44
Вечер. За десять минут до выхода на разминку. Воздух в раздевалке был густым и электрическим, пахнул разогревающими мазями, свежей травой и мужским потом. Все были в сине-гранатовых тренировочных костюмах. Кто-то сосредоточенно перематывал щиколотки, кто-то, закрыв глаза, в наушниках, настраивался на предстоящее.
Дверь открылась, и в раздевалку вошла Алисия. Она была в строгом темном костюме, ее волосы были убраны в тугой пучок, но в глазах горел тот самый огонь, что зажигал команду. Все взгляды автоматически поднялись на нее.
Она обвела взглядом комнату, останавливаясь на каждом из тех, кто сегодня выйдет в старте: Рафинья, Ламин, Левандовски, Френки, Бальде, Кунде, Араухо, Щенсный,Пау... ее взгляд скользнул по Педри, задержавшись на долю секунды дольше, и в уголках ее глаз дрогнули невидимые ниточки тепла, прежде чем она перевела взгляд на отца, стоявшего у тактической доски.
Она не стала читать лекцию. Не стала говорить о тактике. Она говорила с ними на их языке — языке сердца и духа.
— Десять минут, — ее голос был тихим, но он прорезал предматчевую напряженность. — Через десять минут вы выйдете туда, и на вас будут кричать десятки тысяч человек. Они будут ждать чуда. Ждать зрелища.
Она сделала шаг вперед.
— Но я хочу, чтобы вы на секунду забыли о них. Забыли о трибунах. Посмотрите друг на друга.
Ребята переглянулись.
— Посмотрите на человека рядом. Это не просто партнер по команде. Это тот, кто прошел с вами через огонь и воду. Тот, кто поднимется, даже если ему сломают ногу. Вы — не одиннадцать игроков. Вы — единый организм. Вы — семья.
Она посмотрела прямо на Педри, и в ее взгляде не было личного, только чистая, безграничная вера.
— Сегодня вы играете не ради таблицы. Не ради трофея. Сегодня вы играете ради каждого, кто верит в вас. Ради цвета вашей футболки. Ради чести быть частью этого клуба. И ради самих себя. Потому что вы заслужили право быть здесь. Вы — «Барса». И сегодня вы докажете это не кому-то... а самим себе. Пусть каждый ваш пас, каждый tackle, каждый удар будет криком вашей души. Играйте. Как никогда. И знайте... — ее голос дрогнул, — что я горжусь каждым из вас. Удачи.
Она не стала ждать аплодисментов. Просто кивнула, повернулась и вышла из раздевалки, оставив за собой гробовую, но теперь уже не нервную, а сконцентрированную тишину, наполненную новым смыслом.
Педри смотрел на захлопнувшуюся дверь, сжимая в руках перчатки. Слова тренера о тактике были важны. Но ее слова... ее слова дошли до самого сердца. Они напомнили, ради чего он вообще начал играть. Не для статуса, не из страха быть замененным. А ради этого чувства — быть частью чего-то большего. Частью семьи.
Они были готовы.
***
(За кринж, который вы сейчас прочтёте, я не отвечаю. Не знаю, под чем я это писала. Но пусть будет.)
Подтрибунное помещение гудело от напряжения. Две команды стояли строем, готовые выйти на поле. В сине-гранатовой форме — «Барселона». В бело-голубой — «Наполи», грозный итальянский гость. Их взгляды, оценивающие и немного свысока, скользили по нашим ребятам, пока не остановились на Алисии. Она, нарушив негласный протокол, подходила к каждому нашему игроку, чтобы обнять и сказать пару слов на ухо.
Она подошла к Пау Кубарси, обняла его, и он, как заведенный, наклонился, чтобы она могла поцеловать его в подбородок. Их традиция. Пау широко улыбнулся и в ответ нежно поцеловал ее в макушку.
Затем она сделала шаг к Педри. Она обняла его, и он, наклонив голову, что-то тихо сказал ей, а она в ответ улыбнулась. И в этот момент с той стороны послышался громкий, нарочитый смешок.
— Эй, красотка! — крикнул один из итальянцев, коренастый защитник. — А нас тоже поцелуешь на удачу? Или у вас в Барсе только малышей успокаивают?
Пау резко обернулся, его глаза, обычно такие добрые, вспыхнули.
—Заткнись, — прорычал он сквозь зубы.
Но они не унимались. Другой, высокий полузащитник, добавил, глядя на Алисию, которая отошла от Педри:
—Она что, у вас в команде у всех в номерах ночует? Для моральной поддержки?
Это было уже слишком. Ламин, стоявший рядом, взорвался. Он рванулся к тому полузащитнику и схватил его за воротник футболки.
—Что ты только что сказал, а? Повтори!
Итальянец от неожиданности отшатнулся, а его товарищ грубо оттолкнул Ламина.
—Руки убери, щенок!
Алисия, побледнев, но сохраняя самообладание, бросилась к Ламину, положив руку ему на грудь.
—Ламин, не надо. Успокойся. Все в порядке.
Но усмешки и перешептывания с той стороны не прекращались. Педри сделал резкое движение вперед, его лицо исказила ярость, которую я никогда раньше не видел. Он был готов ринуться в драку, последствия будь они неладны.
Но его остановил Френки де Йонг. Он схватил Педри за плечо, крепко, по-взрослому.
—Нет, — его голос был тихим, но стальным. — Не здесь. Там, — он кивнул в сторону поля. — Там мы им все ответим. Голом.
Атмосфера накалилась до предела. Но теперь в нашей команде ярость сменилась холодной, обетованной местью. Они оскорбили не просто женщину. Они оскорбили их сестру. Их талисман. Их семью. И теперь «Наполи» предстояло узнать на своем опыте, какой страшной может быть месть, выплеснутая на зеленое поле.