36
Ее сознание вынырнуло из пучины с таким рывком, что все тело вздрогнуло. Алисия села на кровати, сердце колотилось где-то в горле, бешено и громко, заглушая все остальные звуки. В ушах еще стоял эхо ее собственного крика, приглушенного подушкой.
Темнота в комнате не была дружелюбной. Она была плотной, живой, и в каждом ее углу шевелилась тень, принимая знакомые очертания. Она сглотнула ком в горле и судорожно потянулась к прикроватной тумбочке. Слепящий свет экрана телефона ослепил ее. Четыре семнадцать утра.
Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Не Диего. Его задержали. Он не здесь. Это просто голова. Просто голова играет с тобой злую шутку.
Но тело отказывалось верить. Кожа помнила прикосновения, кости помнили боль. Она провела пальцами по щеке, где когда-то оставались следы, теперь гладкие и чистые. Следы зажили. Страх — нет.
Взгляд упал на телефон. В памяти всплыли слова, сказанные накануне низким, спокойным голосом. Позвони. Даже если на часах будет три ночи.
Но сейчас было четыре семнадцать. И он спал. И он был всего лишь игроком, а она — психологом, которая должна была сама справляться со своими демонами. Она сжала телефон так, что костяшки побелели, и положила его обратно. Справиться. Нужно просто справиться.
Она встала, накинула халат и вышла на балкон. Прохладный ночной воздух Барселоны был другим, не таким, как в Мадриде. Он пах морем и свободой. Она стояла, опершись о перила, и смотрела на спящий город, пока сердце не успокоилось, а страх не отступил, превратившись в привычный, глухой гул на заднем плане.
***
За завтраком Ханси Флик наблюдал за дочерью с нескрываемым беспокойством. Он видел синеву под ее глазами, едва заметную, но для отцовского взгляда — кричащую. Он видел, как ее пальцы нервно перебирают край салфетки.
— Ты хорошо спала, — это прозвучало не как вопрос, а как констатация факта, за которым скрывалась надежда.
Алисия подняла на него глаза и подавила вздох. Она не могла врать, но и правда была слишком сырой, чтобы выкладывать ее на стол рядом с тостами и кофе.
— Спала, пап. Просто организм перестраивается после больницы. Все в порядке.
Он кивнул, не веря, но понимая, что настаивать бесполезно. Он отпил глоток кофе, отставил чашку.
— Сегодня у ребят ключевая тренировка. Через три дня матч, ты знаешь. И после всей этой истории... с тобой... атмосфера все еще напряженная. Они волнуются. Злятся. Им нужен правильный настрой.
Он посмотрел на нее прямо.
— Им нужна твоя помощь, Алисия. Не как психолога по расписанию. А как... тебя. Ты стала частью этой команды. Ты стала для них чем-то большим. Поговори с ними. Дай им мотивацию. Ту, которую я, как тренер, дать не могу.
Алисия замерла. Мысль о том, чтобы стоять перед всеми ними, говорить о силе духа, когда ее собственный дух был изранен в кровь, казалась невыполнимой. Почти лицемерной.
Но она посмотрела на отца. На его усталое, озабоченное лицо. И вспомнила их всех.
Они были для нее больше, чем просто игроки. Они стали семьей.
— Хорошо, — ее голос прозвучал тихо, но твердо. — Я поговорю с ними. После тренировки.
Улыбка, которая осветила лицо отца, была ей лучшей наградой.
***
Дорога в тренировочный центр на такси прошла в легком оцепенении. Алисия смотрела в окно, повторяя в голове слова, которые скажет. Они казались пустыми и фальшивыми.
В раздевалке было шумно и влажно от пара после душа. Когда она вошла, разговоры стихли. Все взгляды устремились на нее. Не как на дочь тренера. Не как на психолога. А как на Алисию. Ту, которую они чуть не потеряли.
Она почувствовала, как подкашиваются ноги, но заставила себя выйти на середину комнаты. Она увидела Пау, его большие, полные переживания глаза. Увидела Феррана, который облокотился о шкафчики, скрестив руки на груди, его взгляд был ободряющим. И увидела Педри. Он сидел на скамейке, зашнуровывая бутсы. Он не смотрел на нее, но его поза, его полная концентрация, говорили о том, что он слушает каждое ее слово.
Она обвела взглядом всех, позволив тишине повиснуть на секунду дольше, чем было комфортно.
— Вчера я вернулась. И первое, что я почувствовала, когда вошла сюда, — это не жалость в ваших взглядах. Я почувствовала поддержку. Я почувствовала дом.
Она сделала паузу, глотая комок в горле.
— Сегодня утром я проснулась в четыре утра от кошмара. Мне снова показалось, что он здесь. И я снова испугалась. До слез. До дрожи.
Признание, вырвавшееся у нее, было настолько raw и неожиданным, что в раздевалке повисла гробовая тишина.
— Я говорю вам это не для того, чтобы вам стало меня жаль. Я говорю это, потому что это — правда. Боль, страх, слабость — они не исчезают по волшебству. Они с нами. Всегда. Вам знакомо это чувство? Чувство, когда ты выходишь на поле после тяжелой травмы, и твое тело, каждый твой мускул кричит об опасности? Когда ты боишься вступить в единоборство, отдать решающий пас, потому что в глубине души прячешься от прошлой ошибки, от того промаха, который стоил команде победы?
