло и минуты, как из лифта вышел молодой человек. Он выглядел... не так, как она представляла себе адвоката. Ему было лет двадцать восемь-тридцать. Высокий, подтянутый, в идеально сидящем темно-синем костюме, но без галстука. Темные волосы были слегка растрепаны, а в карих глазах читался живой, острый ум и неожиданное для этого места сочувствие.
— Алисия Флик? — он подошел с легкой улыбкой и протянул руку. — Марк Солано. Очень приятно.
Его рукопожатие было крепким и уверенным.
—Прошу, пройдемте в мой кабинет. Не будем терять времени.
Кабинет был просторным, с панорамным видом на город. Он предложил ей воду или кофе, но она отказалась. Села на край кожаного кресла, выпрямив спину.
Марк устроился напротив, отложив в сторону папку с ее делом.
—Для начала, Алисия, я хочу, чтобы вы знали: вы не одна. Все, что вы скажете здесь, останется между нами. Моя задача — максимально облегчить для вас этот процесс и добиться справедливого приговора. Ваш отец дал мне общую картину, но мне нужно услышать все от вас. С самого начала. Не торопитесь. И помните — вы здесь не для того, чтобы оправдываться. Вы здесь, чтобы говорить правду.
Его тон был профессиональным, но не холодным. В нем была та самая уверенность, которой ей так не хватало. Она глубоко вздохнула, посмотрела на его открытое, внимательное лицо и начала говорить. Сначала сбивчиво, потом все увереннее. Марк слушал с хирургической внимательностью, но без холодного отстранения. Он не давил, не перебивал, лишь иногда просил уточнить деталь: «Когда именно это началось?», «Сохранились ли у вас переписки или сообщения с угрозами?», «Обращались ли вы к врачам после инцидентов до последнего нападения?»
Алисия рассказывала. О тонкой, почти невидимой паутине контроля, которую Диего плел вокруг нее. Не только о побоях. О постоянных проверках телефона, о требованиях отчитываться за каждый шаг, о постепенной изоляции от друзей под предлогом «они тебе не пара» или «они хотят нас поссорить». Марк особенно внимательно отнесся к этому.
— Это классический паттерн домашнего насильника, — спокойно прокомментировал он, делая заметки. — Изоляция жертвы от системы поддержки — ключевой момент. Это важно для суда, чтобы показать системность его действий, а не просто «вспышку ярости».
Потом речь зашла о самом страшном — о нападении на мероприятии и в туалете.
—Понимаю, это тяжело, — сказал Марк, когда она замолчала, с трудом сдерживая слезы. — Но именно эти эпизоды, особенно последний, с множеством свидетелей и тяжелыми телесными повреждениями, являются наиболее вескими доказательствами. Фотографии из больницы, заключения судмедэксперта, показания футболистов, которые вас нашли... это железобетонная часть обвинения.
Затем он перешел к главному — к предстоящему судебному заседанию.
—Диего подал апелляцию, пытаясь оспорить тяжесть обвинений, — объяснил Марк, откинувшись в кресле. — Его защита будет пытаться представить дело как «бытовой конфликт на почве ревности», где он «потерял контроль», а вы, возможно, «спровоцировали» его. Наша задача — не дать им этого сделать.
Он взял папку.
—Вас будут вызывать как основную потерпевшую. Прокурор задаст вопросы, потом будет задавать вопросы адвокат защиты. Его вопросы... могут быть неприятными. Он может попытаться выставить вас истеричной, ненадежной, попытаться намекнуть на ваши отношения с другими мужчинами, включая футболистов, как на «провокацию».
Алисия похолодела.
—Но я...
— Я не дам ему перейти определенные границы, — твердо сказал Марк. — У нас есть право заявлять отводы на неуместные вопросы. Ваша задача — сохранять спокойствие, насколько это возможно. Отвечать четко, по факту. Смотреть на меня или на прокурора. Не вступать в полемику с адвокатом защиты. Если вопрос смутит вас или вы не поймете его, вы имеете полное право сказать: «Я не понимаю вопроса» или «Мне нужно время, чтобы подумать». Помните, вы — потерпевшая. Закон на вашей стороне.
