14. Тени раскаяния
Прошло несколько дней с тех пор, как Александра увели.
Агата вернулась в столицу, не зная, что чувствует: победу или пустоту. Сердце её било глухо, как шаги палача по мрамору. Сны стали рваными, спутанными: в них Александр смотрел на неё с разочарованием, которого она не могла вынести.
Орден объявил: "Угроза локализована. Испытание пройдено. Подготовка к окончательному уничтожению объекта началась."
Агата присутствовала на собрании. Не как гостья чести — как пешка, которой временно позволили вернуться в игру.
Каждое слово жгло ей кожу. Они говорили о нем, как о зараженном предмете. Объект. Источник. Мишень.
Ни разу — «человек».
Когда собрание закончилось, она больше не могла дышать.
Агата вышла из зала Совета Ордена с тяжёлым, тугим дыханием. Хрустящие шаги по мозаичному полу гулко отдавались в пустом коридоре, будто эхо её вины не давало уйти без расплаты.
Она не помнила, как дошла до внутреннего двора. Там был сад — один из немногих живых уголков в этом холодном каменном месте. Лаванда. Шалфей. Запахи, которые раньше успокаивали. Сейчас — душили.
Она опустилась на скамью. Руки сжались, ногти впивались в ладони, как если бы она могла расковырять саму вину и вынуть её наружу.
Он доверился мне. С самого начала.
Агата видела ту первую встречу в деталях: вилла, его спокойный голос, раскинутые руки. Он не сопротивлялся. Он стоял перед ней без оружия. Без щита. Только с проклятием в сердце и взглядом — направленным на неё.
Он знал, кто она. Знал, зачем она пришла. И всё равно остался. Позволил ей сделать выбор.
«А я... я выбрала страх.»
Она вспоминала, как наблюдала за ним. Сомневалась. Искала подвох. Пыталась раскладывать каждое его слово на части.
И в итоге — предала.
Выдала его. Передала тем, кто знал только один способ решения проблем — уничтожение.
«Это было моё решение. Не Орден, не обстоятельства. Я. Я выбрала не поверить.»
И ведь у неё был шанс. Тысячи крошечных моментов, где он был искренним. Когда он сдерживал силу ради неё. Когда он, полумёртвый, готов был защищать её. Когда он целовал её, будто в этом мире больше ничего не существовало.
«А я посчитала это иллюзией. Манипуляцией. Я...»
Грудь сжалась. Она прижала ладонь к губам, будто хотела сдержать крик. Или рыдание.
«Он не должен был мне доверять. Я не оправдала этого. Я... уничтожила ту часть его, что ещё верила во что-то хорошее.»
Слёзы подступили, но она не позволила им пролиться. В этом месте нельзя было быть слабой.
Она знала, что его казнят. Очень скоро. И это будет на её совести. Его кровь — на её руках.
Но даже страшнее было не это.
Страшнее было то, что он умрёт, думая, что был прав: любовь — это ловушка. А вера — это роскошь, которую могут позволить себе только глупцы.
И если это случится — она станет частью той самой тьмы, с которой хотела бороться.
«Я должна это исправить. Я должна спасти его. Даже если ради этого придётся предать Орден.»
Слова звучали в её голове, как приговор — или как молитва. И каждое повторение лишь усиливало пульс, подгоняло кровь по венам. Она не знала, как именно это сделает. Не знала, получится ли. Но одно знала точно: она больше не могла стоять в стороне.
Она выскользнула из крепости Ордена под покровом сумерек. Ни Рейн, ни Виктория еще ничего не знали. Может, и к лучшему. Любая заминка могла всё испортить.
Огибающие скалы, влажный мох под ногами, редкие корни, цеплявшие плащ — всё это будто проверяло её решимость. Но она шла быстро, почти бегом, через лес, что уже не казался таким пугающим. Привычный. Как будто тоже знал, куда она направляется.
Она пришла к нему без предупреждения.
Старик сидел в кресле у камина, поглаживая чёрного ворона, что обосновался у него на подлокотнике. Тот склонил голову, будто приветствуя Агату.
— Ты снова здесь, — сказал Дорр, не поднимая взгляда. — И, судя по глазам, принесла не вино и разговоры.