Она видела, как несколько игроков невольно кивнули, их взгляды стали серьезнее, глубже.
— Так вот. Этот страх — не ваш враг. Он — часть вас. Часть вашего опыта. И вы можете позволить ему сломать вас. Заставить вас играть в полсилы, в четверть силы, лишь бы не ошибиться. Или... или вы можете взять его с собой на поле. Как тяжелый, неудобный, но ваш рюкзак. И играть. Несмотря на него. Потому что вы играете не только за себя. Вы играете за того, кто рядом. Вы играете за тех, кто верит в вас. Вы играете за тех, кому ваша победа может подарить надежду. Хотя бы на девяносто минут.
Она посмотрела прямо перед собой, встречаясь взглядом то с одним, то с другим.
— Через три дня у вас матч. Вы выйдете на поле, и у вас у всех в головах будут свои демоны. Свои страхи. Но посмотрите вокруг. Вы не одни. Вы — команда. И ваша общая сила не в том, чтобы не бояться. Она в том, чтобы идти вперед, даже когда страшно. Ради себя. Ради товарища. Ради всех, кто кричит ваши имена с трибун.
Она закончила. В раздевалке стояла абсолютная тишина. Алисия почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки. Может, это была ужасная идея. Может, они не поняли.
И тогда первым зааплодировал Пау. Он встал, и его хлопки были громкими. К нему присоединился Ферран. Потом Рафинья. Араухо. Все они. Это были не аплодисменты по обязанности. Это было признание. Понимание.
Алисия кивнула, чувствуя, как ее собственный страх отступает, сменяясь странным, теплым спокойствием. Она повернулась, чтобы выйти, и в дверях ее взгляд встретился с Педри. Он все так же сидел, но теперь смотрел прямо на нее. Он не аплодировал. Он просто смотрел. И в его темных, обычно таких нечитаемых глазах, она увидела нечто новое. Не холодную оценку. Не отстраненность. А тихое, безмолвное уважение. И что-то еще, теплое и глубокое, от чего ее сердце снова забилось чаще, но на этот раз — не от страха.
Он чуть заметно кивнул. Всего один раз. И этого было достаточно.
Алисия улыбнулась, смахивая с ресниц навернувшуюся влагу.
—Ну, вам пора на тренировку. Не заставляйте тренера ждать.
Ребята стали по одному выходить, кто-то похлопывал ее по плечу, кто-то кивал со словами «Спасибо, Али». К ней подошел Пау, обнял за плечо, крепко, по-братски, и поцеловал в макушку.
—Горжусь тобой, — прошептал он и выбежал за остальными.
Шум стих, дверь захлопнулась. В раздевалке остались только они двое. Алисия стояла, глядя в пол, внезапно ощутив всю тяжесть только что сказанного. Педри не двигался с места.
Он подошел ближе, его шаги были почти бесшумными по мягкому покрытию.
—Ты была великолепна.
Она подняла на него глаза, все еще пытаясь вернуться в реальность.
—Я просто сказала правду. Ту, что обычно стараюсь скрывать.
— Этим-то все и было. Никаких заученных фраз из учебников. Ты говорила с ними на их языке. На нашем.
— Я боялась, что это прозвучит как слабость.
— Это прозвучало как сила. Та самая, которую не купишь и не натренируешь. Она или есть, или ее нет.
Он сделал паузу, внимательно глядя на нее.
—Ты позвонила бы? Сегодня ночью?
Вопрос застал ее врасплох. Она отвела взгляд.
—Нет. Было слишком рано. И... неловко.
— Я же сказал — неважно, когда. Я не просто так это сказал.
— Я знаю. Но я должна учиться справляться сама. Я не могу всегда бежать за помощью.
— Просить помощи — это не слабость. Это тоже часть силы. Ты сама только что нам это доказала.
Она посмотрела на него, и в его глазах не было ни вызова, ни упрека. Только понимание. Такое же глубокое, как вчера вечером.
— Хорошо. В следующий раз... я позвоню.
— Договорились.
Он не стал давить дальше, просто кивнул. Потом его взгляд скользнул по ее лицу, задержавшись на едва заметных тенях под глазами.
—Сегодняшняя ночь... она была хуже, чем обычно?
Алисия глубоко вздохнула. С ним было странно легко быть честной.
—Да. Казалось, будто он стоит в дверях. Я даже проснулась от собственного крика.
— Но ты справилась. Ты здесь. И ты только что зарядила целую команду.
— Наверное, нам иногда нужно напоминать самим себе, во что мы верим, чтобы поверить в это по-настоящему.
— Мудро. Может, тебе стоит записывать это. Для своих сеансов.
В его глазах мелькнула редкая, почти неуловимая искорка тепла. Не улыбка, а ее обещание.
— Может, и стоит, — она наконец расслабила плечи, отвечая ему легкой улыбкой. — Беги уже. Отец точно меня убьет, если из-за меня его звездный полузащитник опоздает на тренировку.
— Он подождет, — отозвался Педри, но все же сделал шаг к выходу. Остановился в дверях. — Алисия.
— Да?
— Сегодня вечером. После работы. Я отвезу тебя домой. Если, конечно, ты не против.
Она смотрела на него, и в груди что- то теплое и спокойное наконец-то вытеснило ледяной остаток ночного страха.
— Я не против.