15. Судьба, переписанная кровью
Город встретил её глухим ветром, влажным камнем под ногами и тревожным шёпотом стен. Было предрассветное утро — то время, когда улицы почти пусты, и даже караульные не до конца проснулись. Воздух был холодным, и плащ Александра, всё ещё пахнущий лесом и дымом, не слишком помогал.
Агата двигалась быстро, будто сама ночь подталкивала её вперёд.
Она знала, что времени мало — Дорр дал ей срок до рассвета. А рассвет уже медленно полз за горизонт, окрашивая небо тёплой, предательской охрой.
Первым делом она направилась к старым складам у причала — Виктория как-то упоминала в колкой перепалке, что держит там свои «контакты». Агата молилась, чтобы это не было пустыми словами.
Запах соли, гниющих досок и пролитого керосина — всё говорило, что это место не из приятных. Она обходила здание за зданием, заглядывала в темные проёмы и ловила на себе взгляды редких прохожих. Один мужчина попытался окликнуть её — она проигнорировала. Второй хотел схватить за руку — остался с порезом на запястье.
— Где ты, чёртова ведьма... — прошептала Агата, почти сорванным голосом.
И тут — голос из тени:
— А я думала, ты уже уехала.
Виктория. Облокотившись на стену, с привычной самодовольной полуулыбкой, в плаще с высоким воротом и распущенными волосами, она выглядела так, будто вообще не спала.
Агата резко развернулась.
— Я должна попасть в цитадель. Прямо сейчас.
— О, я люблю, когда ко мне приходят с такими просьбами на рассвете. Особенно те, кто пару дней назад считал меня «скользкой змеёй».
— Времени нет, Виктория! — голос Агаты сорвался, и на глазах блеснули слёзы. — Его казнят. Утром. Я... я ошиблась.
Улыбка Виктории исчезла. Она отошла от стены, приблизилась и серьёзно взглянула в глаза Агаты.
— Ты правда хочешь пойти туда? Вернуться в гнездо Ордена? Против их воли?
— Если нужно — против всей грёбаной системы. Только помоги.
Виктория вздохнула, провела рукой по лицу, как будто сбрасывая остатки сна.
— Ладно. У меня есть проход. Чёрный ход, так сказать. Он ведёт в подземные каналы под цитаделью. И, к счастью, кое-кто из стражи любит золото больше, чем принципы.
— Тогда веди, — выдохнула Агата. — Остальное я сделаю сама.
Они направились вглубь города, в сторону закрытых, замусоренных подвалов, где никто не смотрит дважды на проходящего. Ночь отступала. Рассвет начинал окрашивать крыши домов.
Агата знала — это её последний шанс.
Под городом пахло смертью. И сыростью. Стены были влажными, покрытыми плесенью, и время от времени капли воды с глухим эхом падали в стоячие лужи. Они шли по старым, забытым каналам — тем самым, что давно вычеркнули с карт Ордена, считая заваленными.
— Тебе не кажется, что ради одного проклятого мужика ты лезешь слишком глубоко? — пробормотала Виктория, идя чуть позади. Её голос отдавался в каменных сводах.
— А тебе не кажется, что ты могла бы уже заткнуться и просто вести? — сухо бросила Агата, не оборачиваясь.
— Ладно, ладно. Просто проверяю, не передумала ли ты. Хотя, если бы передумала, это бы было... разумно, — усмехнулась Виктория, но уже тише.
Агата не отвечала. Она шла, почти не чувствуя под ногами грязи и скользких камней. Мысли — только об одном. Александр. Всё ещё жив ли он? Ждёт ли спасения — или уже смирился?
Через минут десять они добрались до тяжелой железной двери. Виктория постучала по ней три раза, затем два, потом ещё раз — ритм, знакомый лишь избранным. Изнутри щёлкнул замок, и маленькое окошко открылось.
— Кто там?
— Ласточка ищет небо, — прошептала Виктория.
Молчание. Затем окошко захлопнулось, и дверь со скрипом открылась. Их впустил мужчина лет сорока, с потухшими глазами и золотым перстнем на пальце — один из тех, кто давно уже всё решил для себя.
— У вас десять минут. Потом я вас здесь не видел.
Девушки молча кивнули и проскользнули внутрь.