Он подробно разобрал с ней возможные линии защиты обвиняемого и как на них отвечать. Репетировали короткие, ясные формулировки. Говорили о ее праве на защиту от повторной виктимизации в зале суда.
— Ваша поддержка — ваши друзья, отец, — сказал Марк в конце. — Их присутствие важно не только для вас, но и для суда. Это показывает вашу социальную устойчивость, вашу систему поддержки. И еще кое-что... — он слегка улыбнулся. — При всей серьезности, постарайтесь в день заседания надеть что-то, в чем вы чувствуете себя сильной. Не обязательно строгий костюм. То, что придает вам уверенность. Вы должны выйти оттуда, чувствуя, что отстояли свою правду. А не как жертва.
Разговор длился почти два часа.
Холодный ветер с моря накрыл городок, но Алисия его почти не чувствовала. Внутри все горело и сжималось от тревоги. После встречи с адвокатом на нее навалилось все разом — осознание, завтрашний день, груз прошлого. Она машинально отвечала на сообщения в групповом чате, где Берта слала ей ободряющие стикеры и писала «Мы с тобой!», но буквы расплывались перед глазами.
Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Ей нужна была точка опоры. Не стены кабинета адвоката, а что-то живое, настоящее. Она позвонила отцу.
— Пап...
—Алисия? Как прошло? — его голос, привычно собранный, был тем самым якорем.
—Встреча состоялась... все нормально. Но мне... — голос дрогнул.
—Где ты? — спросил он, сразу переходя к сути.
—Выхожу из здания.
—Поезжай в городок. Тренировка еще не закончилась. Когда закончим, поедем домой вместе.
Слово «вместе» стало тем небольшим глотком воздуха, в котором она нуждалась. Она села в такси и всю дорогу смотрела в окно, пытаясь унять дрожь в руках.
Войдя на территорию комплекса, она на автомате кивала знакомым рабочим и охранникам, но ее взгляд был устремлен вперед, на зеленое поле. Она вышла к бровке. Играли в небольшие ворота, отрабатывали комбинации. Яркие пятна тренировочных форм мелькали на фоне вечернего неба.
Она подошла к отцу, который стоял со свистком и планшетом в руках. Он бросил на нее быстрый оценивающий взгляд.
—Ну как? — спросил он, отводя ее чуть в сторону от шума.
— Сложно, пап, — выдохнула она, и голос ее предательски дрогнул. — Очень сложно. Что-то... давит.
Он не стал ничего говорить. Просто положил тяжелую, теплую ладонь ей на плечо, а затем обнял за плечи, крепко и ненадолго прижав к себе. В этом молчаливом жесте было больше понимания и поддержки, чем в любых словах.
— Стой тут. Дыши. Смотри на этих оболтусов, — сказал он тихо. — Иногда их бестолковая беготня — лучшее лекарство от дурных мыслей.
Алисия кивнула и осталась стоять рядом с ним, прислонившись спиной к ограждению. Она смотрела на поле. Гави с азартом дриблинговал, Ламин заливался смехом после неудачного паса, Пау с сосредоточенным видом выстраивал оборону.
Кто-то из ребят заметил ее. Первым помахал Пау, его лицо озарила широкая, ободряющая улыбка. Потом — Фермин, Рафинья. Она подняла руку в ответ, пытаясь улыбнуться.
И тогда ее взгляд нашел его. Педри. Он участвовал в комбинации, его движения были точными и выверенными, но в какой-то момент он обернулся, будто почувствовав ее присутствие. Их взгляды встретились через все поле. Он не помахал. Не улыбнулся. Он просто смотрел. Тяжело, пристально, будто пытаясь прочитать по ее позе, по выражению лица — как она. И в этом взгляде не было вопросов. Было лишь одно — тихое, но непоколебимое «Я здесь». Он кивнул ей, всего один раз, коротко и ясно, прежде чем тренерский свисток снова вернул его внимание к игре.
