42
Педри
Мой сон был глубоким и безмятежным, как после хорошей тренировки. Но из глубин сознания до меня донесся звук. Не крик, а сдавленный, задыхающийся стон, полный такого ужаса, что я проснулся мгновенно, сердце заколотилось в груди как сумасшедшее.
Я лежал неподвижно, прислушиваясь. Тишина. И сквозь нее — прерывистое, частое дыхание из соседней комнаты. Алисия.
Я сбросил одеяло и оказался на ногах, прежде чем мозг успел что-то осознать. Я не думал. Я действовал. Дверь в ее комнату была закрыта. Я приоткрыл ее без стука.
Лунный свет падал из окна, очерчивая ее фигуру на кровати. Она сидела, сгорбившись, обхватив колени руками, и вся дрожала. Мелкая, неконтролируемая дрожь, которую было видно даже в полумраке. Ее плечи вздрагивали, а прерывистые всхлипы разрывали тишину. Она была похожа на птенца, выпавшего из гнезда, — маленькая, потерянная и абсолютно разбитая.
— Лиси, — тихо позвал я, боясь испугать ее еще сильнее.
Она резко подняла голову. Ее глаза были огромными, полными слез и невысказанного ужаса. Увидев меня, она не отшатнулась, не попыталась сделать вид, что все в порядке. В них был лишь немой, отчаянный вопрос.
Я медленно подошел и сел на край кровати. Матрас прогнулся под моим весом.
— Это был сон, — тихо сказал я. — Всего лишь сон. Его здесь нет.
И тогда она рухнула ко мне. Нежно, но с такой силой отчаяния, что у меня перехватило дыхание. Она прижалась всем телом, спрятала лицо у меня на груди, в складках моей футболки, и ее пальцы вцепились в ткань, будто боялись, что я исчезну. Я почувствовал, как все ее хрупкое тело сотрясают рыдания.
Я осторожно обнял ее. Одной рукой — за плечи, другой — начал гладить ее по волосам. Они были мягкими и рассыпчатыми, пахли ее шампунем.
— Тихо, — шептал я, проводя ладонью по ее голове, чувствуя, как дрожь понемногу начинает стихать. — Я здесь. Все кончено. Ты в безопасности.
Она всхлипнула, и ее пальцы сжали мою футболку еще крепче.
— Он... он был здесь, — прошептала она, и ее голос был сломанным и сиплым от слез. — Говорил... что ты не придешь.
— Я всегда приду, — сказал я твердо, и это была не просто утешительная ложь. Это была клятва, которую я вдруг с абсолютной ясностью почувствовал в каждой клетке. — Всегда.
Я продолжал гладить ее по волосам, по спине, чувствуя, как ее дыхание постепенно выравнивается, а тело расслабляется в моих объятиях. Ее слезы медленно промочили мою футболку, оставив на коже влажное, теплое пятно. Я прижал ее чуть крепче, давая ей почувствовать мое тепло, мое дыхание, мое сердцебиение — доказательство того, что я настоящий, что я здесь.
Она не отпускала меня еще долго. И я не спешил.
Она наконец затихла, ее дыхание выровнялось и стало глубоким, а пальцы постепенно разжали мою футболку. Я сидел неподвижно, боясь пошевелиться, пока не убедился, что она снова спит. Тогда я попытался осторожно освободиться, чтобы положить ее на подушку и уйти.
Но едва я сделал движение, ее рука снова судорожно сжала мою.
—Не уходи, — прошептала она сквозь сон, и в ее голосе слышалась такая первобытная, детская мольба, что все мои внутренние барьеры рухнули разом. — Пожалуйста... останься.
Я замер. Разум кричал, что это неправильно, не профессионально, что ее отец убьет меня, а тренерский штаб не поймет. Но ее пальцы, цепляющиеся за меня, и дрожь, что все еще время от времени пробегала по ее телу, были сильнее любого довода.
— Хорошо, — тихо сказал я. — Я останусь.
Я медленно уложил ее на подушку, поправил одеяло. Потом обошел кровать и лег с другой стороны, поверх одеяла, сохраняя между нами дистанцию. Я лег на спину, уставившись в потолок, залитый лунным светом. Я был напряжен как струна, каждый мускул кричал о неестественности ситуации.
Я слышал ее ровное дыхание, чувствовал исходящее от нее тепло. Я лежал с ней на одной кровати. Это было одновременно и самое страшное, и самое правильное, что я делал в жизни.
Лежать неподвижно и напряженно было невыносимо. Каждой клеткой я чувствовал ее близость. Сначала я просто лежал на спине, уставившись в потолок, пытаясь дышать ровно и не думать ни о чем. Но мое тело отказывалось слушаться, застыв в неестественной позе.
Может прошло полчаса. Может, больше. Время в темноте текло иначе. И вот она во сне повернулась на бок, к мне. Сначала ее колено легонько коснулось моего бедра. Потом ее рука, ища опоры, упала мне на грудь. Я замер, перестав дышать.
Она что-то тихо прошептала, какое-то несвязное слово, и прижалась лбом к моему плечу. Ее дыхание, теплое и ровное, касалось моей кожи через ткань футболки.
И в этот момент что-то во мне сломалось. Вся моя вымученная сдержанность, все правила и условности рассыпались в прах. Осторожно, будто боясь разбить хрустальную вазу, я повернулся к ней на бок. Моя рука сама нашла ее талию и легла на нее, притягивая ее чуть ближе. Другая рука оказалась у нее под головой.
Она вздохнула глубже, но не проснулась. Наоборот, ее тело, наконец, обрело точку опоры. Она устроилась в моих объятиях, как будто это было ее законное место, ее крепость. Ее рука легла поверх моей на ее же талии, и ее пальцы бессознательно сомкнулись вокруг моих.
И вот мы лежали. Переплетенные в лунном свете. Ее голова — у меня на плече, мое дыхание — в ее волосах. Напряжение окончательно ушло, сменившись невыразимым, оглушающим спокойствием. Я чувствовал биение ее сердца сквозь одежду, ровное и неторопливое. Оно билось в унисон с моим.
Я закрыл глаза. Запах ее шампуня, тепло ее тела, вес ее доверия — все это слилось в одно целое. Я не думал о последствиях. Не думал о завтрашнем матче. Я просто был. Здесь. С ней. И это было единственным, что имело значение в этой вселенной..