40
Сначала в салоне царила утренняя, сосредоточенная тишина, нарушаемая лишь шумом двигателя и перешептыванием ребят в первых рядах. Но стоило автобусу выехать на трассу, ведущую в аэропорт, как напряжение стало понемногу таять.
Инициативу, как всегда, взял Гави. Он обернулся с своего места и, глядя на Алисию, с наигранной серьезностью спросил:
—Али, скажи как психолог. Если я сегодня забью гол и посвящу его тебе, это будет считаться профессиональной деформацией?
Салон взорвался смехом. Алисия фыркнула, качая головой.
—Это будет считаться попыткой подкупа специалиста. Но гол, разумеется, я приму.
— А если я забью? — тут же вклинился Фермин, перегибаясь через спинку кресла.
—Тогда это будет считаться чудом, — не удержался от сарказма Педри, сидевший рядом с ней.
Его тихий, но четкий комментарий вызвал новый взрыв хохота. Фермин сделал вид, что смертельно оскорблен, и начал спорить с Педри о своих голевых способностях, а Алисия, смеясь, смотрела на них. Она почувствовала, как Педри слегка повернулся к ней, и его плечо ненадолго коснулось ее плеча. Мимолетное прикосновение, будто случайное.
Задние ряды подхватили эстафету. Кто-то включил колонку, и по салону полились ритмы знакомой испанской песни. Сначала подпевали несколько человек, потом — почти все. Ламин и Бальде, сидевшие через проход, устроили битву текстов, стараясь перекричать друг друга.
Алисия, все еще улыбаясь, смотрела на это веселое безумие. Она чувствовала себя не посторонним наблюдателем, а частью этой большой, шумной семьи. Ее взгляд встретился с взглядом отца, который сидел впереди с тренерским штабом. Ханси обернулся, и в его глазах она увидела не строгость, а теплое, одобрительное спокойствие.
Педри, откинувшись на спинку кресла, наблюдал за всем этим с той своей фирменной, немного загадочной улыбкой. Он не пел, как остальные, но его пальцы отбивали ритм о подлокотник.
— Какой у них заряд, — тихо, чтобы слышала только она, произнес он, кивая в сторону распевающих Гави и Ламина.
—А тебе разве не положено сохранять олимпийское спокойствие? — пошутила Алисия, поворачиваясь к нему.
—Мое спокойствие где-то там, на поле, — он ответил, и в его глазах вспыхнула искорка. — А пока можно и посмеяться.
В этот момент Пау, сидевший впереди, обернулся, держа в руках надувной мяч, который он откуда-то достал.
—Лиси, лови! — он подбросил его в ее сторону.
Алисия инстинктивно поймала мяч, и салон разразился одобрительными возгласами. Она, смеясь, перебросила мяч Педри. Тот поймал его одной рукой, не глядя, и с легкой улыбкой отправил обратно Кубарси. Эта маленькая, спонтанная игра длилась еще несколько секунд, пока тренерский штаб с напускной суровостью не призвал к порядку.
Музыка стихла, разговоры поутихли, но легкая, уверенная улыбка не сходила с лиц. Атмосфера была уже не нервной, а заряженной на победу. Алисия откинулась на спинку кресла, глядя на мелькающие за окном пейзажи.
***
Педри
Мир в автобусе постепенно утих. Песни сменились приглушенными разговорами, а потом и они потонули в ровном гуле двигателя. Я смотрел в окно, чувствуя легкую вибрацию сквозь спинку кресла, и краем глаза видел, как Алисия медленно клевала носом.
Сначала она просто откинула голову на подголовник. Потом ее плечо снова коснулось моего, на этот раз тяжелее, расслабленнее. Я замер, боясь пошевелиться. Потом ее голова качнулась, нашла удобное положение и мягко, почти без веса, упала мне на плечо.
Вся кровь разом прилила к вискам. Я перестал дышать.
Ее волосы пахли чем-то цветочным и вкусным, каким-то дорогим шампунем. Этот запах был теперь прямо у меня под носом. Я чувствовал легкое давление ее щеки через ткань худи, слышал ее ровное, спокойное дыхание. Она полностью доверилась мне в этом сне.
Мысленно я перебрал все свои травмы, все самые тяжелые падения, все адские мышечные боли. Ничто не могло сравниться с этой пыткой — сидеть недвижимо, чтобы не потревожить ее сон. Но это была самая сладкая пытка на свете.
Осторожно, сантиметр за сантиметром, я попытался расслабить плечо, сделать его удобной подушкой. Мое сердце колотилось так громко, что, казалось, ее должно было разбудить. Я посмотрел вперед, боясь встретиться с чьим-нибудь взглядом, особенно Феррана или Пау. Но все либо дремали, либо смотрели в свои телефоны.
И тогда мой внутренний «робот», тот самый, что требовал тотального контроля, тихо сдался. Все тактические схемы, мысли о предстоящем матче, тревоги — все это растворилось в тишине и в весе ее головы на моем плече.
Одна-единственная, ясная и непреложная мысль пронзила мозг: Я хочу, чтобы каждая наша поездка заканчивалась вот так.
Я медленно выдохнул и позволил себе наклонить голову так, чтобы щекой едва касаться ее волос. Всего на секунду. Просто чтобы запомнить этот миг. Этот запах. Это чувство. Оно было страшнее любого давления на поле. И в тысячу раз желаннее любой победы.
Я не собирался засыпать, но последнее, что я помнил, — это запах ее волос и тихое желание, чтобы эта поездка никогда не заканчивалась.
Резкий толчок и громкие голоса ворвались в мой сон. Я дернулся и открыл глаза. Первое, что я увидел, — это Кубарси и Ламина, стоящих в проходе с дурацкими ухмылками на лицах. Ламин быстро убирал телефон в карман.
— Красиво получилось, — прошипел Пау, подмигивая. — Буди свою принцессу, принц, мы приехали.
Они, хихикая, выскочили из автобуса, оставив меня в легком ступоре. Мое плечо онемело и затекло, но это было ничто по сравнению с осознанием того, что они все видели. И, черт возьми, сфотографировали.
Я медленно повернул голову. Алисия все еще спала, ее лицо было безмятежным и расслабленным. Щека прилипла к моей худи, оставив на ткани легкую вмятину. Я не хотел ее будить. Мне хотелось, чтобы этот момент длился вечно.
Но автобус пустел. Слышались последние шутки и хлопанье багажными отделениями.
Я осторожно, почти с благоговением, прикоснулся к ее руке.
— Лиси, — тихо позвал я. Мое горло было скованным. — Мы приехали.
Она что-то пробормотала во сне и прижалась щекой к моему плечу еще сильнее. Мое сердце сделало сальто.
— Алисия, — я позвал чуть громче, слегка потряхивая ее за руку. — Просыпайся.
Она вздрогнула, ее дыхание переменило ритм. Она медленно открыла глаза, и ее растерянный, сонный взгляд встретился с моим. На секунду в них было лишь недоумение, а потом осознание. Ее глаза расширились, и она резко выпрямилась, отстраняясь от меня. По ее щекам разлился яркий румянец.
— Ой... Прости, — прошептала она, смущенно проводя рукой по волосам. — Я, наверное, тебе все плечо отлежала.
Я почувствовал, как по моей шее разливается тепло. Я хотел сказать, что это лучшее, что случалось с моим плечом, но слова застряли в горле.
— Ничего, — хрипло выдохнул я, стараясь придать лицу невозмутимое выражение. — Все в порядке.