И странным образом этот молчаливый обмен, это понимание без слов, сняло с ее души тонкий слой ледяного страха. Она сделала глубокий вдох. Пахло скошенной травой, вечерней прохладой и... жизнью. Той самой жизнью, которую у нее пытались отнять.
Последний свисток Флика разрезал вечерний воздух. Игра окончена. Но никто не торопился в раздевалки. Все чувствовали тяжесть завтрашнего дня. Флик собрал ребят в круг.
— Завтра в суд, — начал он без предисловий. — Алисии нужна поддержка. Но поехать могут не все.
Поднялся ропот. «Почему?», «Мы все хотим!» — послышались возгласы.
— Потому что это не фан-встреча, — жестко парировал Флик. — Это суд. Нам нужно создать сдержанную, солидарную, но не агрессивную картину. Толпа футболистов у здания суда — это провокация для прессы и лишний повод для защиты обвиняемого муссировать тему «избалованных звезд». К тому же, у нас через два дня ответственный матч. Всем остальным — работа на поле. Здесь меня не будет, но остальные тренера будут.
Возражения стихли. Логика тренера была железной. Флик кивнул на тех, кого выбрал заранее, посовещавшись с дочерью и адвокатом:
—Педри, Пау, Ферран, Рафинья, который я знаю, что всё равно приедет, даже если его не приглашали, и Ламин. Остальные — на тренировку завтра в обычном режиме.
Избранная пятерка тут же двинулась к Алисии, которая стояла чуть поодаль, обняв себя за плечи. Пау был первым. Он обнял ее так крепко, что хрустнула спина.
—Все будет хорошо, сестренка. Мы всегда рядом. Вся пятерка, как один.
Ферран обнял ее следом, молча, но его крепкое рукопожатие и взгляд говорили все за него. Рафинья, обычно такой балагур, просто потрепал ее по плечу и серьезно сказал: «Мы с тобой». Ламин, не в силах сдержать эмоции, чуть не задушил ее в объятиях, бормоча: «Мы его там порвем, если что».
Флик дал последние наставления — где и во сколько собираться, как одеваться (строго, сдержанно), как вести себя в зале суда. Потом все начали расходиться, бросая на Алисию ободряющие взгляды.
Она чувствовала себя выжатой. Волна поддержки отхлынула, оставив после себя пустоту и леденящую дрожь глубокого страха. Она отошла к низкой бетонной ограде, окружавшей поле, и опустилась на нее, спиной к уходящим. Закрыла лицо ладонями. Темнота под веками казалась безопаснее реальности.
И вдруг она почувствовала легкое прикосновение к своим запястьям. Кто-то осторожно, но настойчиво развел ее ладони, отрывая от лица. Она открыла глаза. Перед ней на корточках сидел Педри.
— Эй... — тихо сказал он, его темные глаза были полны такой тихой, бесконечной нежности, что у нее снова подступил ком к горлу. — Помнишь, о чем мы говорили?
Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
— Мы всегда рядом, — повторил он свое вчерашнее обещание, как мантру. Он поднес ее холодные, дрожащие руки к своим губам и мягко, заботливо, поцеловал сначала одну ладонь, потом другую. Его поцелуи были теплыми и твердыми, как печать. — Всегда.
Уголки ее губ дрогнули в слабой, но настоящей улыбке. В этот момент с парковки донесся короткий гудок. Отец. Ждет.
Педри помог ей подняться. Они молча дошли до здания раздевалок. У входа он остановился.
—До завтра, — сказал он просто.
—До завтра, — кивнула она.
Он сжал ее руку на прощание, и она пошла через парковку к машине отца. Села на пассажирское сиденье, глядя в темное окно. Ханси ничего не спросил, просто тронулся с места. Они ехали домой в тишине, и каждый был погружен в свои мысли. Завтра был тяжелый день.