Агата опустилась в кресло напротив, изможденная, сгорбленная.
— Я ошиблась, — прошептала она. — И теперь они убьют его.
Он молчал.
— Я слышала, как они обсуждают способы ликвидации. Его не просто убьют. Они расчленят душу. Чтобы никто и никогда не смог воскресить. Даже Бог, если бы попытался.
Дорр тяжело выдохнул.
— И всё это, потому что никто не знает, как быстро снять Печать.
Агата вскинула голову.
— Но ты знаешь? Скажи мне, скажи хоть что-то, пока не поздно.
— Я знаю... легенду. — Он встал и подошёл к старому шкафу, откуда достал толстую потрепанную книгу. — Никто не принимает её всерьёз. Даже я.
Он положил книгу на стол. Пыль взметнулась в воздухе. Пальцы дрожали, когда он разворачивал хрупкие страницы.
— Слушай.
«И будет Носитель, что свяжет свою плоть с древней магией. Он унаследует силу, но заплатит духом. И только тогда, когда душа иная — чистая и несущая свет — пожертвует собой ради него, — тьма сгорит в её сердце, и он будет свободен...»
Агата замерла.
— Пожертвует собой?
— Да. Не физически. Это... сложнее.
Он перевернул ещё одну страницу.
— В тексте есть фраза: sacrificium animae per contactum cordis. Это может быть как часть души, так и магическая связь. Сплетение двух энергий, где одна сторона принимает на себя боль, чтобы вторая — была очищена.
— И это сработает?
Дорр пожал плечами.
— Возможно это всего лишь легенда. А если и сработает, то только на грани смерти, и он будет свободен. Но ты можешь... не пережить этого. Душа твоя может сгореть, если воля будет слаба. Или если связь между вами недостаточно крепка.
Агата прошептала:
— Но мы связаны. Мы точно связаны.
«По крайней мере были, пока я не предала его» - эта мысль прозвенела громким эхом у неё в голове.
Он помолчал, а после добавил:
—Но ты должна понимать. Как я уже говорил — любой подобный ритуал имеет свою цену. И ты помнишь какую.
Агата молча ждала продолжения.
— Его душа была обречена, — продолжил Дорр. — Медленно, неотвратимо. Проклятие растёт изнутри, как корни, и если не сжечь их — он погибнет. Или, хуже того, станет тем, что покончит не только с ним. Ты знаешь это.
Она кивнула. Знала. Слишком хорошо.
— Он способен обмануть проклятие, дать ему новый «путь». Проклятие примет новую природу, новую цель. Оно выжжет старое, но должно будет впитать что-то равноценное. Живую суть. Что-то, что значило для него больше всего.
Агата вздрогнула. Дорр вздохнул.
— Его свет. Его якорь. Его воспоминания о тебе останутся, ведь теперь главная фигура ритуала - не он. Если ты станешь жертвой обряда и останешься в живых... В твоей памяти не останется ни его, ни всего, что вы пережили. Весь ваш путь. Каждое прикосновение. Ссоры. Поцелуи. Смех. Боль. Всё исчезнет.
Он... станет для тебя никем.
Агата смотрела на него, словно не поняла. Потом её губы дрогнули.
— Но он будет жить?
— Да. Очнувшись, он будет свободен. Но для него ты останешься всем. А для тебя — он будет просто чужим.
Тишина снова заполнила комнату. Дорр добавил тише:
— Это не смерть, Агата. Но в чём-то даже хуже. Потому что ты останешься жить... не зная, кого потеряла.
Она медленно сжала ладони в кулаки. Закусила губу. И, наконец, выдохнула:
— Если цена за его жизнь — моя память... Я заплачу.
— Тогда ты должна поторопиться, — Дорр посмотрел на неё в упор. — Пожалуй, это полное безрассудство, но тебе больше ничего не остается. Орден не будет ждать. У них нет веры. Только расчёт.
Он достал старый амулет — круглый, с выгравированным древним символом очищения.
— Это поможет. Но ты должна быть готова отдать всё.
Агата взяла амулет. Тяжёлый. Холодный. Почти как груз её решений.
— Я уже всё отдала. Только ещё не поняла, что именно.
Она поблагодарила Дорра и убежала прочь. Она должна была успеть. Должна была.