41
Алисия
Когда я вышла из автобуса, на меня обрушилась стена звука. Оглушительные крики, визги, скандирование имен. Воздух дрожал от энергии тысяч фанатов, отгороженных лишь тонким барьером и цепью охраны.
Фанаты кричали имена футболистов и махали руками.
Ребята, шедшие впереди, привычно замедлили шаг, улыбаясь, раздавая автографы, маша руками на вспышки камер. Я инстинктивно отступила в тень, чувствуя себя невидимой на их фоне. И в этот момент Педри, который должен был идти в первых рядах, оказался рядом со мной. Он не сказал ни слова, просто шел чуть сбоку, создавая незримый барьер между мной и бушующим морем фанатов. Он не махал, не улыбался, его взгляд был устремлен вперед, на вход в роскошный отель, но его присутствие было таким же плотным и надежным, как и в тишине автобуса.
Мы прошли сквозь этот шквал, и тяжелые стеклянные двери отеля захлопнулись, отсекая крики снаружи. Внутри царила прохладная, стильная тишина. Пахло дорогим парфюмом и свежими цветами. Команда собралась в просторном лобби под огромной хрустальной люстрой.
Координатор с планшетом в руках поднялся на небольшое возвышение.
-Внимание, распределение номеров! Слушайте внимательно!
Все притихли. Я стояла чуть в стороне, рядом с отцом и тренерским штабом, чувствуя себя немного чужой на этом празднике жизни.
- Номера с 501 по 515, - начал он, зачитывая списки. Имена сыпались одно за другим. Пау и Эктор. Ферран и Рафинья. Бальде и Ламин. Фермин и Гави. И остальные.
Я машинально слушала, не ожидая услышать своего имени. Я предполагала, что буду в одном номере с кем-то из сотрудников или, в крайнем случае, одна.
- ... и номер 520, - голос координатора на секунду задержался, и он посмотрел прямо в нашу сторону. - Педри Гонсалес...
Он сделал паузу, и в лобби повисла напряженная тишина. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.
- ... и Алисия Флик.
Кто-то сдержанно ахнул. Кто-то подавил смешок. Я увидела, как Пау поднял брови с таким выражением, будто стал свидетелем самого предсказуемого, но оттого не менее зрелищного фокуса. Ферран просто покачал головой, и на его лице мелькнула кривая улыбка.
Я застыла, не в силах пошевелиться. Это ошибка. Должна быть ошибка. Я посмотрела на отца. Он хмурился, изучая список на своем собственном планшете, но ничего не сказал. Видимо, распоряжение было отдано сверху, и он не мог его оспорить.
Педри стоял неподвижно. Я не видела его лица, только его спину. Но по тому, как он не шелохнулся, было ясно - он тоже был застигнут врасплох.
Координатор, закончив список, кликнул папкой.
-Ключи у портье. Подъем в семь утра. Удачи завтра, ребята!
Толпа начала расходиться. Ребята хлопали Педри по плечу, бросая на нас с ним многозначительные взгляды. Ко мне подошел Пау.
- Ну что, соседи, - сказал он, и в его глазах плясали чертики. - Только ты уж его не мучай там. Ему играть завтра.
Я не нашлась что ответить. Я стояла, чувствуя, как жар заливает мои щеки, и смотрела на Педри, который наконец обернулся. Его взгляд был тяжелым и невыносимо читаемым.
Мы молча поднялись на лифте. Пятый этаж. Тишина в кабине была оглушительной. Педри стоял, уставившись на цифры над дверью, я чувствовала напряжение, исходящее от него волнами.
Дверь лифта открылась с тихим шелестом. Мы вышли в безлюдный коридор с мягким ковровым покрытием. Номер 520 был в самом конце. Педри вставил электронный ключ, щелчок прозвучал невероятно громко. Он отступил, пропуская меня вперед.
- После тебя, - его голос был низким и немного хриплым.
Я переступила порог и замерла. Номер был не просто роскошным. Он был огромным. Прямо перед нами располагалась просторная гостиная зона с панорамным окном, открывающим вид на город, с мягкими диванами и низким журнальным столиком. Справа виднелась дверь, ведущая, судя по всему, в спальню. Одна спальня.
Я медленно прошла дальше, заглянув в открытый проем. Там стояла большая двуспальная кровать, застеленная белоснельным бельем. Она казалась огромной и невероятно... интимной в своей белизне.
Слева от гостиной была вторая дверь. Я толкнула ее. Это была вторая спальня, чуть меньше, но тоже с двуспальной кроватью. И у нее была своя собственная, пусть и небольшая, ванная комната.
Чувство леденящего ужаса медленно отступило, сменившись волной облегчения, от которого у меня подкосились ноги. Я обернулась к Педри, который все еще стоял у входа, сумка в руке, с невыразимым лицом.
- Здесь... две спальни, - выдохнула я, указывая на открытую дверь.
Он медленно перевел взгляд с меня на вторую комнату, и я увидела, как камень с его плеч упал с почти осязаемым стуком. Его плечи расслабились, и он наконец вошел внутрь, тихо закрыв за собой дверь.
- Да, - просто сказал он, ставя сумку на пол. - Две.
Он прошел в гостиную, окинул взглядом пространство и посмотрел на меня. В его глазах все еще читалась остаточная напряженность, но теперь к ней примешивалось что-то похожее на чертовски уставшую иронию.
- Видимо, кто-то решил пошутить, - произнес он, глядя на ту самую, большую кровать в главной спальне.
- Или проверить нашу профпригодность, - не удержалась я, и из груди вырвался сдавленный, нервный смешок.
Уголок его губ дрогнул. Он кивнул в сторону второй спальни.