Цитадель снизу была совершенно другой. Узкие коридоры, факелы, свисающие цепи. Тишина. Ни следа той роскоши и власти, что царила в верхних залах.
— Камеры заключённых вон там, — указала Виктория. — Четвёртая слева. Иди. Я отвлеку охрану на восточном крыле, подержу на поводке этих святош. У вас всего несколько минут. Постарайтесь не устроить романтическую трагедию.
— Спасибо, — впервые за всё время Агата взглянула на неё без злости.
— Он не должен умереть, — тихо произнесла Виктория. — Даже если иногда я его терпеть не могу. В этом мы с тобой согласны.
И она исчезла в темноте.
Агата двинулась вперёд, сердце билось в горле. Её шаги отдавались глухо. За одной дверью — стоны. За другой — тишина. За третьей — рыдания.
Она остановилась у четвёртой. Задержала дыхание. И медленно приоткрыла дверь.
Цепи скрипели, когда Александр пошевелился. Его голова была опущена, дыхание — рваное. Запястья кровоточили от оков, плечи опущены. Он больше не сопротивлялся. Ни телом, ни душой.
Он не боролся. Он больше не хотел.
Она выглядела иначе. Ни гнева, ни упрека — только боль и решимость. В её руках была чаша с магическим составом, древним как сама магия. Он узнал его запах: полынь, пепел, капля крови и что-то ещё — её страх, её любовь, её решение.
Он думал, что видит галлюцинацию, когда услышал, как заскрипела дверь. Но шаги были реальными. Настоящими. Знакомыми.
— Что?.. — прохрипел он, подняв голову. Глаза налились кровью, под веками — бессонные ночи.
— Агата?..
Она вошла внутрь, твёрдая, как сама смерть.
Дверь закрылась.
Агата остановилась перед ним, глядя в лицо, которое раньше знала до мельчайшей морщинки. Теперь в нём была усталость. Боль. И что-то, что она никогда раньше не видела — капитуляция.
Он заговорил хрипло, слабо:
— Ты... пришла посмотреть, как я умираю?
— Нет, — тихо ответила она. — Я пришла не позволить тебе умереть.
— Уходи, — прохрипел он. Голос был сорванный, словно ржавчина со скрежета стали. — Агата. Пожалуйста. Это... не игра.
Она подошла ближе и опустилась на колени. Коснулась его щеки — холодной, дрожащей.
— Если в этот раз мне суждено умереть — пусть будет так. Только не отступай. Не убегай в темноту.
Александр резко напрягся. Он дёрнулся, цепи зазвенели, как предупреждение.
— Ты не понимаешь, Агата. Это не поэтический акт любви. Это смерть! Я не позволю тебе... сгореть из-за меня!
— Я уже сгорела, — сказала она тихо. — Когда поверила тебе. Когда предала тебя. Когда увидела, как тебя увели. Каждый миг с тех пор — это пытка.
Он смотрел на неё, будто видел её впервые. В этом взгляде была злость. Страх. Мольба.
— Ты не обязана это делать...
— А ты не обязан страдать.
Её голос дрожал, но она держалась.
— В легенде сказано, что душа, полная света, может спасти... если она даст себя целиком. И я... я не знаю, светла ли моя душа, Александр. Но я знаю одно — она твоя. И если ты умрёшь сейчас, она сгорит всё равно. Только зря.
Он не выдержал. Склонил голову, прижимая лоб к её лбу.
— Я... не заслуживаю этого. Ни твоей боли, ни твоего света.
— А я не заслуживаю тебя мертвым, — выдохнула она. — Мы оба живём в мире, где никто ничего не заслуживает. Но всё равно надеемся.
Он сжал её руку крепче. Еле слышно:
— Если ты погибнешь... я никогда себе не прощу.
— Тогда не отпускай меня. И не позволяй тьме победить.
Александр закрыл глаза. Его тело начало дрожать — не от холода, а от магии, что рвалась изнутри. Печать внутри него ощутила приближение момента... и завыла.
Внутри него тьма зашевелилась.
Но выбор сделан.
Александр все еще стоял на коленях, руки закованы в гравированные серебром кандалы — не для физического удержания, а для сдерживания его тьмы. Они пульсировали слабым синим светом, откликаясь на его сердцебиение. Каждая вспышка казалась чуть более тусклой, чем предыдущая.
