24. Нежные обрывки
Александр медленно развязал узлы, пальцы дрожали — не от волнения, а от отголосков наркотического жара в крови. Агата осталась лежать на кровати, прикрываясь одеялом, слегка смущённая — и всё же с довольной полуулыбкой. Она наблюдала за ним, как он отходит от неё, как будто всё ещё переваривает случившееся.
Он молча подошёл к окну, закурил. Глубокая затяжка. Мягкий дым окутал лицо, взгляд упёрся в суетливый город. Внутри — глухой гул и тревога. Порошок отпускал, но вместе с этим приходило страшное осознание пустоты.
Он стоял так долго, молча, пока не бросил окурок в стакан с водой и направился в ванную. Агата приподнялась, но не пошла за ним.
Александр прикрыл за собой дверь и включил свет. На подносе рядом с раковиной — остатки порошка. Совсем немного, но достаточно, чтобы снова утонуть.
Он застыл. Рука дрожала, когда он дотянулся до подноса. Внутри всё орало: "Давай. Просто чуть-чуть. Ты же заслужил."
Но вместе с этим перед глазами — её лицо. Её руки, когда она обнимала его. Её голос, шепчущий: "Я с тобой."
Он выругался вполголоса, сжал кулаки. Потом резко схватил поднос, подошёл к унитазу... и высыпал всё внутрь. Следом — швырнул поднос в раковину, чтобы не видеть.
— Я думала, ты решишь иначе.
Александр вздрогнул, обернулся. В дверном проёме стояла Агата. На ней был халат, слегка распахнутый, но она будто и не замечала. Её взгляд был серьёзен, но мягок.
— Ты... давно там стоишь? — голос хриплый, с надломом.
— Достаточно, чтобы всё понять. Я горжусь тобой.
Он отвёл взгляд, сжал челюсть. Хотел сказать что-то колкое, как раньше. Но не смог.
Она подошла ближе, взяла его за руку.
— Ты не один, Алекс. Больше — нет.
Александр резко выпрямился. В его глазах что-то дернулось — не гнев, но отчаяние, спрятанное за маской холодности.
— Не надо. — Его голос прозвучал глухо, почти зло. — Не надо говорить, что ты гордишься мной. Я этого не заслуживаю. Особенно от тебя.
Агата застыла у двери, опустив взгляд, но не ушла. Молча ждала.
— Ещё пару часов назад я был для тебя никто, — продолжил он, нервно проходясь ладонью по затылку. — Просто какой-то чувак из кафе. И только потому что я рассказал тебе всю эту чертову историю, ты теперь... ты теперь здесь, смотришь на меня так, будто... будто мы всё ещё можем быть вместе.
Он замолчал, сжав кулаки.
— А если я наврал тебе всё это? — Он усмехнулся криво, почти болезненно. — Если просто придумал? Если это всё — бред очередного отбитого на голову наркомана?
Агата шагнула ближе, но он сделал шаг назад.
— Я не знаю, что у нас может быть. Я вообще ни в чём не уверен. Сейчас... сейчас я просто чувствую, как сгораю изнутри. И я злюсь не на тебя. На себя. Потому что хочу уйти и сорваться. Потому что мне хреново. Потому что я опять разрушаю всё, что хоть как-то похоже на нормальную жизнь.
Он отодвинул её в сторону и вышел из ванной. Сел на край кровати, ссутулившись, будто тяжесть собственных слов давила на плечи.
Агата смотрела на него молча, не приближаясь. Она чувствовала: сейчас любые слова могут лишь сильнее ранить.
Агата стояла посреди комнаты, растерянная. Сердце стучало громко, будто подсказывая ей — останься. Но разум говорил другое. Она видела, как он весь дрожит изнутри, как его раздирает на части. И поняла — сейчас он не готов. Ни к разговорам. Ни к близости. Ни к чему.
— Мне... наверное, стоит пойти, — тихо сказала она, не поднимая глаз.
Александр не ответил. Только едва заметно кивнул, уставившись в пол. Она переоделась, взяла свою сумку, накинула пальто и задержалась в дверях, обернувшись.
— Я не знаю, что с тобой происходит, — её голос дрогнул. — Но... я видела, как ты борешься. И я верю тебе. Просто... позвони, когда захочешь, хорошо?
Он не двинулся. Только выдохнул:
— Спасибо, что пришла.
Дверь за ней закрылась.
Оставшись один, Александр рухнул на кровать, зарывшись лицом в подушку. Всё тело ломило, голова трещала. Его мутило от себя самого, от этого жалкого состояния, от того, что он снова мог потерять её.
Он схватил подушку и сжал её, как будто это могло заглушить хаос внутри. Единственное, чего он хотел — отключиться. Просто вырубиться, заснуть, чтобы переждать ломку, переждать эти мысли. Может, проснувшись, он снова станет собой. Или хотя бы тем, кем хотел бы быть рядом с ней.
