33
День выписки настал. Солнечный свет, льющийся в палату, казался ярче обычного. Медсёстры, уже ставшие за эти дни почти подругами, помогали Алисии собрать немногочисленные вещи — те самые букеты, которые уже начали увядать, но которые она не решалась выбросить, и несколько новых, принесённых утром.
Она стояла, уже одетая в просторную, удобную одежду, и смотрела в окно. Вид на парковку и городской пейзаж за ним казался ей теперь символом свободы. Тяжёлой, пугающей, но свободы.
Дверь открылась, и в палату вошёл Ханси Флик. Он выглядел более собранным, чем в последние дни, но в его глазах читалась та же трепетная осторожность.
— Готова, детка? — спросил он, оглядывая её с ног до головы, будто проверяя, всё ли в порядке.
— Готова, пап, — кивнула она, пытаясь улыбнуться, хотя внутри всё сжималось от тревоги.
Он взял её небольшую сумку, а она, опираясь на его руку, сделала первый шаг за порог палаты. Каждый шаг по больничному коридору отдавался эхом в её душе. Она прощалась не с больницей, а с самой уязвимой версией себя.
Когда они вышли из лифта на первый этаж, её ждал сюрприз. У выхода, прислонившись к стене, стоял Педри. Он был один. В его руках был небольшой бумажный пакет.
Увидев её, он выпрямился. Он не бросился к ней, не стал говорить громких слов. Он просто ждал.
Флик, понимающе кивнув, отошёл в сторону, давая им пространство.
Педри подошёл ближе. Его взгляд был тёплым и спокойным.
—Не хотел, чтобы ты уезжала без этого, — тихо сказал он и протянул ей пакет.
Алисия заглянула внутрь. Там лежала фирменная кепка «Барселоны» и шарф.
—Чтобы не привлекать лишнего внимания, пока... пока не готова, — объяснил он.
Этот простой, практичный жест тронул её до слёз сильнее любого букета. Он не дарил ей цветы. Он дарил ей возможность снова стать невидимой, спрятаться, когда это будет нужно. Он понимал.
— Спасибо, — прошептала она, надевая кепку. Она чувствовала, как её щёки горят.
— Как ты? — спросил он, внимательно глядя на неё.
— Страшно, — честно призналась она, глядя ему прямо в глаза. — Но... я готова попробовать.
Он кивнул, и в его взгляде читалась полная поддержка.
—Я знаю.
Он не предложил свою помощь, не стал настаивать. Он просто был рядом в этот важный миг.
Флик подал машину. Алисия, держась за руку отца, сделала последний шаг из больницы на улицу. Свежий воздух ударил в лицо, и она закрыла глаза, вдыхая его полной грудью.
Когда она села в машину и обернулась, чтобы помахать Педри, он всё ещё стоял на том же месте, провожая её взглядом. Он поднял руку в том самом жесте — «L» — и прижал её к сердцу.
Машина тронулась. Больница осталась позади. Впереди была неизвестность, боль, реабилитация и суд. Но глядя в зеркало заднего вида на удаляющуюся фигуру Педри, Алисия знала — она справится.
Машина медленно подъехала к дому, где жил её отец. Это был не огромный особняк, а скорее уютный, основательный коттедж в спокойном районе, скрытый от посторонних глаз высоким забором.
— Я не хотел, чтобы ты возвращалась в ту квартиру, — твёрдо сказал Флик, заглушая двигатель. — И не только из-за... воспоминаний. Там всё ещё могут быть журналисты.
Алисия молча кивнула. Сама мысль о том, чтобы переступить порог той квартиры, вызывала у неё тошноту. Там всё было пропитано страхом и ложью.
— Твои вещи уже здесь, — добавил он, выходя из машины. — Я попросил, чтобы всё необходимое привезли вчера.
Он открыл ей дверь и провёл внутрь. В прихожей пахло кофе и свежей выпечкой — домоправительница, видимо, позаботилась о встрече. Всё было чистым, строгим и... безопасным. Здесь не было ни одного угла, связанного с Диего.
Флик показал ей на дверь в конце коридора.
—Это твоя комната. Всё, что нужно, там есть. Если чего-то не хватает — скажи.
Алисия зашла внутрь. Комната была светлой и просторной. На кровати аккуратно сложили её одежду, на туалетном столике стояли её косметичка и щётки. Кто-то очень старался, чтобы её вещи не выглядели как чемодан беженки. На подоконнике стоял скромная ваза с белыми цветами — герберами.
Она обернулась к отцу, который нерешительно стоял в дверях.
—Спасибо, пап, — её голос дрогнул. — Всё... идеально.
Он кивнул, и она впервые за долгое время увидела в его глазах не только боль и тревогу, но и что-то похожее на покой.
—Это твой дом, Алисия. Настолько долго, насколько ты захочешь. Никто не будет тебя торопить. Никто не будет требовать ответов.
Он сделал паузу и добавил уже совсем тихо:
—Я знаю, что не смог защитить тебя тогда. Позволь мне сделать это сейчас.
Он развернулся и ушёл, оставив дверь приоткрытой. Алисия медленно села на край кровати и провела ладонью по мягкому одеялу. Она была дома. В настоящем доме. И впервые за много месяцев ей не нужно было притворяться, выключать телефон или бояться следующего шага. Она могла просто быть. Быть сломленной. Быть напуганной. Быть собой.
Она легла на кровать, уткнувшись лицом в подушку, и закрыла глаза.