23. Связь через время
Спустя полчаса душевных разговоров о их совместном прошлом и блуждания Агаты кругами по комнате от шока, он встала у окна.
Теперь она стояла перед ним, в мягком свете, и в её глазах горел странный огонь. Тот, который он помнил.
— Свяжи меня, Александр.
Он будто не услышал сразу. Поднял на неё взгляд, прищурился.
— Что?
— Ты меня слышал. Свяжи. Я вижу, что тебе это нравится. Судя по обстановке, ты в этом как рыба в воде.
Он замер, будто колеблясь. Его нутро сжалось от странной смеси волнения и страха. Он не хотел снова ломать её, но... Она смотрела прямо, уверенно. Без тени страха. И даже с вызовом.
— Ты... делал это со мной раньше? — спросила она, наклоняя голову набок.
Он ухмыльнулся, немного растерянно, но с теплотой:
— Да. Ты даже просила ту самую красную верёвку. И говорила, что любишь, когда я не отпускаю.
Она усмехнулась.
— Надеюсь, ты не растерял хватку.
Александр показательно осмотрел комнату, которая больше напоминала БДСМ-бордель.
— Да, ты прав, глупый вопрос. Глядя на этот декор, я скорее должна спросить, отпускал ли ты её вообще? Судя по атмосфере, тут даже швабра прошла через практику подчинения. Можешь не отвечать.
—Тут, похоже, даже вешалка боится двигаться без разрешения. —добавил он.
Они рассмеялись. Напряжение между ними стало чуть легче — но и гуще одновременно.
Он подошёл к ней медленно, как хищник, тянущий время. Осторожно коснулся подола её рубашки, стянул через голову. Она не сопротивлялась. Всё её тело дышало ожиданием. Пальцы Александра двигались уверенно, но с благоговейной медлительностью, будто он снимал не её одежду, а какие-то тонкие слои их прошлого.
Когда она осталась перед ним почти нагой, он достал из под подушки один из мотков мягкой чёрной верёвки. Подошёл ближе, остановился, всматриваясь в её лицо.
— Ты точно этого хочешь? — спросил тихо, почти шёпотом.
Агата кивнула. Глубоко. Уверенно.
Он посадил её на кровать и начал связывать её медленно, с вниманием. Пальцы ловко скользили по коже, затягивая узлы, обвивая запястья, грудь, бёдра. Каждое движение было как штрих на живом холсте. Александр любовался ею. Каждый изгиб её тела казался знакомым, как будто руки сами вспоминали.
Когда последняя петля была закреплена, он присел перед ней на колени и провёл ладонью от её икр до колен, потом выше. Губы его коснулись её кожи — сперва нежно, едва, потом с большей уверенностью. Он целовал её живот, рёбра, грудь, шею, каждый раз шепча:
— Давай, lilla katten... вспоминай. Вспоминай, как было. Вспоминай нас.
Агата зажмурилась. Сначала просто наслаждаясь, но вскоре внутри что-то сдвинулось. Вспышки. Отрывки. Рваные, но яркие.
Вот он целует её точно так же — в лесу, под деревом, на шершавом пледе. Вот она смеётся, привязанная к спинке кровати. Вот он шепчет ей это самое "lilla katten", гладя по волосам.
Она задышала чаще. Глаза распахнулись. И в них отразилось узнавание.
— Александр... я...
Он не остановился. Он будто чувствовал — она рядом. Очень рядом. Возвращается к нему. Возвращается к себе.
Агата тихо застонала, ощущая, как воспоминания наполняют её сознание. Эмоции были хаотичными: боль, страсть, тревога, но всё это сливалось в единый поток, который вёл её назад, туда, где был он — Александр. С каждым его прикосновением и поцелуем, она всё глубже погружалась в их прошлое, и вот оно, наконец, вынырнуло.
Она вспомнила их встречу в лесу, тот момент, когда он по-настоящему был её — без оговорок и границ. Вспомнила, как его губы оставляли на её теле следы, и как он, кажется, был готов сделать с ней всё, что угодно. Вспомнила страсть, которая захлёстывала её, и тот странный, болезненный момент, когда она потеряла его.