Улицы были тихими, прохладный воздух бил в лицо, но она шла быстро, словно убегала. Убегала от эмоций, от собственных чувств, от тяжести, что сдавливала грудь. Агата добралась до дома, захлопнула за собой дверь и оперлась на неё спиной, закрыв глаза.
На глаза наворачивались слёзы. От непонимания. От боли. От жалости — к нему и к себе. Она не знала, что должно было случиться дальше. Не знала, что в нём правда, а что — последствия веществ и ломки. Но точно чувствовала: он был настоящим в своей боли. Настоящим, как никто другой.
Агата прошла в кухню, налила себе бокал вина, но даже не отпила — только крутила бокал в руке. Мысли крутились как бешеные. Внутри всё звенело от напряжения.
Она села на диван, поджав под себя ноги, и уставилась в одну точку. Как будто в ней могла найти ответы. Но ответа не было. Были только обрывки воспоминаний, странные, смутные, будто приснившиеся. Его глаза. Его голос. Его "lilla katten". И этот поцелуй. Всё это было таким... родным. Слишком родным, чтобы быть ложью.
Она сжала телефон в руке. Хотела написать ему. Хотела спросить, как он. Но не стала. Пусть отдохнёт. Пусть придёт в себя.
Она решительно прошлась по квартире, заглядывая в шкафы, ящики, коробки, которые не открывались с момента переезда. В одной из них, заваленной книгами и старыми бумагами, на самом дне обнаружились жёсткие диски — те самые, к которым она давно не притрагивалась. Сердце заколотилось.
Подключив первый диск к ноутбуку, она начала перебирать папки. Пусто. Второй — архивы работы, сканы документов. Но третий...
Папка "A&A".
Щёлк.
На экране вспыхнули воспоминания: она, смеющаяся на пляже, Александр рядом, с растрёпанными волосами и глупой гримасой. Они ели уличную еду в шумном городе. Позировали у фонтана. Лежали под одеялом, а он тыкал её носом в щёку, пока она пыталась сделать селфи. Их лица были счастливы. По-настоящему.
Агата прижала ладонь к губам, глаза заслезились.
Потом — видео. Она нажала "Play", и экран ожил: она с Александром на диване, оба в пижамах. Камера дрожала — кто-то держал её на вытянутой руке.
«— Ну что, сколько у нас будет детей? — шутливо спросил Александр, уставившись в камеру.
— Не знаю... два? Три? — смеётся Агата. — Хотя, если они будут такими же упрямыми, как ты, лучше одного.
— А когда состаримся, будем с тобой ворчать на соседей и кидаться крошками в голубей.
—Или наоборот. — Добавила Агата.
— Представь: ты в кресле-качалке, я — с пледом и чайником.
— И кот на коленях.
— Нет. Я на коленях. Кот пусть сам себе ищет хозяйку.
Камера сотряслась от её смеха, и Александр в кадре усмехнулся:
— Ну, максимум — заведём таксу. Чтобы у неё была твоя грация и моя длина.»
Агата покраснела и прыснула от смеха, уронив ноутбук на колени.
«— А если я начну забывать, где положила очки, а ты — где ключи?
— Главное, чтобы мы не забыли, где кровать. Остальное неважно.»
Агата рассмеялась, а потом прижалась к его плечу. В объективе — тепло, беззаботность и искренность.
На этом моменте она поставила видео на паузу. Грудь сжалась.
Это правда. Это всё было на самом деле.
Она сжала ноутбук, словно он был чем-то хрупким и дорогим. В голове проносились воспоминания, ещё слабые, отрывочные, но с каждой секундой всё реальнее. Это был не сон. Не игра разума. Александр не солгал. Он её любил. И она когда-то любила его. Всей душой.
На душе было странное ощущение — будто кто-то вскрыл ей сердце и не стал его обратно зашивать. Сначала она думала, что сойдёт с ума. Что поверила в бред сумасшедшего. Но теперь — вот же они. Эти кадры. Эти голоса. Этот смех. Это её голос, её улыбка — и глаза, которыми она смотрела на него.
Как будто не она, и в то же время — как будто никто другой.
Внутри поднялась буря. Всё смешалось: боль, растерянность, тепло, ярость, тоска и нежность. Она вспомнила, как он целовал её лоб, называя lilla katten, как будто это было имя только для неё. И когда он произнёс его снова — она ведь вспомнила. Чуть-чуть. Фрагмент. Ощущение.
Она резко встала, но снова села. Всё кружилось. Сердце било тревогу — требовало что-то сделать, куда-то бежать, всё вернуть, но... куда? К нему? А если он снова оттолкнёт? А если он опять решит исчезнуть?
Но одно она знала точно: он не солгал. Он был с ней. Любил её. Терял её.
И, кажется, всё ещё держался за неё.
Агата провела рукой по лицу, отгоняя слёзы. Затем достала телефон и посмотрела на его номер. Рука зависла над экраном. А потом она, наконец, написала.
"Я нашла нас."