12. Шаги по тропе
Они шли по тропе один за другим: Виктория уверенно вела вперёд, чуть покачивая бёдрами, как будто нарочно. Агата шла следом, наблюдая за тем, как плащ новоиспеченной союзницы то и дело приподнимался на ветру, обнажая изящные, но чересчур уверенные движения.
— Ты всё ещё не сказала, почему решила нам помочь, — бросила Агата.
— Ах, это? — Виктория даже не обернулась. — Пусть это будет моим капризом. У меня их много... особенно когда в игру возвращаются старые друзья.
Александр, услышав это, закатил глаза, но промолчал.
— Интересно, — продолжила Агата, чуть ускоряя шаг. — Обычно капризы не включают в себя древние ритуалы, кровь и риск быть разорванной на части.
— Не всем нравятся скучные игры, милая, — сказала Виктория, слегка повернув голову. — Некоторые из нас любят адреналин. Особенно когда рядом тот, кто умеет его дарить.
Агата сдержала раздражённый вздох, глядя на неё исподлобья.
— Удивительно, как ты ещё жива. С таким подходом.
— Возможно, у меня просто хороший вкус на союзников. — Виктория метнула взгляд на Александра, а затем, почти невинно, добавила: — Ты ведь не думала, что ты — первая, кто шёл с ним бок о бок?
Агата ухмыльнулась, тонко, опасно.
— Конечно нет. Просто я, в отличие от других, не держусь за иллюзии.
Виктория прищурилась, но промолчала. Их взгляды на мгновение скрестились — искры вспыхнули в воздухе, и лишь Александр, повернувшись к ним, развеял напряжение.
— Хватит. Если вы обе хотите, чтобы это закончилось кровью — давайте хотя бы подождём до ритуала, — сказал он устало.
— Ты знаешь, что я терпеливая, — промурлыкала Виктория. — Особенно если награда того стоит.
Агата почти физически ощущала, как Виктория сверлит её взглядом с самого момента, как они пошли вместе. Та не упускала ни одной возможности вставить ядовитое замечание или чуть дольше, чем следует, задержать руку на плече Александра, будто проверяя границы.
— Забавно, — сказала Виктория, когда они сделали короткую остановку. — Я ожидала увидеть его в куда худшем состоянии. А он, гляди-ка, держится. Ты его чем-то подкармливаешь, Агата?
Агата скрестила руки на груди, поднимая бровь.
— Да. Цинизмом и недоверием. Они отлично усваиваются.
Александр тихо хмыкнул, но ничего не сказал. Он чувствовал, как атмосфера сгущается.
— Ах, вот оно что, — Виктория прикусила губу с притворной задумчивостью. — А я-то думала, его бодрость — это эффект близости... ну, ты понимаешь.
Агата сделала шаг ближе, их взгляды встретились.
— Осторожно, Виктория. Ты заходишь на чужую территорию. Я, в отличие от тебя, не боюсь драться.
Виктория усмехнулась.
— Вот только ты не уверена, с кем именно дерёшься, правда?
Александр наконец вмешался, его голос был твёрд и раздражён:
— Вы обе сейчас прекратите. У нас есть цель, и мне не до ваших игр.
— А кто говорит об играх? — Виктория приподняла брови. — Я здесь исключительно ради тебя, Алекс.
— Что-то мне подсказывает, что ты "исключительно ради себя", — рявкнул он, и в его голосе прорезался тот самый опасный тон, который заставлял даже самых смелых замирать.
Они пошли дальше в тишине, но напряжение ощущалось в каждом шаге. Агата шла с каменным лицом, держа голову высоко. Виктория — с полуулыбкой, как будто она наслаждалась каждым моментом этой неловкой войны. А Александр, сжав челюсть, шел между ними, чувствуя, что одна искра — и всё полетит к чертям.
Им предстояла долгая дорога до Храма Осколка через леса - чтобы не дай Бог не попасться на глаза охотникам Ордена.