Агата обмакнула пальцы в содержимое чаши и провела линию на его груди — там, где билось его сердце. Вслед за её прикосновением по телу Александра разошлась дрожь — не от боли, от чего-то большего. Словно сама ткань проклятия шевельнулась, почуяв угрозу.
Она положила ладонь на его грудь.
— Я отдаю, — прошептала она. — Всё, что у меня есть.
Далее из ее уст доносились непонятные Александру слова.
«Видимо, какой-то древний язык»
И тогда тьма ожила.
Рывок, дикий порыв, не крик — рёв. Проклятие вырвалось из него, как ураган. Чёрная вуаль поднялась над Александром, закручиваясь в вихрь. Её пальцы всё ещё лежали у него на груди, и теперь тьма перетекала в неё. Как чернила в воду. Как смерть в жизнь.
Агата закричала.
Александр заорал в ответ, рванулся, цепи натянулись, кожа на запястьях лопнула, кровь стекала по рукам. Но он не мог двигаться. Он не мог сорвать с него её руку.
Он метался в безмолвной агонии.
Её тело выгибалось от боли. Вены на шее потемнели, глаза затуманились, губы побелели. И всё равно она не отводила руку. Не плакала. Только дыхание становилось всё реже, всё слабее...
— Агата! — заорал он, и его голос сломался, словно стекло. — Прекрати! Ты не обязана! Ты не должна!
Она посмотрела на него. Слабая, бледная, уже почти потерянная.
И улыбнулась.
— Я — уже сделала выбор, помнишь?
И прошептала:
— Я люблю тебя.
В тот момент время остановилось.
Чёрная тень, кружащаяся над ними, вспыхнула изнутри. Свет прорвал её сердце. И тьма, словно израненный зверь, завыла и рассыпалась в воздухе облаком пепла.
Цепи с глухим звоном разомкнулись.
Александр рухнул вперёд и схватил Агату. Она была холодна. Сердце его замерло. Он тряс её, звал, шептал слова:
— Lilla katten... моя. Я здесь, прошу. Не молчи. Не уходи. Пожалуйста.
Александр стоял на коленях, сжимая в объятиях бездыханную Агату.
— Агата?.. — его голос срывался. Но она не отвечала. Не шевелилась, не моргала. Просто лежала — истощённая, вымотанная.
Он касался её лица, шептал еле слышно:
— Ты что наделала... Почему?
Цепи, в которых держали его ещё совсем недавно, были разбросаны по полу. Больше не нужны. С проклятием — покончено. Он это чувствовал. Больше нет той тьмы, что жгла его изнутри. Ни рёва в голове, ни боли в костях. Только тишина. И пустота.
Он крепче прижимал Агату к себе, утыкался лбом в её волосы.
— Ты не должна была... Я бы... я бы всё выдержал. Без этого. Без тебя — нет.
Шаги рядом. Виктория молча наблюдала. Она не вмешивалась. Только смотрела. В её взгляде — сочувствие, на удивление искреннее. И тень уважения.
Александр медленно поднял голову, встретился с её глазами:
— Она заплатит слишком высокую цену?
Виктория кивает:
— Она уже заплатила. И да, она... она забудет тебя. Всё, что связано с тобой. Как будто тебя никогда не было.
Александр стискивает зубы, пряча лицо в волосах Агаты.
— Тогда я был прав. Это смерть. Только не её тела — а души. И я её допустил.
Он прижал Агату еще сильнее к своей груди.
— Прости, lilla katten. Я не смог тебя спасти.
Слёзы упали на её лицо. Мир затаил дыхание. Прошла минута. Другая.
И вдруг — лёгкий вдох. Едва слышный.
Он замер.
Её ресницы дрогнули. Губы чуть шевельнулись.
— ...ты плачешь? — прошептала она.
Он рассмеялся сквозь слёзы. Обнял её крепче, как будто пытался втянуть обратно в себя.
— Дура. Ты чуть не умерла.
— Ну... ты стоил того, — пробормотала она, прижимаясь к его щеке. — Хоть раз в жизни я кого-то спасла. И это не кот.
Он засмеялся. Горько, счастливо, по-человечески.
Проклятие исчезло.
Агата была жива.
И впервые за долгое время он был просто собой.
Но через мгновение Агата отключилась.