— Александр... — её голос был дрожащим, но твердым. — Я помню.
Он приподнял голову, встречая её взгляд. В его глазах мелькала смесь сомнения и ожидания. Он уже был готов к этому моменту, знал, что её воспоминания обязательно вернутся, но тем не менее, слышать это от неё было для него как глоток воздуха после долгого погружения под воду.
Он медленно целовал её тело — с такой нежностью, будто боялся, что грубым прикосновением сотрёт то хрупкое, что только начало рождаться между ними вновь. Его руки скользили по её коже не как по телу, а как по памяти — той, что вернулась к нему, но не к ней.
Он жаждал её — это было очевидно, и Агата видела это. Его дыхание сбивалось, мышцы напряглись, а внизу живота нарастало пульсирующее напряжение. Бугор на его штанах красноречиво свидетельствовал о его состоянии, и она спросила, с лёгкой насмешкой и теплотой:
— Может... перейдём к более взрослым играм?
Он остановился. Взгляд стал тяжелее, глубже. Не голодный, а будто потерянный.
— Нет. Не хочу, — сказал он хрипло, почти прошептал.
— Нет? — в её голосе промелькнуло разочарование. Может, даже укол ранимого тщеславия.
Он посмотрел на неё. Так, как смотрят на последнюю надежду.
— Я не хочу просто секса, — тихо начал он, с трудом подбирая слова. — Не хочу этого плотского вожделения, похоти. Сейчас ты для меня как... произведение искусства. Нет, даже не так — как возвращённое чудо. Ты голая, уязвимая, настоящая. И мне не хочется утолить желание. Мне хочется сохранить. Запомнить.
Он провёл пальцами по её ключице и на мгновение закрыл глаза.
— Я уже дважды терял тебя, Агата. И оба раза — это было как смерть. И вот ты снова здесь... рядом. Живая. Тёплая. Доверчивая. Я боюсь, что это всё исчезнет. Что ты снова уйдёшь. Что снова забудешь. И если это случится... я хочу, чтобы этот момент остался у меня. Внутри. В каждой клетке. Чтобы я мог к нему возвращаться, даже если останусь один.
Он слабо улыбнулся, устало, с болью.
— Прости. Я просто не готов потерять тебя ещё раз.
Агата замерла. В груди что-то болезненно сжалось. Она чувствовала, как его слова будто проникают под кожу, оставляя след — глубокий, настоящий, дрожащий.
Она молчала, потому что не знала, что сказать. Потому что внутри неё всё переворачивалось: трепет, волнение, испуг, нежность, странная, пульсирующая вина — за то, что не помнит, за то, что когда-то, видимо, ушла. И за то, что сейчас лежит здесь — перед ним, а внутри всё гудит от желания.
Она лежала, приглядываясь к нему. Он был близко, но будто очень далеко — за какой-то стеной из боли и воспоминаний. Его глаза блестели — возможно, от эмоций, возможно, от воспоминаний, возможно, всё ещё от эйфории, которую он сдерживал.
— Ты говоришь так... — тихо начала она. — Как будто я была для тебя всем.
Он слабо усмехнулся, глаза опустились.
— Ты и была всем.
Агата замолчала. Внутри как будто прошла вибрация. Она вдруг поняла — он не просто страдает. Он как будто стоит на краю. И держится из последних сил. А она — его якорь.
Он медленно потянулся к ней, обнял, прижался лбом к его щеке.
Агата произносила слова уже с трудом:
— Я не помню. Почти ничего. Но я чувствую, что... между нами что-то было. Что-то важное. Оно где-то здесь, и оно не отпускает.
Он ничего не ответил. Только медленно закрыл глаза, продолжая ее обнимать— так, будто боялся, что она снова исчезнет.
И в этой тишине, полной невысказанного, было что-то чище секса. Что-то, за что стоило держаться.