46
Свисток отозвался оглушительной раскатистой волной ликования. Финальный свисток. Победа.
Стадион взорвался сине-гранатовым ураганом. Игроки на поле бросались в объятия друг другу, поднимали руки к небу, падали на колени на прохладную траву. Алисия стояла как вкопанная, наблюдая за этой бурей эмоций, и сердце ее готово было выпрыгнуть из груди. Гордость, облегчение, какая-то щемящая нежность — все смешалось в один сгусток, перехватывающий дыхание.
И тут она увидела его. Педри, отцепившись от обнимавших его товарищей, пробивался сквозь ликующих игроков. Его взгляд был прикован к ней. Он бежал. Не к трибунам, не к тренеру. К ней.
Он пробежал последние метры, сметая условности и протокол, и оказался перед ней. Он был запыхавшимся, потным, сияющим. Не говоря ни слова, он схватил ее за талию, поднял в воздух и закружил. Мир превратился в сине-гранатовое пятно, в оглушительный рев стадиона и в его смех, такой редкий и такой искренний.
Он поставил ее на землю, но не отпустил. Его руки все еще держали ее за талию, ее руки инстинктивно легли ему на плечи.
— Ты видела? — выдохнул он, глядя ей прямо в глаза, и в его взгляде горели все забитые мячи, все победы и это посвящение. — Ты видела?
— Видела, — прошептала она, и голос дрогнул. Больше она не могла ничего сказать. Она просто потянулась к нему, и их лбы соприкоснулись. Они стояли так, в своем маленьком пузыре посреди всеобщего безумия, просто дыша друг другом.
Их ненадолго разлучила лавина подбежавших ребят. Пау, сияющий, схватил их обоих в свои объятия.
Алисию обнимали, кружили, поздравляли, как будто это она забила оба гола. И она смеялась, отвечала на объятия, но ее взгляд постоянно возвращался к Педри. Он, в окружении товарищей, смотрел на нее через плечо Феррана. И в его улыбке, в его глазах, было все. Была победа. Была «Барса». И была она.
Путь к раздевалкам был похож на триумфальное шествие. Игроки, тренеры, персонал — все улыбались, кричали, пели. Алисия шла рядом с Педри, их руки изредка касались друг друга. И каждый раз от этого прикосновения по ее коже бежали мурашки.
Триумфальное шествие в раздевалки превратилось в настоящий праздник. Дверь едва успела закрыться, как пространство наполнилось оглушительными криками, музыкой, хлопаньем пробок и пенящимся шампанским. Игроки обнимались, пели клубный гимн, обливали друг друга напитками.
Алисию, стоявшую у входа, тут же затянули в самую гущу событий. Пау, уже мокрый с головы до ног, обнял ее так, что хрустнула спина, и прокричал ей в ухо что-то бессвязное и радостное. На что Алисия посмеявшись оттолкнула его:
—Фу, Пау, ты мокрый!
Кубарси же громко чмокнул её в щёку и пошел к остальным.
Алисия смотрела на этих больших, счастливых детей, и чувствовала себя своей. По-настоящему своей.
Искала взглядом только одного человека.
Педри стоял чуть в стороне, прислонившись к шкафчикам, с банкой напитка в руке. Он смотрел на всю эту суматоху с той своей тихой, немного отстраненной улыбкой, но в его глазах не было привычной закрытости. Они сияли глубоким, спокойным удовлетворением. Его взгляд встретился с ее взглядом через всю комнату, и он мягко улыбнулся ей одному.
В этот момент к нему подошел Ханси Флик. Разговор был коротким. Тренер что-то сказал ему, положив руку на плечо. Не тактический разбор, а что-то личное. Педри внимательно слушал, потом кивнул. И тогда Флик, к удивлению Алисии, обнял его. Быстро, по-мужски, но это было объятие. Отпуская, он что-то сказал, и Педри снова кивнул, и его взгляд снова нашел Алисию.
Отец подошел к ней, отведя в относительно тихий угол.
—Нервничала? — спросил он, вытирая платком лицо.
—До смерти, — честно призналась она.
—Они сегодня были великолепны, — он кивнул в сторону команды.
Он не стал развивать тему, просто потрепал ее по волосам и вернулся к тренерскому штабу.
Музыка гремела еще громче. Кто-то включил колонку, и комната превратилась в танцпол. Алисия, улыбаясь, наблюдала, как неуклюже, но с полной отдачей отплясывают Гави, Ламин , Бальде и Касало.
И вдруг ее руку кто-то взял. Она обернулась. Педри. Он не сказал ни слова, просто потянул ее за собой, лавируя между веселящимися телами. Он провел ее в другой конец раздевалки, где было чуть тише.
Шум от праздника доносился сюда приглушенным гулом. Они остались одни.
—Ты... — начала она, но слова застряли в горле.
Он смотрел на нее. Его волосы были мокрыми, капли воды застыли на ресницах. Он пах потом, травой и победой. И он был самым красивым мужчиной, которого она видела.
—Ты видела гол? — спросил он тихо, как будто это был секрет только для них двоих.
Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
Педри не сказал ничего. Он смотрел на нее, и в его обычно таких сдержанных глазах плясали искорки облегчения, усталости и чего-то безмерно теплого. Он медленно поднял руку и ладонью коснулся ее щеки, проводя большим пальцем по коже под глазом.
Он наклонился. Медленно, давая ей время отстраниться. Но она не шелохнулась, завороженная этим моментом. Его губы коснулись не ее губ, а ее щеки. Теплое, мягкое, мимолетное прикосновение, которое обожгло сильнее любого страстного поцелуя. Оно было нежным, почти братским, но в его продолжительности, в том, как он на секунду задержался, чувствовалась такая глубина обещания и преданности, что у Алисии перехватило дыхание.
Он выпрямился, его рука все еще лежала на ее щеке.
—Я обещал, — повторил он тихо, и его голос был грубым от усталости и эмоций.
Она не нашлась что ответить. Она лишь накрыла своей рукой его ладонь, прижимая ее к своей щеке, и кивнула...