3. Между дождём и тишиной
Вечер незаметно вступил в свои права. Пока они говорили, не заметили, как небо за окном потемнело, а мелкий дождь превратился в затяжной ливень. Капли били по крыше, стекали по мутному стеклу, растворяясь в полутьме. Воздух был пропитан влагой, и всё в этом мгновении будто просило тишины.
Александр сидел, прислонившись к стене, опершись локтями на колени. Он почти не двигался, только медленно перебирал пальцами рукоять старого ножа. Того самого, который недавно лежал в её руке. Чтобы убить его.
Агата молчала, глядя куда-то в пустоту.
— Забавно, — вдруг сказала она, не глядя на него. — Мы всегда разговаривали под дождём. Даже тогда, в Кайриле... помнишь?
Александр усмехнулся одними губами, не поднимая глаз.
— Как забыть. Ты тогда угрожала мне сломать пальцы, если я ещё раз полезу к тебе без спроса.
— Ты заслужил, — хмыкнула Агата. — Ты был наглым. Самоуверенным.
Она помолчала, прежде чем добавить:
— Привлекательным до раздражения.
Он чуть повернул голову, уловил её взгляд, в котором будто вспыхнуло что-то давно забытое.
— А ты — неприступной, — сказал он. — Холодной. До тех пор, пока за нами не захлопывалась дверь.
Наступила тишина. Плотная, будто насыщенная электричеством. И в этой тишине слова зазвучали куда громче, чем если бы были крикнуты.
— Я пыталась тебя забыть, — тихо призналась она — Много раз. Даже ненавидела.
— Ненависть, — ответил он, — лучший способ помнить.
И тогда их взгляды встретились. Там, в этом коротком соприкосновении, было всё: усталость, гнев, сожаление — и нечто большее. Не сказанное. Не признанное. Живое.
— А теперь ты снова здесь, — прошептал он. — С ножом. С приказом. Но смотришь на меня иначе.
Агата ничего не сказала. Медленно подошла ближе, и остановилась всего в шаге от него. Он поднял глаза. Она смотрела на него, будто не решаясь сделать следующий шаг, и всё же не отступала.
Александр протянул руку, едва коснулся её пальцев. Лёгкое прикосновение — как вопрос, как возможность отступить. Она сползла вниз по стене и оказалась рядом с ним.
— Это всё — ошибка, — прошептала она. — Мы не должны...
— И тем не менее, ты села вплотную ко мне. — усмехнулся он, не глядя на неё.
Она не ответила. Что-то в ней дрогнуло — и тогда, под звуки дождя, под глухой свет лампы, они потянулись друг к другу. Их губы встретились неуверенно, почти неловко, как будто оба боялись, что прикосновение разрушит иллюзию. Но оно не разрушило. Оно вернуло.
Поцелуй был мягким, несмелым — не столько страстным, сколько наполненным тоской по тому, что когда-то было. По тем дням, когда между ними не стояли приказы и кровь.
Поцелуи становились глубже. Нерешительность уступила место чему-то более инстинктивному. Руки нашли дорогу друг к другу, тела потянулись навстречу — словно память о прикосновениях хранилась где-то под кожей.
Агата коснулась его лица, потом — шеи, медленно провела ладонью по груди, ощущая, как под тонкой тканью замирает его дыхание. Она уже не думала. Всё в ней кричало о том, что он — настоящий, живой, нужный. И сейчас, здесь, в этом дожде и тишине, они вновь были только друг для друга.
Она потянулась, чтобы сорвать с него рубашку — но внезапно он отстранился.
Медленно. Осторожно. Но решительно.
— Агата, — прошептал он, прямо ей в губы. — Я не могу. Не сейчас.
Она замерла, сбитая с толку. Сердце колотилось. В теле ещё горел жар, и разум не мог сразу понять, что произошло.
— Почему? — еле выговорила она. — Я... ты...
Александр глубоко вздохнул, будто борясь с собой.
— Я не уверен, что смогу себя контролировать, — признался он. — Это проклятие... Оно спит. Но иногда просыпается, когда эмоции зашкаливают. Когда я слишком... живой.
Он отвёл взгляд.
— Я боюсь. Боюсь, что могу тебе навредить. Даже случайно.
Тишина. Лишь дождь за окном, да их дыхание, сбившееся, нервное.
Через минуту, всё ещё не двигаясь, Агата холодно спросила:
— Это... это твои чары? Проклятая магия? Гипноз?
Она стиснула зубы.