Ночь застала их у костра — едва тлеющие угли, слабый свет. Виктория, к счастью, ушла спать, заявив, что ей «необходима красота для завтрашнего дня». Агата сидела чуть поодаль, глядя в темноту.
Александр подошёл, сел рядом, но на безопасном расстоянии. Несколько секунд молчал, прежде чем заговорить:
— Ты целый день будто бы хочешь меня сожрать. Или прибить.
Агата не посмотрела на него, только усмехнулась уголком губ.
— А ты подумай, может, это последствия от твоих... подвигов в лесу?
Он напрягся.
— Агата... Я думал, мы разобрались. Я не хотел, чтобы...
— Да не в этом дело, — резко перебила она. — Хотя знаешь что? Может, именно в этом. Может, ты меня опутал чем-то. Этой своей тьмой, проклятием, харизмой — что там у тебя ещё в арсенале?
Он нахмурился, в голосе зазвенело напряжение:
— Ты правда думаешь, я тебя очаровал, как проклятый змей? Что всё, что между нами, — это манипуляция?
— А что мне ещё думать? — она наконец повернулась к нему, глаза вспыхнули. — Я приехала с мыслью убить тебя. Потом — я спасаю тебя, сплю с тобой, защищаю тебя, как последняя дура. А теперь ещё эта... Виктория, которая смотрит на тебя, как будто ты её трофей, а я просто мимолётное недоразумение.
Александр провёл рукой по волосам, сдерживая раздражение:
— Она для меня ничто. И никогда ничем не была.
— Это не меняет того, что ты не был честен, — сказала Агата тише. — Я не знаю, кто ты. Не знаю, что из сказанного тобой правда, а что — удобная версия. И самое страшное... — её голос дрогнул, — я не уверена, что хочу знать.
Наступила тишина. Ветер скользнул между деревьев. Костёр потрескивал.
Александр посмотрел на неё с таким видом, будто у него внутри ломалось что-то очень важное. Но он не сделал ни шага навстречу, не потянулся к ней. Только сказал, тихо, сдержанно:
— Я всё ещё надеюсь, что ты всё-таки захочешь узнать. И останешься. Несмотря ни на что.
Он встал и отошел в сторону леса, чуть дальше от лагеря, оставив Агату одну — с сердцем, которое то ли разрывалось, то ли цеплялось за последнюю ниточку веры в него.
Ночь выдалась холодной, но не из-за погоды.
Агата лежала, завернувшись в одеяло, у самого края лагеря, будто каждый сантиметр между ней и Александром был ей жизненно необходим. Она отвернулась к деревьям, глядя в темноту, хотя прекрасно знала — Александр всё это время сидит у костра, не спуская с неё глаз.
Она еще не спала. И не могла.
В голове — ворох мыслей: что, если всё это действительно манипуляция? Что, если он использует её? Или хуже — это влияние Печати, и она уже потеряла волю, даже не поняв этого?
Она вспомнила, с каким упрямством пришла в его жизнь — чтобы убить. А теперь... теперь она позволила ему коснуться её так, как никто прежде. И почему? Потому что он умеет красиво говорить? Потому что у него глаза, от которых перехватывает дыхание? Или потому, что он чертовски умело запутывает её разум?
Она сжала кулаки под одеялом. Что, если всё это — иллюзия?
Александр не сводил с неё взгляда. Он видел, как она зарылась в ткань, как будто пряталась. От него. От себя. Он чувствовал это отстранение, этот холод.
Спустя некоторое время вся четверка погрузилась в сон.
Утро настало туманным и тусклым. Костёр давно погас, оставив лишь белый пепел.
Александр проснулся от странного ощущения — не звука, а тишины, слишком плотной и чужой. Солнце только поднималось над горизонтом, лес еще спал, затянутый влажной дымкой.
Агаты рядом не было.
Сердце Александра пропустило удар. Он вскочил, настороженно осмотрелся. Рейн и Виктория спали. Но чуть дальше, между деревьев, в рассветной дымке он заметил силуэты. Люди. Несколько фигур в знакомых мантиях Ордена.
И среди них — Агата.