- Ты хочешь... эту?
- Да, - поспешно согласилась я. - Совершенно точно.
Неловкость висела в воздухе густым медом. Мы стояли в центре гостиной, как два штрафника, не зная, что делать дальше. Большая кровать в соседней комнате казалась гигантским белым слоном, которого все упорно игнорировали.
- Я... пожалуй, разложу вещи, - наконец проговорила я, указывая большим пальцем на свою комнату, словно это была моя крепость.
- Хорошо, - Педри кивнул с той же неестественной собранностью. - Я тоже.
Я зашла в свою спальню и прикрыла за собой дверь, прислонившись к ней спиной. Глубокий вдох. Выдох. Сердце все еще колотилось где-то в горле. Я отнесла сумку к своей, к счастью, отдельной кровати и села на край, пытаясь прийти в себя.
Через некоторое время я услышала, как он вышел в гостиную. Я сделала еще один глубокий вдох, расправила плечи и вышла следом.
Он стоял у панорамного окна, глядя на вечерний город. Без худи, в простой футболке. Он обернулся на мой шаг.
- Красивый вид, - сказал он, словно мы были обычными туристами.
- Да, - согласилась я, подходя ближе. Город действительно был прекрасен, утопая в огнях. Но мое внимание было приковано к его отражению в стекле.
Наступила еще одна пауза. На этот раз менее напряженная, но все такая же насыщенная.
- Ты голоден? - спросила я. - Может, закажем что-нибудь в номер?
Он повернулся ко мне, и на его лице наконец появилось что-то похожее на расслабленную улыбку.
- Да, хорошая идея. Только не салат. Перед матчем нужно углеводы.
- Паста? - предположила я.
- Идеально, - он кивнул.
Мы сели на диван, и я взяла в руки меню из кофейного столика. Вместо того чтобы сидеть по разные стороны, мы оказались достаточно близко, чтобы наши плечи снова почти соприкасались. И на этот раз это не было случайностью в автобусе. Это был тихий, обоюдный выбор.
Пока мы выбирали еду, обсуждая соусы к пасте и стоит ли брать десерт, неловкость окончательно растаяла. Ее сменило странное, новое чувство - не просто комфорт, а какая-то тихая, глубоко спрятанная радость от того, что мы здесь, в этом нелепом номере, всего лишь вдвоем против всего мира, который ждал от нас только футбола.
Мы сделали заказ, и когда я положила трубку, в номере снова воцарилась тишина. Но теперь она была теплой и мирной.
- Спасибо, - вдруг сказал Педри, глядя на меня своими темными, серьезными глазами.
- За пасту? - уточнила я, улыбаясь.
- За то, что не сбежала с криком, когда услышала про наш общий номер.
Я рассмеялась.
-Я думала об этом. Но моя комната с отдельной ванной показалась мне убедительным аргументом остаться.
Он тоже тихо засмеялся, и этот звук наполнил комнату чем-то теплым и светлым. В этот момент прозвенел звонок - наше ужин прибыл.
Официант, профессионально-бесстрастный, расставил заказанные блюда на низком столике перед диваном. Аромат чеснока, пармезана и свежего базилика наполнил гостиную, создавая уютную, почти домашнюю атмосферу. Мы устроились на мягком ковре, прислонившись спиной к дивану, тарелки перед нами.
Педри открутил крышку бутылки с минеральной водой и налил нам обоим, его движения были точными и выверенными, как всегда. Он отодвинул свою банку колы - правило, которое он, видимо, не нарушал даже в такой ситуации.
Первые несколько минут мы ели в сосредоточенном молчании, и это было... комфортно. Не было нужды заполнять паузы пустыми разговорами. Я украдкой наблюдала за ним. Плечи были расслаблены, в глазах не читалось привычной озабоченности тактикой.
- Довольно вкусно, - проговорил он наконец, откладывая вилку и делая глоток воды.
-Для отельной кухни - более чем, - согласилась я, подбирая с тарелки длинную нить спагетти. - Хотя мое блюдо проигрывает. У тебя карбонара выглядит соблазнительнее.
Он посмотрел на мою тарелку с морепродуктами, затем на свою, и вдруг его глаза хитро сверкнули.
-Хочешь попробовать?
Это был простой, бытовой жест. Но в контексте нашего вечера он показался невероятно интимным. Я кивнула, и он аккуратно переложил мне на край моей тарелки вилку с аккуратно намотанной пастой. Я проделала то же самое, протянув ему несколько креветок.
- Обмен санкционирован, - с улыбкой прокомментировала я.
Он попробовал креветку и одобрительно хмыкнул.
-Неплохо. Но карбонара все равно лучше.
- Предвзятое мнение, - парировала я, наслаждаясь кремовым вкусом его пасты. - Углеводный фанатик.
Он рассмеялся, и этот звук снова согрел меня изнутри. Мы продолжили ужин, и разговор наконец потек легко и непринужденно. Мы говорили не о футболе, не о работе, не о прошлом. Мы говорили о еде. О том, что он скучал по испанской кухне в разъездах, а я рассказывала о нелепых блюдах, которые мне приходилось пробовать на конференциях. Мы спорили о том, какой соус к пасте лучший, и смеялись над абсурдностью меню в некоторых отелях.
В какой-то момент наши руки случайно коснулись, когда мы одновременно потянулись за хлебом. Никто не отдернул руку. Легкое, быстрое прикосновение, после которого в воздухе снова повисло то самое осознанное, теплое напряжение.
Когда мы закончили, я откинулась на диван, чувствуя приятную сытость и странное, глубинное спокойствие. Педри последовал моему примеру. Мы сидели рядом в тишине, глядя на огни города за окном. Это был простой ужин.