— Ты затуманил мне разум? Это всё было... наваждение? Боже, какая я дура, что поверила тебе.
Он посмотрел на неё с удивлением — и вдруг, почти по-детски, смущённо рассмеялся. Тихо, негромко.
— Агата... — сказал он. — Я бы хотел уметь делать такие штуки. Но, к сожалению, моё единственное оружие — это сарказм и усталые глаза. Всё, что было сейчас — было твоим выбором. Только твоим.
Она долго смотрела на него. В её взгляде метались сомнение, стыд, ярость и... глупое смущение? Что-то, что невозможно объяснить. Ее щёки горели жаром, где-то в животе скрутился тугой узел.
Потом она отвернулась, села чуть поодаль и уставилась в пустоту, где за мутным стеклом продолжал лить дождь.
Агата сидела, обхватив колени. Лампа отбрасывала мягкий свет, вычерчивая тени на её лице. Она молчала, и Александр не спешил нарушить тишину. Лишь спустя какое-то время он заговорил, осторожно, будто боялся спугнуть хрупкий момент.
— Это было глупо. То, как мы расстались.
Агата не повернулась, но голос её прозвучал ровно:
— Это ты ушёл.
— Я думал, так будет лучше. Для тебя.
— Лучше? — она усмехнулась без веселья. — Ты исчез, не сказав ни слова. А потом я узнала, что ты ушел из Ордена. И якобы служишь тем, кого ненавидел.
— Я не служу им, — мягко возразил он. — Я же говорю, это проклятие. И я пытался разобраться. Найти ответы. Спасти себя, пока всё это... — он повёл рукой, показывая на своё тело, — не стало частью кого-то другого.
Она молчала.
— Ты всегда была сильнее, — продолжил он. — Холоднее. Я думал, ты переживёшь это. Забудешь.
— Забуду? — прошептала она, обернувшись. В её голосе прозвучала боль, сдерживаемая годами. — Ты был первым, кого я по-настоящему любила. Единственным, кому доверилась. А ты... просто исчез. Я осталась одна. Слишком гордая, чтобы искать тебя. И слишком сломанная, чтобы снова поверить.
Александр потянулся, хотел коснуться её руки, но передумал.
— Я не знал, как вернуться, Агата. Всё было уже... слишком далеко. Я стал другим. Страшным. Не тем, кого ты помнила.
Она слабо покачала головой.
— А я не хотела признавать, что всё ещё жду. До этой миссии. До встречи.
Он опустил взгляд.
— Прости.
Она замолчала, будто слова застряли в горле. Но спустя минуту заговорила снова, тише, почти неуверенно:
— Знаешь... иногда я думаю, что мы никогда и не заканчивали. Просто поставили паузу. И убежали в разные стороны.
Он посмотрел на неё. Долго. Тепло.
— А может, всё это время мы просто шли кругами, чтобы снова встретиться — вот здесь.
Дождь всё ещё шёл. Но в этом маленьком укрытии стало чуть теплее — не от лампы, а от правды, которую они наконец решились сказать вслух.
—Я всё еще нахожусь меж двух огней, — небрежно бросила Агата — Я так хочу тебе верить. Но... вдруг это просто игра? Наглая ложь? Просто пытаешься пускать мне пыль в глаза, чтобы в какой-то момент сбежать. Что если ты и правда - чудовище? Безжалостное, хищное, опасное. Что ты — уже не ты?
Александр долго молчал, лицо застыло, а его взгляд излучал претензию. В какой-то момент он схватил нож, поднялся с пола и резко подлетел к Агате. Одной рукой прижал её к стене, а другой занес над ней нож... и воткнул его в стену, прямо рядом с её лицом.
Ужас на лице Агаты сменился облегчением. Но она явно была не в восторге.
Он сидел слишком близко. Дышал тяжело. В его взгляде — обида, боль, злость.
— Вот теперь точно влюбишься, — процедил он с холодной усмешкой. — Насколько я помню, тебе всегда нравилось жить на грани.
Александр выдернул нож из стены и развернул рукояткой к ней.
— Держи, Агата. Раз уж не веришь — давай. Убей меня. Прямо сейчас. Пока у тебя ещё есть шанс.
Он отошел от неё и встал на колени, раскинув руки в стороны, приглашая ударить его ножом прямо в грудь.
— Романтика твоего стиля: либо поцелуй, либо нож в стену. Удивительно, как я вообще жива после наших «свиданий». Ты всегда был прекрасен в этих своих жестах. У других — комплименты, у тебя — угроза жизни. Милота.